Навстречу неизвестному

Сашка сидела на полу и раздражённо комкала обрывки расчётов. Хре-но-во. Как ни крути перфекционизм на раз два не уходит. Это уже даже не привычка, это — стиль жизнь. Быть первой. Во всём и всегда. Ну, а теперь если уж не первой, то хотя бы не последней. Кто-то из мальчишек российской сборной на последнем этапе Гран при отжег в миксте, что все спортсмены врут, что не думают о местах и медалях. И он был прав. Только думается оно по-разному. Чёртова Гогиевна, чёртов перфекционизм. Саша уже полчаса сидела и пыталась высчитать своё место на Финале Гран при, до которого оставалось почти две недели. Выходило пока только что-то грустное и совсем её не устраивающее. На пьедестал шансов практически нет и в лучшем случае она лишь пятая. Пятая, Господи, какой ужас, вторая с конца. Чёрт, надо было сразу после Олимпиады идти к нормальному психологу, а не изливать периодически душу Касторке. Саша собирает обрывки бумажек и относит их в мусорку И вроде есть понимание того, что переживания бессмыслены и лёд скользкий, а вроде и не помогает это совсем. Выходить в произвольную только с одним квадом — глупо и смешно. А ведь год назад она пыталась прыгнуть пять четверных в одной программе. Только вот теперь тренеры против резкого усложнения контента. Сашка вроде выторговала себе два квада в произвольной и лутц-ритт в короткой для Финала. А сейчас посидела, посчитала и поняла, что скорее всего и этого будет недостаточно. И если произвольной она может быть ещё сможет отыграться, то короткая программа всегда была её самым слабым местом. Там уже серьезную роль играют компоненты и уровни непрыжковых, которые выше третьего за этот сезон не поднимались почти ни разу. Ультра-си там только лутц-ритт и тройной аксель. Аксель, чёртов аксель, который она не могла прыгнуть уже четвертый год, и который будет в заявках половины участниц Финала. Учить новый элемент перед важным стартом — глупо в высшей степени, тренеры ни за что не одобрят. А так хочется… — Bye-bye. — машет Сашке рукой Мэрайя, захлопывая дверь в раздевалку. Она осталась одна — они с Белл были последние, кто уходил после заминки. Ушли все, но каток ещё не закрывается. На это Саша и рассчитывает. Она быстро шнурует коньки и осторожно выскальзывает в коридор. Пусто и темновато. Прижимая к себе собачку-салфетницу и телефон, она на цыпочках идёт в сторону льда. Последний раз на всякий случай оглядывается по сторонам и аккуратно приоткрывает дверь. Каток предсказуемо пуст — при приглушенном свете вообще атмосферно даже, как в сериалах всяких. Она кладёт на тренерский стол телефон и салфетницу, снимает чехлы и выходит на лёд. Скрежет лезвий становится поразительно громким из-за отсутствия музыки, возгласов тренеров и других звуков. Пара-тройка кругов, два двойных акселя и тело вновь готово к работе. Разгон, заход, оборот, второй, третий, падение. Она не вскакивает на ноги, а просто садится и пытается понять, что может быть не так — заходит плохо, не так толкается, не может докрутить? В чём, в чём ошибка? Надо, наверное, камеру поставить, чтобы понять, в каком месте она делает неправильно, почему падает. — Плохо группируешься. — слышится из-за борта и Сашкино сердце уходит в пятки. Ну, ведь как знала, что надо ещё хотя бы минут пять подождать, чтобы точно все ушли. — Ты подглядывал! — Было интересно, куда это ты так крадёшься. На будущее — иди так, будто ты на тренировку идешь, а то даже уборщица обернулась. Из тебя вышел бы плохой шпион, Сашенька. — фыркает Илья, усаживаясь на борт. Сашенька. Опять. Два дня назад Вера Анатольевна обратилась так к ней на тренировке, а Илья в этот момент перезавязывал шнурки на лавочке рядом. После тренировки он подошёл к ней и между делом поинтересовался, что за новое имя ей дали тренеры. — Это ну как ещё одна форма имени Саша. Типо ласково. Тебя разве родители никогда не звали Илюшей? — беспечно объясняла она, не замечая подвоха. — Называли. — улыбнулся он. — Значит, тебя можно звать Сашенькой? — Нет, нельзя. — Почему? Любил же он порой говорить что-то такое, на что Саша не знала, что ответить, как тогда, в Эспоо. Что прикажете отвечать на фразу «Ты очень красивая, когда злишься»? А когда не злюсь, то