Навстречу неизвестному

Саша опирается руками на бортик катка и фокусируется на одной точке впереди. Эдакая поза «вижу цель — не вижу препятствий». Но в её случае это пока что «вижу пустой лёд». Каток в Норвуде похож прошлогодний Лас-Вегасовский. Такое же расположение зрительских мест, похожая подсветка в КиКе. А ещё тут поразительно тепло, и не подумаешь даже, что лёд в метре от тебя находится. Хотя здесь, в Америке, на всех катках, где она каталась, всегда было тепло. Успела уже привыкнуть в какой-то степени за четыре месяца — к хорошему быстро привыкаешь, особенно к хорошему отношению к твоей персоне. С Мэрайей она общалась больше всего. Отчасти из-за того, что та была смелее и открытее остальных, отчасти из-за того, что у них были общие темы для разговоров — любовь к животным, девчачьи штучки и готовка. Трусова даже стала завсегдатаем субботних ланчей в доме своей очаровательной коллеги. Сообразительная овчарка Нала с первой встречи признала в ней своего человека, приветливо виляя хвостом и тыкаясь мокрым носом в Сашкины руки. На глаза тогда навернулись слёзы — слишком много времени провела она вдали от своих любимых собак, ещё одну заводить не представлялось возможным, а гладить чужих было неловко. Хотя с каждым днём тоска по дому сменялась простым желанием увидеться с семьёй, уходило чувство, что она здесь чужая. Да и вообще, чем дальше, тем больше Саша понимала, что переехала не зря. Тренеры давно не относились к ней с таким вниманием и пониманием. А ещё можно было делать практически всё, что казалось несбыточной мечтой у Тутберидзе. Хочешь программу под звук из тик тока — без вопросов. Хочешь костюм с одним рукавом — да пожалуйста, какой рукав отрежем? Нет, с ней не носились как с писанной торбой. Просто…видели в ней человека, что ли. Спокойствие тренировочного процесса лишь изредка нарушал Илья. Ни один его приезд в Калифорнию не обходился без трёх-четырёх приколов в Сашину сторону. То фразочку ехидную скажет — а матерные шутки на русском он, оказывается знал в огромном количестве, то фокус покажет, доставая с вредными комментариями из-за Сашиного уха самые разнообразные вещи. А один раз после ОФП Трусова даже обнаружила свои коньки связанными между собой. Хотя Малинин, кажется, подкалывал почти всех, кого мог. Даже здесь, на вполне серьёзном соревновании, когда они час назад шли вместе со всей командой через микст-зону, в которой не смотря на раннее утро уже было довольно-таки много журналюг, как их называла Саша. Журналист, он просто освещает события, — объясняла она когда-то маме. — спокойно задаёт вопросы, а вот журналюги всегда стремятся ткнуть тебя в самое больное, ещё и интервью потом выпускают урезанное и с громким заголовком. Пара таких вредин подскочила к ним и начала допрашивать обо всём сразу, бесцеремонно тыкая микрофоном в лицо. Рафаэль Владимирович резко кинул короткое «Потом» и быстрым шагом пошёл дальше. Саша старалась держаться в проёме между тренером и стеной, она прекрасно помнила, ту встречу спортсменов после Олимпиады в аэропорту, когда охранникам пришлось в буквальном смысле вытаскивать её из лап жёлтой прессы. Обычно все спортсмены старались идти компанией, чтобы в случае чего отбиваться всем вместе. Но Илье почему-то было на эти неписанные правила фиолетово — он слегка отстал от них с Арутюняном, но не показывал ни малейшей паники на этот счёт — наоборот — шёл уверенно, как будто по левую руку от него не стояло человек шесть, готовых чуть ли не пустить его на органы, лишь бы статейку нацарапать. Когда к нему осмелился подбежать один из журналюг и ткнул небольшим микрофоном прямо в лицо, пытаясь спросить