Навстречу неизвестному

Илью в этой жизни бесило немногое: когда долго не получался прыжок, вредные преподаватели в школе, и, пожалуй, то, что Трусова никогда не понимала намёков. А ещё сейчас его ну прямо-таки ужасно бесили надоедливые журналисты, которые приставали к нему со своими дурацкими вопросами и не давали спокойно пойти посмотреть произвольную у девочек. — Why did You decide to jump quadaxel? Not the quint, for example, like Your friend Daniel Grassl. Ну, вот, что они к нему пристали? Мест на пресске не хватило что ли? И уйти просто развернувшись нельзя — тогда, перед первым этапом было можно, а сейчас, ну, совсем некрасиво будет. — Я…I don't know, I just suddenly wanted to jump it. Quint is a lot, a lot for me. — устало отвечает он, нервно теребя лапку игрушечного Беззубика, которого ему кинули сегодня на лёд. — And if Daniel jumps a quint before You? Ну, ей-Богу, уже совсем фигню стали спрашивать. А что он должен пойти делать по их мнению? Вскрыть себе вены коньком? Устроить истерику на весь интернет? Какой, кстати, это по счёту вопрос? Шестнадцатый или семнадцатый? Пора уже, наверное, уходить. Коляда же устанавливает порог в десять вопросов, может, ему тоже стоит? — I will be happy to congratulate him. Any more questions, ladies and gentlemen? If not, then I'll… — Почему так развалился в произвольной? — перебивает его тот самый журналист, у которого он забрал микрофон в Норвуде. — Разваливаются старые дома, а фигуристы ошибаются. — чётко выделяя каждое слово, отвечает Илья. — Пока не знаю, почему вышел такой прокат. Травм нет, к старту был готов. — ему уже всерьёз кажется, что он сейчас не выдержит и выдаст в лицо этому мерзкому представителю прессы все матерные слова, которые он только знает. Ситуацию сглаживает миловидная женщина с короткой стрижкой, которая благодарит его за интервью, за выступление и желает удачи в Финале. Однако даже после этих слов находится журналист, который заверяет женщину, что у него «только один вопрос». Судя по его предыдущим вопросам сначала про квадфлип, а потом и про квадаксель, сейчас опять будет что-то про прыжки. — Ilya, are you inspired by Alexandra Trusova, who has been training on the same ice with you since this season? — Yes. — только и кивает Илья и уходит. На сегодня с него хватит. Ох, сколько же смысла кроется за этим коротким «yes», да что уж далеко ходить, чувак, он этот квад-мать-его-за-ногу-аксель решился прыгать, чтоб Трусова его заметила. В раздевалке он скидывает коньки и долго-долго смотрит в одну точку. А стоила ли вся эта игра свеч? Саша приехала бы в Калифорнию даже если бы он не прыгал этот аксель. Тогда не болели бы так сильно колени, не было бы всех этих дурацких вопросов и огромного внимания к его персоне. Но захотела бы Саша с ним общаться, будь он никем? Беззубик грустно смотрит на него с противоположной лавочки. Телефон, лежащий рядом с игрушкой вспыхивает уведомлением — произвольная у девочек началась, а значит у него есть ещё около часа, чтоб привести себя в порядок и добраться до укромного места в подтрибунном помещении. Илья не знал, как он выглядит в те моменты, когда переживает за Сашку, и сильно сомневался, что хочет об этом узнать из фанатских съёмок. А тут ещё и шторка удобная была рядом с дыркой в трибуне — как раз отодвинул чуть-чуть ткань и видно всё, и хрен кто разберёт потом, чьи беспокойные глаза там мелькают в темноте. Саша выходит на лёд предпоследней — вторая по короткой, трудно обойти Туктамышеву, у которой триксель был стабильней чем весь этот чёртов мир. Трибуны ликуют — уж больно много фанатов из России приехало на этот старт, а они орут порой так, что не слышно музыку. Стартовая поза с опущенным взглядом вниз, потянулась рукой вверх и словно обреченно отъехала назад. Четверной лутц идёт первым прыжком. Сделала. А потом она заходит на ещё один лутц и тут Илья не выдерживает и хватается руками за голову, зарываясь пальцами