не такая уж и красивая? Это вообще можно расценивать как комплимент? Вот так же и с именем. Действительно, почему нельзя? — Потому что так меня могут звать только родители и тренеры. — А как ты останавливаешь остальных? — Прошу так не делать. — пожала плечами Сашка. — Раньше все понимали. — Тебе неприятно, когда тебя так зовут? — вопрос, который она тогда оставила без ответа, всего лишь пожала плечами, мол, отвяжись. Однако Илья кажется воспринял это как руководство к действию и вот уже третий день при любом удобном случае обращался к ней так. И почему-то это бесило просто до ужаса. — Меня зовут Саша. — отвечала она. А Илья лишь отмахивался и продолжал говорить то, что хотел. Вот и сейчас после её ответа он лишь продолжил пояснять про аксель: — Крутка должна быть быстрее, чтоб ещё в воздухе докручивался прыжок. — рассуждал он, пока Саша поправляла развалившийся пучок, подъезжая к бортику — раз уж её застукали, то надо бы, наверное, убираться отсюда поскорее, потому что перспектива получать выговор от тренеров не радовала совсем, а на их голоса обязательно кто-то придёт — как минимум уборщица тут до половины девятого, если верить расписанию. Но тут в голове словно сложился пазл — ей нужен аксель, а для этого нужен человек, который бы знал, как его прыгать и мог бы консультровать её вживую. Не сдерживаясь, Саша перебивает Илью и хватает его за рукав: — Научи. — Чему? — Акселю. Он у тебя же на отлично идёт. Покажи, как делать. Не в четыре оборота, конечно, а всего лишь в три с половиной. — с горящими глазами тараторила она. — Если я его прыгну, то тогда… Ты чего это? — отстранилась она, потому что Илья с очень странным лицом начал осматривать свою кофту. — Пытаюсь понять где на мне написано «Тренер». И вообще, с желаниями своими иди к тренерам. Они умеют не только за бортом стоять во время проката. — Да пробовала уже. — отмахивается Саша. — Хреново выходит. Ну, в плане, еле-еле с лутцем и риттовым каскадом разобрались, рано для акселя. А мне он ну прям очень в короткой нужен, понимаешь? — смотрит она на него умоляющими глазами. — Понимаю. Отчасти. — кивнул Малинин. — А ещё я помню, что тренер твой — Рафаэль Владимирович Арутюнян. — Да почему ты отказываешься-то ё-маё? — не выдерживает Трусова. — А у меня есть проблема, Сашенька, — не хочу люлей отхватить. — ехидно улыбается Илья, делая акцент на её имени. — Сколько раз повторять?! Я. Тебе. Не. Сашенька! — чеканит каждое слово Саша, хмуря брови и сжимая кулачки. — Рафа это не волнует, я думаю. — качает головой Илья. — Я тебя прикрою! — не сдаётся Сашка. — Как? — Скажу, что шантажировала. — Чем? — ухмыляется Илья. — Ну, почти на каждого взрослого человека найдётся хоть один компромат. — философски рассуждает Трусова. — Но тренерам-то это будет необязательно знать. — Угу, а потом они будут думать, что я животных мучаю. — недовольно ковыряет борт Малинин. — А ещё тут есть камеры. — Да больно кому будет интересно докладывать Рафу, что у него спортсмены одни на катке тусуются. И мы же ничего такого делать не собираемся. — Ничего такого это чего? — Ну, мы не расчленяем трупы. — выпаливает Саша первое, что приходит в голову. Илья примерно минуту смотрит ей в глаза, словно оценивает все варианты, а потом мотает головой: — Не, не могу. Саше хочет уже побится головой об лёд. С одной стороны, она его понимает, риск есть, и риск этот заключается не только в том, что им потом от тренеров достанется. Но с другой, они же не сумашедшие и разбиваться прям в кровь не будут, она не будет. — Помнишь — морщит она лоб. — У тебя долг. За тот розыгрыш в Норвуде. — Помню. — еле слышно бормочет Илья. Понимает, к чему дело идёт. — Так вот, моё желание — аксель. — Может, я тебе лучше собаку куплю? — морщит нос Малинин. — Да причём здесь собака?! — закатывает глаза Саша. — И к тому же собаку я сама себе могу купить — деньги есть. А вот аксель без твоей помощи не выучу. — грустно добавляет она, а Илья в ответ лишь пожимает плечами. — Ну, раз не хочешь помогать, то хотя бы не рассказывай никому, окей? — подытоживает она, надевая чехлы, и, забрав салфетницу и телефон, идёт к выходу. — Ты что, завтра тоже останешься и будешь пробовать? — изумляется Илья. — А