что-то на ломанном английском языке — тут-то Саша и обернулась, даже у неё английский сейчас был лучше, чем у этого мерзавца — Илья резко остановился, спокойно забрал протянутый микрофончик и убрал его в нагрудный карман ошарашенного представителя прессы. — До завтра! — слегка кивнул он толпе журналистов и совершенно невозмутимо пошёл к Арутюняну с Сашкой, ждавших его в дверном проёме. И этот поступок в какой-то степени вызывал у Саши чувство зависти. Она вот так не может, не может одним поступком заставить всех умолкнуть. А пора бы уже научиться затыкать рот всяким любопытным личностям. Хотя, что они нового спросят? Александра, какие Ваши ощущения от первого старта в этом сезоне? Да никакие! По-большому счёту Саше самой надо бы разобраться в своих мыслях и эмоциях. Радость от возвращения присутствует, как и всегда после летнего отпуска. А в остальном… Непривычно. Да, скорее всего так. Непривычно, что с ней приехал только один тренер, а не тридцать три богатыря, как они раньше шутили с девочками, что у этого тренера нет других девочек (Мэрайе достались другие этапы), которых надо будет настраивать на прокат во время её ожидания оценок. Хотя сейчас и выступай она за прежний штаб скорее всего была бы такая же обстановка. Камилу отстранили от соревнований ещё в начале марта. Аня официально объявила о завершении карьеры из-за травмы так же, как и Даша Усачёва. К тому же возраст выхода на взрослый уровень был летом изменён. Поэтому тренерский штаб Тутберидзе в этом сезоне представляла только Аделия, заявленная на другой этап, — остальные все или завершили, или перешли в другие штабы. Но это Сашу уже мало волновало, так как и без этого компания на этот старт подобралась отличная — от России должны были выступить Алёнка и Соня Муравьёва. Они ещё не пересекались, потому что Сашину команду заселили в другой отель и даже другой автобус выделили, который, как назло, привёз их на арену на полчаса раньше нужного. Поэтому Саша уже минут пять слонялась вдоль бортика в ожидании завершения заливки льда и разрешения начать раскатку. Остальные участницы тоже уже неспеша разогревались в двух метрах от неё, ближе ко входу в подтрибунное помещение. Но вот среди белоснежных спортивных курток мелькает знакомая красная кофта — Алёна бежит ей навстречу почти вприпрыжку, на ходу завязывая хвост. — Это капец какой-то! — выпаливает она вместо приветствия. — Я уж думала сама за руль садится или тащиться пешком! Этот дурак водила перепутал право и лево, прикинь! Какой же кринж, Господи! — выдыхает она, наконец-то управившись с волосами. — И тебе привет. — улыбается Саша, крепко обнимая подругу. — В остальном как дела? Нормально хоть долетели? — Да пойдёт. Как говорится, бывало и хуже. — корчит забавную гримасу Косторная. — Но всю ночь ворочалась и не могла уснуть, хотя и джетлага особо не чувствую вроде. — Волнуешься? — Слегка, ну, тупо из-за того, что народу дофига будет. — прищурив один глаз, говорит она, делая неопределённый жест рукой. — А так я уже тут чисто на пенсионерских правах для себя кататься буду. За тебя скорее болеть приехала — ща как выклянчу у твоих фанатов плакатик и буду стоять в первом ряду и визжать. — А я не пенсионерка? Касторк, не дури, у нас меньше год разницы. — отмахивается Саша и, услышав объявление о том, что через пять минут начнётся разминка, идёт ближе к бортику, чтобы снять чехлы. — Я по сто квадов за тренировку не делаю. — качает головой Алёна. — А я делаю что ли? — Сань, ты и без квадов это всё равно что брачная ночь без секса. — Есть брак по расчету. — закатывает глаза Саша, молясь, чтоб поблизости не оказалось какого-нибудь вредного