Волшебник под расколотой луной

Рассвет застал их на полпути к южному горизонту. Туман, который в Ярнаме казался почти осязаемой субстанцией — липкой, зловонной, цепляющейся за одежду, — теперь превратился в нечто иное: неохотного провожатого, который с каждой милей отступал, сворачивался и таял, словно его вытеснял свежий ветер. Он ещё держался за складки плащей, скользил по камням, но был уже не хозяином, а гостем. А воздух — тот самый воздух, который прежде пах гнилью и сыростью могил, — теперь отдавал хвоей и прелой листвой, и это был запах жизни. Вэш — как всегда, первым нарушил тишину. — Знаешь, — начал он, поправляя очки, которые вечно норовили сползти на кончик носа, — я тут подумал. У нас есть всё для классического приключенческого романа. Падение с моста, битва с плотоядным деревом, заброшенный замок с призраками прошлого. Добавить сюда таинственного старика с картой сокровищ — и можно издавать. Рубик не обернулся. — Карта у нас уже есть. Из компьютера. А сокровища нас не интересуют. Нам нужен выход. — О, ну это ещё лучше! — Вэш прибавил шаг, заглядывая собеседнику в лицо. — Тайны мироздания, межпространственные переходы... Поэмы будут слагать. Или, на худой конец, романы. Я, между прочим, неплохо владею пером. — Чем? — Ну, писчим инструментом. У вас там что, гусиные перья? — Бумага и чернила, — буркнул Рубик. — И я не пишу книг. — А зря. Сюжет — огонь. Мальчик-раб, убийца демонов, пробивается через полчища монстров. Романтика, экшн, драма, внутренние терзания. Я бы экранизировал. Рубик промолчал и ускорился. Он уже понял, что Вэш не выносит тишины. Его болтовня была не столько желанием диалога, сколько защитным механизмом — способом не дать мыслям уйти в те тёмные углы, где, возможно, обитало нечто похуже гримм. Сам Рубик предпочитал тишину. Она не отвлекала, позволяла сосредоточиться на главном: на каждом звуке, на каждом движении за гранью периферийного зрения, на том, как ветер меняет направление. В этом мире, где правила постоянно переписывались, внимание было единственной валютой, которую нельзя обесценить. Тропа, по которой они шли, едва угадывалась в высокой траве. Справа темнел лес — плотный, непроницаемый, с кронами, смыкавшимися в сплошной полог. Слева простирались луга, поросшие жёсткой, сероватой травой, уходящей к горизонту. Небо над головой было низким, серым, и в тех редких местах, где облака расступались, солнце выглядело блёклым, будто его свет проходил сквозь слои пыльного стекла. К полудню дорога сузилась, зажатая между двух скалистых выступов. Рубик замедлил шаг, инстинктивно положив руку на рукоять топора. — Ты заметил? — спросил он, останавливаясь. Вэш, который только что рассказывал — с возмутительными подробностями — о том, как ему удалось перехитрить банду наёмников, переодевшись в женское платье, запнулся на полуслове. — Что именно? — Тишина. Они оба замолчали, и тишина обрушилась на них, плотная, почти осязаемая. Не было пения птиц — ни близкого, ни далёкого. Не стрекотали насекомые. Даже ветер, который последние часы был их неизменным спутником, стих, словно кто-то повернул невидимый вентиль. Только их дыхание. И далёкий, едва уловимый гул — низкочастотная вибрация, которую Рубик чувствовал скорее грудной клеткой, чем слышал ушами. — Может, птицы улетели на юг? — предположил Вэш, но в его голосе уже не было прежней беззаботности. — Птицы не улетают все сразу, — ответил Рубик, делая шаг вперёд. — И ветра не было последние полчаса. Он не сказал вслух то, что думал. Не потому, что боялся — а потому, что не видел смысла озвучивать очевидное до того, как получит подтверждение. Они прошли между скал. Мост. Тот самый. Целый. Нетронутый. Без единой трещины, без проломов — даже каменные перила, которые должны были разлететься в щебень, стояли на месте, словно их никогда и не касалась рука чудовища. Рубик замер, мысленно прокручивая хронику событий. Удар алебарды, проломивший кору. Вэш, стреляющий в сердцевину. Огромная туша, рухнувшая в пропасть. Тела вырожденцев, разбросанные по склону. Исчезли. Растворились, словно