что мне остаётся делать? Но спасибо, и за подсказки, и за информацию о том, что уборщица где-то здесь ходит — завтра тогда выйду позже. — Позже уже могут закрыть каток. Хочешь спать на льду? — Значит буду искать ключи и делать дубликат. — в шутку огрызается она. Она совсем не ожидала на следующий день, что после вечерней тренировки к ней подъедет Илья и практически не разжимая губ прошепчет:"У меня есть ключи от катка" Заминка пролетает как одна секунда. Саша опять тянет время и ждёт пока из раздевалки уйдёт вся группа, потом для верности считает до ста, запрыгивает в коньки, хватает всё необходимое и уверенно, как советовал Малинин, идёт к катку. Илья уже там — крутится на одном коньке, старательно вырисовывая им что-то. — С чего начнём? — выезжает на лёд Сашка, на ходу снимая чехлы. — Я смотрел вчера твои выступления. — подъезжает он к ней. — У тебя хорошая крутка на всех прыжках, кроме акселя. Надо понять, почему. — Как? — не понимает его рассуждений Трусова. — Ну, сначала разминка. Потом ты прыгнешь два раза, я сниму это и подумаем. «Подумаем» заключалось в совместном пересмотре Сашкиной попытки на замедленной скорости, склонившись над айфоном Ильи. Казалось, сейчас за пару минут поймут, что к чему, ан нет. Пришлось посмотреть раз двадцать, прежде чем Илья выдал совершенно неожиданное: — Ты боишься? — Чего? — Саша чувствовала себя Иванушкой-дурачком разговаривающим с мудрецом. Если Илья что-то и смог разглядеть в тех десяти секундах, которые они так долго пересматривали, то она смотрела и видела лишь одну и ту же картинку заход-три с половиной оборота-падение. — Ты боишься прыгать аксель, потому что у него другой заход. Ты разгоняйся увереннее. Увереннее. Легко сказать. Саше даже хочется послать его куда подальше, но факт того, что после этого она снова окажется одна на пустом катке её не устраивал. Поэтому она со вздохом отъезжает от Ильи и старается разгнаться как можно быстрее. Толчок, оборот, другой, третий и она приземляется на четвереньки. — Ну видишь, уже лучше. — Малинин в отличие от неё доволен и машет рукой, словно подзывая подъехать посмотреть. Саша смотрит и понимает — и правда, уже не на жопу падает, а на колени. — Давай ещё. — азартно предлагает Илья. — Сколько раз? — она знает, что хоть у них и есть дубликат ключей, задерживаться прям долго лучше не стоит. — Девять. — подумав, отвечает Илья. — Чтоб десять попыток было. Прогресс к концу недотренировки всё же есть — последнюю попытку Саша даже умудряется приземлить на две ноги. Потом они идут переодеваться и осторожненько, чтобы не увидели охранники, выходят через запасной выход. На следующий вечер план такой же — пробовать, смотреть в замедленной скорости и пытаться ещё. С Ильёй оказалось очень интересно и весело — когда никого нет рядом, он почти не подкалывает и не ехидничает. Между Сашкиными попытками скрутить что-то похожее на триксель они успевали болтать обо всём на свете. Илья рассказывал ей про родителей, про школу, про младшую сестрёнку. А Саша слушала, смеялась и тоже рассказывала. Когда на обсуждение свелось к прыжкам, Илья неожиданно предложил вместе прыгнуть квадлутц. — Теперь у тебя точно есть на меня доказательство. — улыбался он, сжимая в ладошке телефон, на который они только что засняли параллельный прыжок. — Теперь я со-у-част-ник. — по слогам проговорил он последнее слово, которое явно специально смотрел в Интернете. Хотя не всё проходило гладко. Их чуть было не застукал тренер младшей группы. Пришлось в экстренном порядке сначала прятаться за бортиком, потом на четвереньках выползать в коридор и спешно добираться до раздевалок. — Это твоё. — протянул ей Илья собачку-салфетницу, которую нёс всё это время. — Спасибо. — кивнула Саша, забирая игрушку и направляясь к раздевалке. — Саш, — окликнул он её, когда она уже почти закрыла за собой дверь. — ты сумашедшая. — Спасибо, я знаю. — подмигнула ему Трусова, скрываясь за дверью женской раздевалки. ... — Ай белив ай кен флай. — ужасно фальшиво пародировал Илья музыкальное сопровождение к Сашкиной произвольной, догрызая яблоко. Он сидел на бортике и лениво болтал ногами. Саше хотелось его стукнуть, причём как-нибудь побольнее, чтоб заткнулся и не