журналюги. — Но нет Трусовой без квадлутца. — логически завершает предложение Алёна. — Ладно, ну не сто, ну хоть пять попыток делаешь ведь? Сорян, если на больное. — Да делаю, делаю. Не боись. — хихикает Трусова и подталкивает подругу ко льду. Разминка проходит относительно неплохо — два приземления на пятую точку при попытках прыгнуть квад не такая уж и трагедия. После завершения тренировки журналистов в миксте стало напорядок больше. Саша пролетает мимо них с воистину космической скоростью, подхватив под руки Алёну и Соню. Хотя Кастрока всё же успевает наугад рявкнуть в толпу «Без комментариев» и сбить с ног одного из операторов. — Фу какой ужас! — выдыхает Косторная, когда они уже сидят в раздевалке. — Саньк, если я когда-нибудь стану подобной сучкой, которая только и делает, что лезет в чужое бельё, ну, или указывает кому как жить, то разрешаю тебе меня треснуть коньком по башке. И чем больнее, тем лучше. Саша с Соней хохочат на всю раздевалку, обращая на себя внимание всех соперниц. Трусова клятвенно заверяет Алёну, что стукнет, обязательно треснет, как только найдётся повод. Уже на выходе из спортивного комплекса Алёна спрашивает Сашу: — Чё делать будешь? Времени до ночи ещё вон сколько. — и после того как Саша растерянно пожимает плечами, предлагает. — Смотреть тут особо нечего, я уже успела чекнуть. Только Ратуша, говорят, красивая есть в центре города. Чисто из любопытства предлагаю погулять по центру, ну и внутрь Ратуши заглянуть, если пустят, конечно. Ты как? — Я — за! — сразу кивает Саша, а потом замечает краем глаза смущенную Соню, которая всё это время как хвостик шла за ними, не решаясь сказать и слова, а теперь стоящую рядом с тренерами и с тоской поглядывающую на них. Трусова наклоняется поближе к Алёнкиному лицу и шепотом предлагает. — Давай тогда ещё и Соню возьмём, Муравьёву в смысле. А то мне так жалко, что она всё одна и одна. Если её тренеры отпустят, конечно. Алёна с радостью поддерживает Сашкину идею. Они уславливаются встретиться через час около этой арены, потому что и от отелей идти недалеко, и до центра как раз удобно будет добираться. Соню отпускают с ними при условии, что в восемь часов вечера она уже вернётся в отель, однако её это, кажется, почти не волнует, потому что когда они с Алёнкой подходят к арене она не перестаёт улыбаться. — Я теперь за Мориса! — подмигивает Косторная Саше, демонстрируя небольшую камеру. — Всё-таки будешь продолжать вести Ютуб-канал? — удивляется Саша, вспоминая брошенную весной фразу о том, что, мол, эта помойка того не стоит. — Ну кто-то же должен показывать фанатам, что фигуристы тоже люди. — улыбается Алёна — Но я так, по мелочам, чисто влоги. Говорю ж, вместо Мориса буду. — с грустным вздохом поправляет она лямку рюкзачка. Саша понимающе кивает. Морис — основной источник закулисных влогов, смонтированных буквально на коленке, но приносящих при просмотре кучу положительных эмоций — завершил карьеру сразу после Чемпионата Мира в Монпелье и уехал ко всеобщему удивлению в Пермь, устроился там тренером и лишь периодически выкладывал в истории с радостными детьми, которые с превеликим удовольствием махали в камеру ладошками. Саша порой завидовала этим ребятишкам. Они гуляют по Норвуду до тех пор пока небо не начинает приобретать алый оттенок. Внутрь Ратуши их пускают, хотя смотреть там оказывается совсем нечего кроме бордовых витражей, но это, пожалуй, волнует их меньше всего. Выйдя наружу, они сразу же попадают на ярмарку, посвященную Хэллоуину, до которого оставалась лишь неделя. Соня, поначалу больше молчавшая, не перестаёт умиляться почти каждой вещице. При помощи Алёны, Саши