в густые светлые волосы. Какой второй четверной, если она месяц назад еле выехала в одного. Саша делает каскад тройной лутц-тройной риттбергер. Значит, пока он тренировался у родителей в Виргинии они с Рафиком решили делать ещё и этот каскад. Тройной флип Трусова приземляет прям напротив Илюхиного укромного местечка. И когда она на выезде обводит взглядом трибуны, хочется, до невозможности хочется по-детски верить, что она смотрела на него. Зрители с восторгом встречают буквально каждый элемент, даже дупель. А на финальном каскаде тройной лутц-тройной сальхов Малинину кажется, что трибуна над ним сейчас сломается. Саша завершает программу, стоя на одном колене и смотря вверх, а после того, как заканчивается музыка, она победно трясёт кулачком. Выиграла или нет — ещё неизвестно, но чистый прокат это уже победа, пусть и небольшая. Хотя после чистого проката Лизы Туктамышевой сомнений уже не остаётся. Вторая. Опять вторая. Пусть и заслуженно в этот раз. А Илье тоскливо, Илье хочется собрать все золотые медали, какие есть, и принести их Саше. Только он знает, что она их не возьмёт — никто бы не взял, наверное. А больше ему нечего ей предложить — сердце из груди не вырвешь ведь, да и его она тоже не возьмёт, наверное. И хотя Саша выглядит вполне довольной положением дел — стоит и увлёченно болтает с Рафиком, завершая последние приготовления к награждению — Илье всё равно хочется сделать что-нибудь для неё. Саша уже закончила возиться с волосами и тискает собачку какой-то мелкой девчонки из Российской сборной, вроде бронзовой медалистки, слушая её непрерывную трескотню. Илья никогда не понимал, откуда у неё такая любовь к собакам? Овчарка Мэрайи, наверное, сейчас лежит и радуется, что Трусова уехала. Интересно, а будь у него собака, они бы общались больше? После таких идей хочется найти приборчик как у людей в чёрном и стереть у себя всю информацию, которая касается Саши. Поэтому столкнувшись с ней в коридоре после окончания награждения, Илья вместо приветствия молча кивает, пытаясь нормально сформулировать хоть пару предложений, но как назло в голову лезет всякая фигня. В результате он протягивает ей игрушечного дракона, которого, кажется, не выпускал из рук с того момента, как поднял со льда. — Это мне? — удивлённо улыбается Саша. — Да. — только и может сказать Илья, а потом, мысленно плюнув на всё, быстро добавляет. — Ну, это…ты же повелительница драконов. А это дракон. Один, правда, а там три было. — Спасибо. — смущенно бормочет Саша, краснея, прижимает игрушку к груди, а потом тянется его обнять. Илье кажется, что у него сердце бьётся так сильно, что Саша услышит его даже сквозь два слоя ткани. Обнять бы крепче и не отпускать никогда. Тактильных контактов хотелось до ужаса. Видимо сказывалось трёхнедельное отсутствие тренировок у Рафа — слишком долго не было даже секундных взаимодействий. Иначе он не может объяснить это нездоровое желание физического контакта, которое продолжается даже на следующий день. Только вот пока нет повода хотя бы за руку взять. В отличие от тех же ребят из России, которые зовут Сашу с ними фоткаться после репетиции. А высокий блондин — парник кажется — даже усаживает Сашу себе на плечи. У неё там вся сборная — персональный фанклуб что ли? Илья тоже может подойти и предложить сфоткаться в любой момент, но это кажется ему глупым — ребята Трусову видят только на совместных соревнованиях, а он каждый раз, когда приезжает к Рафу. Вот она и тусуется с ними, но ничего, у него подготовка к Финалу в Калифорнии будет, там-то не будет никаких Сонь, Дим и даже Мэрайя уедет на этап в Москву. Саша видимо слишком увлекается разговорами с ребятами, потому что опаздывает на десять минут к тому месту около выхода на лёд, куда их попросил подойти Раф. — И где тебя носит? — журит её Арутюнян. — Уже скоро тебе катать. Попросил же заранее прийти. Илья вот пришёл — показывает он на него рукой. — и стоит уже давно