мешал. До Финала оставалась неделя, а триксель снова перестал получатся, ещё только комментариев Ильи для полного счастья не хватало. Надо было собраться и снова начать приземлять хотя бы на четвереньки или на две ноги, а то уже четыре попытки из десяти — больше она не делала, чтоб не загонять себя — на минус, ну то есть на пятую точку. — Как тебя Тутберизде мотивировала? — задумчиво спрашивает он, швыряя огрызок в мусорую корзину. — Не отпускала домой. — разводит руками Саша. — Не подходит. — качает головой Илья. — Запрещать тебе жрать тоже не могу. Твоих подруг как мотивировали? — Ну, Алёна с нами на деньги спорила. — вспоминает Саша дурацкие приколы Касторки. — О, отлично! — тут же оживляется Илья, протягивая руку. — Спорим на желание? — Почему на желание? — удивляется Трусова. — Не на шоколадку же. — Загадаешь ты сейчас какую-нибудь мерзость, а мне выполнять. — бурчит она, пиная коньком бортик. — Я тоже в должниках быть не люблю. — Я делаю всё, чтобы ты не стала банкротом. Пять попыток, а после мы уходим отсюда. — пожимает плечами Илья, а потом почему-то тихо добавляет. — Не бойся, я хорошее загадаю. Ты только прыгни сначала, а потом — обсудим. Первая попытка закачивается приземлением на четвереньки, вторая — тоже. Саша устало подъезжает к бортику за салфеткой. — Слушай, а давай ты сейчас придумаешь желание. А то нечестно выходит. — предлагает она. — Ты тоже загадывала потом. — Илья отводит взгляд. — Там другая ситуация была. Ну так что? — выжидающе смотрит она на него. Илья молчит секунд сорок, а то и всю минуту, а потом, вцепившись пальцами в подол кофты, скороговоркой выдаёт, смотря Сашке прямо в глаза: — Поцелуй меня, а. Саше кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Она наверное выглядит слишком растерянной, потому что Илья тут же смущенно поясняет: — Ну…если не приземлишь хотя бы один раз на две ноги. — краснеет он. Саша не знает, что ею движет, потому что она кивает и снова заходит на прыжок. Падение. Она вскакивает и тут же пытается сделать его ещё раз. Снова на попу. Это не страшно, если она проиграет. Не страшно, ведь? Не сказано было, куда целовать надо. Чмокнет его в щеку и делов-то. Только почему тогда так трясутся коленки? — Одна попытка осталась. — сипло напоминает ей Илья из-за борта. Саша встаёт, отряхивает леггинсы и заходит на аксель последний раз — бороться надо до последнего. Оборот, второй, третий, выезд. Приземлила! — Ты видел? — забывшись, кричит она кажется на весь спорткомплекс. — Я прыгнула, я смогла, я… — Так сильно целоваться не хотела, да? — Илья кажется был совсем не рад. — Что? — поначалу не понимает Сашка. — А, так ты про спор. Не, — машет она рукой, улыбаясь. — я просто, хотела прыгнуть, наверное. Но спасибо. — Говори прямо — научилась и я тебе теперь не нужен, да? — хмурится Малинин, не разделяя её веселья. — Да что ты так привязался к этому спору? — морщится она, натягивая на лезвия чехлы. — Потому что ты мне нравишься! — почти кричит он, отступая от неё на шаг. Слова вонзаются в Сашкину спину словно ножи, заставляя обернуться. — Нравишься, да. — повторяет Илья, делая ещё один шаг назад и судорожно сжимая побелевшими пальцами чехлы. — Уже года три или четыре — я перестал считать. А ты не замечаешь меня, не хочешь замечать. — голос его всё время прерывался. — Я уже не знаю, что делать, как намекать тебе, но я не могу больше молчать. Не могу, слышишь? Саша слышит, прекрасно слышит и Саше хочется выстрелить себе в голову. Она лишь бессвязно качает головой, словно отрицая происходящее, и пытается ухватиться рукой за борт. Глаза застилают слёзы и, услышав в отдалении хлопок входной двери, она медленно садится на пол. Она не знает, сколько она так просидела, только когда чувствует, что замёрзла, встаёт и быстро бежит в раздевалку. Наскоро собрав вещи, она несётся домой. Быстрей, быстрей. Влетев в квартиру, Сашка бросает мимолётный взгляд на циферблат — 8 вечера, значит, 9 утра по Москве. Алёна точно проснулась и даже скорее всегда уже на тренировке. Ледяные пальцы не слушаются, она с третьего раза попадает по нужной кнопке. — Только бы ты была дома, только бы взяла трубку. — беспокойно шепчет она, суетливо ходя из угла в угол. Как