и переводчика она покупает у старичка торговца набор маленьких тыковок, на которых нарисованы забавные рожицы. Саша тоже покупает себе сувенир — носки с оранжево-чёрными полосками. Алёна накупает целый килограмм разнообразных сладостей, умоляя девочек не рассказывать об этом никому, а особенно Елене Германовне: — Я честно домой их все повезу. Половину девчулям отдам, а половину буду есть по чуть-чуть. — заверяет она смеющихся девочек. И когда на следующий день Саша выезжает на шестиминутку перед короткой программой, она ловит себя на мыслях, что ощущения всё-таки дико отличаются. Теперь её не ограничивают только катком и хореозалом. Ей больше не говорят, что она должна сделать — показать свой максимум, прыгнуть сколько-то там прыжков. Она должна делать лишь одно — кайфовать. «Representing Finland, Alexandra Trusova.» Саша выезжает на центр и встаёт в начальную позу, поднимая правую руку вверх. Песню она впервые услышала в ТикТоке, потом нашла название и добавила в плейлист. Текст, правда, соблагозволила почитать только перед тем, как приносить трек в качестве варианта музыки для программы — чисто на всякий случай, мало ли, а то вдруг там какая-то пошлятина. Её порой не заботило содержание треков — больше нравился ритм, а тут он был что надо — в меру быстрый и в то же время реально было успеть изобразить что-то на льду. А ещё и содержание с замыслом были идеальны — грустные, но не скучные. Ainsi bas la vida — жизнь бывает сложной. Саша бы убрала слово «бывает» — жизнь вообще штука сложная, как ей казалось. Первые движения руками идут уже на автомате с началом музыки. Дерзкий взгляд на судей. Отъехать чуть в сторону, встряхнуть плечами раз, другой. Французский вокал нежно разносится надо льдом. Дупель выходит прекрасно. Тройной флип — чисто, выезжает в некое подобие кораблика. После вращения резко согнуться пополам, так будто бы тебя сломали, снова встряхнуть плечами. Мах ногой выходит не очень удачным, из-за чего она чуть теряет скорость и сдваивает каскад. Заход во вращение из кантеливера — оригинальная находка тренеров. На дорожке шагов уже подотпускает волнение, можно чуть расслабиться, посматривать на зрителей, судей. На финальном вращении, заклоне, её сначала чуть пошатывает, но к концу программы она уже не теряет центровку. Взмах рукой вверх, словно заставляя музыку умолкнуть. Трибуны взрываются бурными аплодисментами, на лёд летят игрушки. Саша кланяется, машет рукой и — а что ещё ей остаётся — едет к калитке. Интересно, выговор будет сразу или разбор полётов оставят до вечера? — Неплохо. — только и говорит Раф. Тьфу ты, блин, Рафаэль Владимирович — исправляет тут же мысленно себя Саша. Дурной пример заразителен и двух-трёх разговоров с Ильёй хватило для того, чтобы она тоже начала сокращать имя тренера. Не хватало ещё и на пресс-конференции такое выдать. Саша торопливо надевает чехлы на коньки и забирает из рук Арутюняна тёмно-синюю жилетку с логотипом финской сборной. В КиКе сидят молча, внимательно наблюдая за повторами Сашиного проката. Вот чистый аксель, самый нелюбимый прыжок Трусовой. Флип с новым для Саши выездом, рядом с которым в протоколе скорее всего будет стоять восклицательный знак, означающий неправильное ребро, хотя над правильностью ребра они с тренерами работали не одну неделю. За сдвоенный каскад обидно до жути. Саша даже не сдерживается и высовывает язык, забавно морща нос. — Каскад жалко, а в остальном — пойдёт, для первого проката вполе даже. — снисходительно качает головой Арутюнян, когда на экране перестают показывать замедленные повторы. Саша улыбается и машет камерам рукой, как в детстве крича «Мама, папа, Егорка