готов. — Простите, пожалуйста. Я больше так не буду. — виновато опускает голову Саша. — Я не ругаю тебя. Просто если я чего-то прошу, значит прошу не просто потому что мне скучно. Дождавшись окончания нотаций, Илья за спиной тренера корчит Сашке рожу, высовывая язык. А она в ответ лишь закатывает глаза и качает головой. Однако Илья не унимается и продолжает гримасничать до тех пор, пока его не застукивает за этим делом Раф. Арутюнян строго призывает Малинина к порядку: — Вот Саша стоит спокойно, как взрослый воспитанный человек. А ты всё в ребёнка играешься. И зачем? Саша ехидно ухмыляется ему за спиной Рафа. А Илья, улучив момент, когда Раф отвернётся показывает Сашке фак, на который она лишь передёргивает плечами и поворачивается в сторону арены, делая вид, что её ну очень интересует номер бронзовых призёров в танцах. Пытается сдерживаться, игнорировать. Однако брешь в защитном щите уже пробита — она хоть как-то, но реагирует. А, впрочем, и вот этим самым чёртовым умением сдерживаться Саша тоже вдохновляла Илью, глядя на неё не скажешь, что именно она месяцев девять назад кричала на весь мир о том, что больше никогда не выйдет на лёд. То, что именно после этой истерики появилась эта сдержанность, это умение молчать, Илья предпочитал не вспоминать, хотя и это тоже вдохновляло, ну, в какой-то степени. Больше Сашкиной силы духа его вдохновляли, пожалуй, лишь её прыжки — чистая техника, никаких кривых рук и ног — потому что, когда она в двух метрах от тебя заходит на лутц, пусть и на тройной, то реально кажется, что она как в песне к произвольной «Can fly» На общем выходе наконец-то появляется возможность подойти ближе, вернее подъехать, и взять за руку — пожалуй, единственная радость после серебряной медали этого этапа заключалась в том, что можно было беспрепятственно крепко держать за руку серебряную медалистку. Руки у Саши горячие особенно на контрасте со льдом, да и вся она такая огненная девушка. Казалось, только поднеси к её лицу порох, как он тут же вспыхнет. Особенно сейчас, когда какие-то танцоры начали валять дурака, чуть не сбивая всех и всё стоящее рядом. Никому не понравится летящий в полметре от твоего носа конёк с острым лезвием. А Илья лишь отъезжает в сторону и тянет за собой Сашу — пусть себе дурачатся, лишь бы не снесли никого. И пока все остальные фигуристы потихоньку вдоль бортика пытаются добраться до своих тренеров, чтоб сделать красивые фотографии или забрать кофту с чехлами и уйти, Сашка пытается перелезть через борт — так быстрее и уж точно безопаснее. Первая же попытка преодолеть препятствие заканчивается провалом — соскользнула. И это злит Сашу ещё больше, кажется сейчас вот-вот и сорвётся. Однако Илья всё равно протягивает руки, чтобы помочь — авось и прокатит. Саша лишь коротко шлёпает его по запястьям: — Не надо. Сама справлюсь. — чуть дёргает она плечом и запрыгивает на борт. Каждому человеку к лицу улыбка, а Трусовой ещё очень идёт злость, даже не совсем так, ей под стать неукротимая ярость — думает Илья, следуя за Сашкой к Рафу, который уже успел их потерять в толпе. Когда они стоят в очереди к фотографам, на лице Трусовой остаётся лишь холодное негодование — она ничем не выражает своё недовольство ситуацией, просто стоит и пилит взглядом другие команды, которые словно решили устроить персональный фотосет. И эта картина заставляет сердце биться чаще. Хочется ближе, хочется больше, хочется вот просто ужасно хочется провести костяшками пальцев по скуле и, приподняв подбородок, крепко поцеловать, зарываясь одной ладонью в густые рыжие пряди, а другой — нежно касаясь обнаженной спины. И он наконец-то решается, подходит вплотную, среди громкой музыки отчётливо слыша стук сердца. Наклоняется к самому лицу так близко, что может различить каждую веснушку, и, убрав мешающуюся непослушную рыжую прядь ей за ухо, хрипло шепчет, касаясь кончиком носа покрасневшего уха: — Ты очень красивая когда злишься!