только гудки сменяются донельзя знакомым «Алло», Саша не выдерживает: — Алёна, ты занята? У меня срочное! — почти кричит она хриплым голосом. — Давай сразу — все живы? — судя по сонному голосу, она её разбудила. — Да. Тут другое. — снова плачет Саша и рассказывает Алёне всё: начиная от первых попыток самостоятельно сделать аксель, заканчивая сегодняшним признанием. Косторная не перебивала, лишь периодически угукала. Когда Трусова закончила, она вздохнула: — Ну мои поздравления и соболезнования, Сань! — Только не надо вот этого «я же тебе говорила», окей. Что мне теперь делать-то? — Снимать штаны и бегать. — ржёт в ответ Алёнка. — Заодно и узнаешь об его истинных чувствах. Саша честно пытается смеяться в ответ, но выходят лишь квакающие истерические звуки: — А если серьёзно? — Для начала успокойся. — командует Алёна. — Вытри сопли, слёзы. Ну или проплачься, если хочешь. — Наплакалась я уже. — хлюпает носом Саша, пытаясь достать из сумки салфетницу. — Ладно. А сама-то ты что о нём думаешь? — Я о нём не думаю. — буркнула Трусова, дурацкая салфетка не хотела вытаскиваться. — Не думала бы — не позвонила бы мне сейчас. — резонно замечает Косторная. — Почему это? — Ну если бы он для тебя был пустым местом, ты бы не рыдала, тебе было бы насрать. Ответь для начала сама себе на вопрос — почему ты сразу не сказала ему нет. — Я не знаю, Алён. — сползает она по стене. — Наверное, из-за того что не ожидала, ну и не успела — он ведь почти сразу ушёл. И вообще, ты бы на моем месте, что бы делала? — Пошла бы в караоке и прооралась. Ну, вот, чё ты хмыкаешь? Реально рабочий способ. А вообще, я бы, наверное, его сразу за руку поймала бы ещё там, на катке. Не знаю, что ты замешкалась. — Ну, знаешь ли, не каждый день в чувствах признаются. — стирает с лица остатки истерики Саша. — А что будет, если ты скажешь ему нет? — Мне кажется, тогда он не будет больше со мной разговаривать вообще. — шепчет Саша и трясущимися руками кладёт телефон на пол рядом с собой и включает на громкую связь. — Так, стоп. Только не реви там опять, а то придётся мне реально купить билет в Калифорнию и показать этому засранцу где раки зимуют. Возвращаясь к тебе. Значит, ты боишься его потерять, так? — Выходит, что так. — вздыхает Сашка. — Я ничего не понимаю, Алён, любовь это, или нелюбовь, или вообще какая-то морковь. Мне просто хорошо с ним, интересно. — И хочется быть рядом двадцать четыре на семь? — еле слышно бормочет в трубку Косторная. — Да. — кивает Саша, будто Алёна может её видеть, а потом, спохватившись, уточняет. — Подожди, ты сейчас и про себя тоже, да? — Ага. Ну и не только про себя, наверное. — Алён, а как ты… Ну, как ты не боялась признаться? — Знала, что мне ответят нет. — В каком смысле нет? — теряется Саша. — Вы же… — Ну, знаешь, когда вы живёте в разных городах, оба учитесь в меде, пытаясь совмещать учебники и тренировки, о нормальных отношениях каких-то речь не идёт. — И как же вы? — Да вот сама до сих пор охереваю. Общаемся просто, переписываемся, иногда созванимаемся по выходным. Ну и по возможности видимся, на сорвенованиях, правда, чаще всего — видела бы ты тот театр одного актёра, когда я Елене Германовне пыталась объяснить, почему хочу заявиться на эти старты, а не на другие. — И она не догадалась? — Догадалась, естественно, не дура же. И прикинь, просто попросила не делать жутких глупостей. Тебе кстати, такой же совет. Просто попытайся завтра поговорить с ним. — А что говорить? — Блин, ну, то же, что и мне, что думаешь, короче. И если что, пиши — чем смогу помогу. Саша специально приходит на следующий день за полчаса до тренировки, ходит рядом с раздевалками, делая вид, что просто стоит тут и ищет что-то в телефоне. Но безрезультатно, Илья в итоге опаздывает на разминку минут на десять. А тут уже всё, тут уже извольте терпеть до обеденного перерыва — тренировка не место для выяснения отношений. Хотя пару раз Саша пытается между делом обратиться к Илье то с вопросом, то с просьбой. Он не игнорит её, но отвечает, смотря куда-то вдаль, поверх её головы. А в перерыве мгновенно исчезает, оставляя Сашку в одиночестве. Она забирается на ту самую лавочку на втором этаже и сторчит Алёне: Кажется меня избегают.