и Ваня, привет» Пусть со сдвоенным каскадом, но зато красивая, как говорила легенда. Саше впервые нравился весь образ от платья, макияжа и причёски до хореографии программы. Мейк и правда был интересный. Раньше она не обращала внимания на все эти баночки, тюбики и коробочки, ограничиваясь одной тушью и чёрной подводкой. Но ещё при примерке платья она поняла, что её любимые чёрные стрелки к костюму не подойдут вообще. Нужно что-то новое. Сначала купила тени в тон, потом, понимая, что без стрелок свой макияж она уже не представляет, к этому прибавилась лиловая подводка. Завершали образ подаренные родителями серёжки, которые были как две капли воды похожи на украшающие платье стразы. На табло загораются баллы 70,20. Вторая на данный момент. Уступает лишь Соне, которая каталась до неё, а впереди выступления ещё пятерых спортсменок, но вроде для последней разминки должно хватить. Что ж, когда-то было и хуже. В микст-зоне творится что-то ужасное — так много прессы было, пожалуй, только на Олимпиаде. Как только она начинает подходить к ним, отовсюду звучат щелчки камер, самые дерзкие журналюги уже орут ей какие-то вопросы. — По порядку, пожалуйста. — просит Саша, забирая из рук сотрудника Первого канала самый главный микрофон. — Вас много, а я одна. — Кто выбирал музыку для программы? Вот так вот прям сразу в лоб. — проносится в голове у Саши. — А как же эмоции, ощущения? — Музыку предложила я. — отвечает она, а потом судорожно сглотнув, добавляет. — Впервые в жизни. Тренеры мой выбор поддержали. — А текст смотрели? — несётся тут же из другого угла. — Смотрела. — кивает Саша, чем явно приводит в неудовольствие половину журналюг. — Ещё будут вопросы? — Как оцениваете свою физическую форму? — Нормальная. Не всё получилось просто. Такое бывает. — пожимает плечами Трусова. — Что скажете насчёт ухода от Тутберидзе? О, ну, наконец-то мы добрались до самого интересного. Сейчас начнётся. — мысленно усмехается Саша. Вслух она говорит лишь: — Это была моя инициатива. Никто не был против. Это получилось относительно быстро. Не вижу смысла комментировать. У меня всё хорошо и с предыдущими тренерами, и с нынешними. Конфликтов нет. А теперь, извините, мне уже пора. — Лишь пара коротких вопросов. Последних. Подарили ли Вы Этери Георгиевне букет и какой контент завтра нам ждать? — Завтрашний контент узнаете завтра. Всё как обычно. — скороговоркой выпаливает она. — А букет… Этери Георгиевна не любит цветы. — с ехидной улыбкой — и когда только успела научиться — говорит она и стремительно уходит обратно ко льду. У Алёны тоже должна была быть премьера программы, так как она пропустила открытые прокаты из-за восстановления после операции и не выступла до этого даже на бэшках. Хотелось посмотреть и желательно не в записи. Не успела — понимает Саша, когда, прибежав ко льду, видит, как Алёна делает заклон, который почти всегда шёл у неё последним элементом. Вот она остановилась, поворот вокруг себя на одной ноге, ещё один, и ещё. Замерла в финальной позе. — Как она? — спрашивает Саша у Сони, которая тоже стояла около входа в подтрибунное помещение, но скорее всего видела номер с начала. — Отлично. — улыбается Муравьева, громко хлопая Косторной. — Всё чисто. — Ясно. — кивает головой Трусова. — А ты как? Как тебе по взрослым? — Пока мало что понятно, но очень интересно. — хихикает она. — Прокатала вполне чисто, только на трикселе «клюнула». Алёнка к этому моменту уже сидит в КиКе, обнимая огромного тюленя. Елена Германовна приобнимает её одной рукой. Баллы выше, чем у Сашки — 77,77. Касторка выглядит вполне довольной результатом, улыбается, показывает на камеру