их никогда и не было. — Это… — Вэш подошёл к краю, заглядывая вниз, в затянутую туманом пустоту. — Я же помню. Я помню, как эта штука рухнула. Я помню, как мы по ней бежали. А сейчас… — Словно ничего не было, — закончил Рубик. Он присел на корточки, провёл пальцами по камню. Ни сажи, ни копоти, ни следов крови. Даже запах — тот самый, гнилостно-сладкий запах ихора — исчез, вытесненный свежестью ветра. — Это не регенерация, — сказал он, поднимаясь. — Регенерация оставляет следы. Этот мост… его не ремонтировали. Его… переписали. — Или время откатили назад, — тихо добавил Вэш. Они переглянулись. И Рубик впервые за много дней увидел в глазах своего спутника нечто, похожее на настоящий, не наигранный страх. — Пошли, — сказал он, отворачиваясь. — Стоять здесь — значит приглашать неприятности. Они пошли дальше, оставив мост за спиной. И почти сразу лес выплюнул им навстречу первую стаю. Биовульфы. Четыре, шесть, восемь — они выныривали из-за деревьев, словно тени, обретающие плоть. Чёрные шкуры, горящие красные глаза, белые костяные маски на мордах. За ними — силуэты покрупнее: медведи с костяными шипами на хребтах, и ещё что-то, скользящее в высокой траве, — гибкое, длинное, с чешуёй, отливающей металлом. Рубик выхватил топор. Лезвие щёлкнуло, трансформируясь в сегментированный клинок. Вэш отступил на полшага, механическая рука уже тянулась к револьверу. — Постарайся не убивать, — сказал блондин. — Если получится, — ответил Рубик и рванул вперёд. Он двигался экономно, без лишних движений. Первый биовульф рухнул с разрубленным черепом — удар пришёлся точно в щель между костяными пластинами. Второй потерял хребет. Третий, получив ногой в грудь, отлетел к стволу дерева и сломал позвоночник. Вэш стрелял редко, но метко. Пули калечили, отбрасывали назад, выбивали суставы. Механическая рука работала как таран: один удар — и медведь отлетел в сторону, сбив с ног двух биовульфов. Бой длился недолго. Гримм, лишившись половины стаи, обратились в бегство, растворяясь в лесу так же быстро, как и появились. Вэш опустил револьвер. Дышал он тяжело, но на лице его не было ни торжества, ни удовлетворения. Только усталость. — Они не живые, — сказал он, глядя на чёрные лужи, в которые превращались тела. — Я чувствую. Когда стреляю… нет той отдачи. Словно они — марионетки. Или иллюзии. Рубик присел на корточки, разглядывая, как чёрная плоть тает на глазах. — Элементали, — сказал он после паузы. — Кто? — Духи стихий. Представь, что у каждой горы, у каждой реки, у каждого леса есть свой дух. Невидимый, но реальный. А теперь представь, что этот дух сошёл с ума. И начал пожирать всё живое. Вот гримм — это что-то вроде таких духов. Или порабощённых. Неважно. Важно то, что их нельзя убить по-настоящему. Они растворятся, а потом, через какое-то время, возродятся снова. Если не уничтожить источник. — Источник? — Вэш убрал револьвер. — Ты про то дерево? — Возможно. Или про того, кто создал это дерево. Они двинулись дальше, теперь — медленнее, внимательнее. Лес постепенно редел, уступая место холмистым равнинам. Воздух стал чище, светлее, и Рубик заметил, что напряжение, сжимавшее грудь последние дни, начинает отпускать. Но тишина оставалась. И это было хуже всего. — Слушай, — Вэш заговорил первым, и его голос звучал тише обычного, почти доверительно. — Я вот думаю. Если эти твари питаются эмоциями, почему они не нападают на нас постоянно? У меня, например, куча травм, депрессия и чувство вины перед всем человечеством. У тебя — тоже не сахар. — Потому что мы не боимся, — ответил Рубик. — Страх — вот их главная еда. А мы не боимся. Ты — потому что ты псих, я — потому что мне уже всё равно. — Псих — это громко сказано, — буркнул Вэш, но спорить не стал. Они шли ещё несколько часов. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени, и Рубик выбрал место для ночлега — небольшое плато на вершине холма, откуда просматривались окрестности. Внизу, у подножия, темнели развалины — полуразрушенные срубы, покосившиеся заборы, заросшие травой колодцы. — Осмотрим утром, — решил Рубик, разводя костёр. — Сейчас уже темнеет. Вэш кивнул, уселся на камень. Он снял очки, протёр стёкла краем плаща, и его лицо, лишённое привычной защиты, выглядело усталым, постаревшим. На щеке проступил шрам — старый, давно заживший, но всё ещё заметный. — Ты когда-нибудь задумывался, — спросил он, не глядя на Рубика, — почему мы здесь? Почему мы, именно мы? — Задумывался. Ответа нет. — Может, нас отправили? Намеренно? — Зачем? — Не знаю. — Вэш снова надел очки. — Может, чтобы мы что-то нашли. Или кого-то спасли. — Я не спасаю, — отрезал Рубик. — Я убиваю. — Ну, сегодня ты убивал монстров. И защищал меня. — Тебя я не защищал. Ты сам справлялся. — Справлялся, — согласился Вэш. — Но ты мог меня бросить. Не бросил. Рубик промолчал. Он уставился в огонь, и в его глазах отражались танцующие языки пламени. Они спали по очереди. Без происшествий — только далёкий, низкий вой, похожий на волчий, но более гортанный, более древний. Утром спустились к развалинам. Поселение было старым — лет пятьдесят, не меньше. Дерево сгнило, металл проржавел, трава вымахала выше человеческого роста. Ни тел, ни следов битвы — просто брошенные дома, оставленные, вероятно, ещё до того, как гримм стали здесь хозяевами. — Странно, — заметил Вэш, проходя мимо покосившейся церкви. — Почему они не укрепили стены? Частокол, ров — и можно было продержаться. — Может, не было времени. Или сил. Или людей. Они обошли несколько домов, заглянули в амбар, в кузницу. Пусто. И только в одном здании, на стене, Рубик нашёл нацарапанную фразу. Буквы были неровными, выведенными детской рукой. «Прощай, папа. Я ухожу в большой город». — Вейл, — прочитал Вэш. — Наверное, все, кто мог, ушли туда. Или пытались. — И не дошли, — добавил Рубик. Они вышли из деревни и снова двинулись на юг. К полудню лес кончился, уступив место пустоши. Земля здесь была серой, потрескавшейся, будто после сильной засухи. Деревья росли редко — в основном сухие, мёртвые, с обломанными ветвями. Воздух обжигал горло. — Похоже на мой мир, — заметил Вэш. — Пустыня. Только у нас песок, а здесь — глина. — Долго мы здесь не продержимся, — сказал Рубик. — Нужна вода. Они ускорились, переходя на лёгкий бег. Вэш снова начал болтать — рассказывал о планете Гансмок, о том, как перехитрил армию наёмников с помощью зеркальца и верёвки. Рубик слушал вполуха, но не перебивал. Болтовня отвлекала от жажды. А потом Вэш замолчал. Рубик тоже остановился. На горизонте, прямо по курсу, двигалась колонна. Огромная. Сначала он подумал — облако, тёмное, клубящееся. Но облако приобрело очертания, и Ги понял: гримм. Слоны. Нет — не просто слоны. Чудовищные, невероятных размеров твари, чьи тела уходили высоко в небо. Десяток — может, больше. Они шли медленно, мерно, не обращая внимания ни на что. Каждый шаг заставлял землю вздрагивать, и даже с расстояния в несколько километров Рубик чувствовал эту вибрацию. — Твою мать… — выдохнул Вэш. — И с ними вообще можно справиться? — В одиночку — нет, — ответил Рубик. — Но они идут в другую сторону. Гиганты двигались на северо-запад, неотвратимо, словно живое стихийное бедствие. — Что они там делают? — прошептал Вэш. — Идут. На зов. На запах. Неважно. Важно, что они не обращают на нас внимания. Они стояли и смотрели, пока последний гигант не скрылся за горизонтом. Земля ещё долго дрожала под ногами. — Вот почему, — сказал Рубик, когда вибрация стихла. — Вот почему здесь только четыре королевства. С такими тварями нельзя жить где попало. Нужны стены, армии, магия. — И поэтому Вейл — цитадель, — кивнул Вэш. — Надеюсь, мы успеем. Они пошли дальше, теперь ещё быстрее. Гиганты исчезли, но их тень ещё долго лежала на душе. К вечеру нашли ручей — мутный, но пригодный для питья. Напились, умылись, поели консервов. Вэш пытался шутить, но шутки выходили плоскими, натужными. Рубик сидел у костра, глядя на звёзды. Они были чужими — другие созвездия, другие траектории. — Завтра дойдём до Вейла, — сказал он. — Если верить карте. — А если не дойдём? — Тогда послезавтра. Вэш усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.