Прыгай триксель.

— отвечает Алёна.

И с тренерами поговоришь, и его на эмоции пробьешь.

Саша следует совету Косторной и при первой же возможности на второй тренировке вместо дупеля заходит на тройной аксель. — Трусова, стой. — несётся ей вслед тренерское, но уже поздно. Докрутила, чисто. Аплодирует вся группа, включая тренеров. Или не вся? Это Саша разглядеть не успевает, потому что её к себе зовёт Раф: — Значит, хочешь тройной аксель? — спрашивает он, наблюдая за очередной попыткой Ильи прыгнуть квадлутц. — Да. — кивает Саша, пытаясь, краем глаза разглядеть, что там делает Илья, но слышит лишь жуткий грохот, который отдаётся в сердце. — Малинин, сюда! — зовёт его Раф, а потом поворачивает к Трусовой. — Семь чистых попыток из десяти на тренировках — и так уж и быть, прыгай в короткой на Финале. — заключает Раф и отпускает её тренироваться дальше. Ну, хотя бы с акселем всё получилось, почти всё. После тренировки она переодевается как можно быстрее, чтобы выйти раньше Ильи и поймать его у выхода. Однако планам не суждено сбыться — выбегая из раздевалки, Саша уже видит лишь знакомую спину в конце коридора. Она бежит и ловит его практически у самого выхода: — Илья, ты куда? — Домой. — пожимает плечами он. — А... — Бэ. — перебивает он её. — Ты уже научилась. Что ещё? Саша хочет по совету Алёнки сказать ему прям тут всё, что она о нём думает и плевать на охранников, которые по-русски всё равно не поймут, но, как назло, открывается боковая дверь и их окружает толпа родителей и детей из младшей группы. Они не просят фотографий, автографов и всего такого, они просто оттесняют их друг от друга. И Илья, воспользовавшись случаем, мгновенно ускользает. Опять. Вечером Саша снова жалуется Алёне: — Ну, не могу же я при тренерах начинать разборки, мне неловко. А как только занятие заканчивается, он сразу убегает куда-то. А если и получается заговорить, то он сразу обрубает диалог прям на первых фразах. — А ты не говори — целуй прямо в губы. — хохочет Алёна на том конце провода. — Целуй-целуй. — язывительно передразнивает Трусова. — Я не умею, Алён. — признается она. — Как это, не умеешь? — Ну не целовалась я ни разу. Бывает такое, знаешь. — Здрасьте приехали, не целовалась она. — Та игра в булылочку не считается! — теперь уже Сашина очередь хохотать. — Ну, не хочешь целовать — забей тогда. Не хочет говорить — его проблемы. — Видела бы ты, как он сегодня на тренировке приложился. Мне кажется я этот грохот до сих пор слышу. Вдруг это всё из-за…ну, из-за этого всего. — Так, а это уже называется накручиванием себя! Ты мне это не смей. — Алён, ну а вдруг... — Никаких вдруг! Вам не по двенадцать лет, чтоб так делать. Взрослые люди, можете спокойно словами объяснить друг другу, что к чему, а не играть в догонялки. — Взрослые, пф. — фыркает Сашка. — Ему восемнадцать только-только исполнилось. Плюс, знаешь, у взрослых тоже тараканы всякие есть. Я же не могу его тараканам указывать. — Не смей себя грызть! Ну, хочешь, Алинке напишу — она тебе и расклад таро на его мысли потаенные зафигачит, и заговор на бессоницу нашлет. — Ты же знаешь, я в это не особо верю. — В любви все средства хороши. Ну, как знаешь. Тогда отпусти и забудь. На время. У тебя соревнования на носу, прощелкаешь всё и потом будешь себя ещё и за это ругать. Откатаетесь в этом своём Финале и поговорите тогда. Саша смотрит на стекающие по окну капли дождя и понимает — Алёна права. Впереди только Финал.