сердечко и хихикает над баллами — ещё бы, четыре семёрки. На произвольную Саша выходит вообще не паникуя. Терять-то уже нечего. На ней старый Женин костюм от «Exogenesis», который та любезно согласилась передать младшей подруге. Пришлось лишь немного перешить да отрезать рукав, чтоб было удобнее прыгать с руками наверх. Первым прыжком стоит квадлутц — тот самый, над которым они хихикали с Алёной. Касание ногой на выезде, но приземлила. Сделала — как завизжала бы Тарасова, будь она на комментаторской позиции. Дальше уже несложно, дальше важно лишь не нервничать и не сбиваться, важно попытаться донести до всех смысл, который был заложен. — Поднимай руки и смотри вверх так, будто ты птица, которой отрезали крылья сразу, как только она научилась летать. — говорил ей Адам при постановке программы. Ей не надо играть, ей не нужно изображать из себя какой-то дикий и непонятный никому кроме хореографа образ. Это программа про неё. Лишь на дорожке пока что нужно сдерживаться и делать элементы не «от души на разрыв аорты», потому что иначе у неё выходят не крылья бедной птицы, а мельница. — Но и это пройдет. — заверяла её на тренироваках Вера Анатольевна. — Ещё немного доработать и будет прекрасно. И Саша ей верит. А ещё она очень верит, что скоро снова сможет «летать» Она смутно помнит, что было после того, как она выехала из кантеливера в финальную позу. После того, как на автомате кланялась зрителям, не до конца осознавая, что докатала программу. После поднятой со льда игрушки и объятий Арутюняна. После повторов, на которых больше всего показывали квадлутц. Алодисменты, баллы, при оглашении которых она даже не стала пытаться что-то услышать и понять сколько, крики с трибун — всё, всё смешалось и мельтешило перед глазами до слов: «Representing Russia, Alyona Kostornaya» На Алёне весьма открытое чёрное платье с корсетом, открытыми плечами и короткой юбкой. Волосы собраны на затылке и уложены в сложную причёску, из которой торчат несколько небрежных прядок — для образа. Макияж составляют лишь обычные чёрные стрелки да красная помада. Из колонок звучат первые звуки «Bad romance» — Пусть ей повезёт, пусть повезёт. — шепчет Саша, сжимая кулачки. — Стой, стой. — сдавленно бормочет она на каждом прыжке. И Алёне везёт. — Want you bad romance! — прямо в лицо судьям, подъехав близко-близко к бортику, говорит Косторная, сопровождая финальные аккорды лёгким кивком головы — мол, как вам такое, судейская бригада. А потом закрывает лицо руками и старается сдержать слёзы. Баллы Саша не смотрит, уже не столь важно сколько. Первая. Косторная выше неё и пусть следом должна ещё кататься Соня Муравьёва, в арсенале которой есть тройной аксель, она впервые за года два, а то и три на соревнованиях откатала обе программы чисто. И отчего-то Саша радуется за неё даже больше, чем за себя. На лёд выезжает Соня. Нервничает — видно даже Саше. Образ Джультетты Трусовой далёк, но Муравьевой он подходит отлично. Первый аксель получается в недокрут, но без степа и падения. К второму Соня умудряется прицепить двойной тулуп, чтобы не было повтора. Остальное — чисто и нежно. Первая. Заслуженно первая. Как только ведущий оглашает итоги соревнований, Саша кидается искать Алёнку. Та стоит вместе с Еленой Германовной за небольшой картонной перегородкой около КиКа и, не сдерживаясь, плачет и беспорядочно мотает головой, словно не верит в произошедшее: — Я же без квадов. Без трикселя. Я… — Молодец! — шепчет Саша, прижимаясь лбом к разгоряченному лбу всхлипывающей Алёнки. На награждении Саша уверенно подъезжает к пьедесталу и с искренней улыбкой поднимается на ступеньку с цифрой 3. Вместе с девочками они дурачатся, рассматривают букеты, споря прям во время церемонии, что же организаторы им подарили — лилейники или лилии. Алёна, забывашись, даже тянет её фотографироваться с российским флагом. И пусть напишут потом, что они скатились, что половина непрыжковых была выполнена не на высший уровень, что квад на все две женские разминки был лишь один — Сашин квадлутц. Они счастливы здесь и сейчас. И это главное. Примерно это и говорит Саша после награждения журналистам. Ночью она даже открывает инстаграм, в который до этого заходила лишь затем, чтоб посмотреть, что выкладывают остальные. Сейчас же она смотрит истории с поддержкой от официального аккаунта её фангруппы, листает фотографии с прокатов и награждения, выбирает лишь три: момент перед короткой, когда она разговаривает с Арутюняном, финальную позу из произвольной и кадр, где они с девочками дурачатся на награждении. Подписывает коротко «Счастье✨» Репетиция показательных идёт не по плану с самого начала — то со светом проблемы, то с музыкой. Однако Алёнка не унывает ни на секунду и не даёт грустить остальным, в том числе и Саше. Касторка снимает тиктоки, валяет дурака вместе со всеми, рассказывает кучу смешных историй. Но на катке становится всё холоднее и холоднее — сломалась установка для поддерживания нормального состояния льда. И, как назло, Саша единственная, у кого вместо кофты обычная спортивная жилетка. — Я буквально за кофтой и обратно. — говорит она Соне и бежит в раздевалку. Теперь главное не запутаться. Прямо, потом налево, подняться наверх, пройти чуть-чуть, повернуть направо и вниз. Получилось — вот она, яркая афиша соревнования, которую Саша запомнила ещё в первый день. Осталось лишь пройти через небольшой полутёмный коридорчик, зайти за дверь в конце него, повернуть налево и она у цели. Лампочка в коридоре издевательски еле моргает. Когда Саша доходит до середины — свет гаснет окончательно. — Ну, зашибись. — не сдерживаясь, вслух бубнит Саша. Подумаешь, лампочка перегорела, жаль только что телефон она у Рафа оставила, так хоть можно было фонариком посветить. Темноты она не боится, разве что дверь придётся наощупь искать. Но когда за спиной громко хлопает, закрываясь, вторая дверь, Саша уже начинает подозревать неладное. — Не смешно, Алён! — громко говорит она, чтобы по ту сторону двери тоже было слышно. А потом осекается — дверь мог закрыть только человек, который шёл бы за ней, а Алёна ушла в раздевалку ещё минут десять назад вроде. Вернулась она на каток или нет — Саша не помнит. Но если не Касторка, то кто? — Это глупая шутка, выпустите меня! — повторяет она и для надёжности закрепляет ещё и английским вариантом. — Turn on the light, please. В ответ лишь тишина. Саша пытается идти наугад — где-то же должна быть стена, коридор вроде был пустым, не считая нескольких картонных коробок на стеллажах, которые должны были стоять слева, если бы она шла в правильном направлении. Трусова уже вроде как находит наощупь косяк какой-то из дверей, — сейчас уже не волнует какой, главное выйти — как вдруг чья-то холодная ладонь ложится ей на левое плечо, заставляя вскрикнуть и отскочить в сторону. Чёрт, чёрт, чёрт. Главное — не паниковать. Это всё дурацкий розыгрыш, шутка. Только дышать становится всё труднее. А когда до её запястья снова кто-то нежно дотрагивается, она опять отскакивает, но на этот раз совсем неудачно. Трусова спотыкается коньком об какую-то железку — кажется это как раз был стеллаж с теми картонными коробками — падает плашмя на пол, задевая ещё что-то. Последнее, что она слышит — неразборчивые реплики, смутно напоминающие «твою мать», и грохот коробок.