до потери пульса.

ночь прошла относительно спокойно, режиссёр даже не просыпался. однако, утром прокашляться всё же хотелось. а вот двигаться — не очень, как и опускать взгляд на Цукасу. блондин устроился на груди Руи, приобнимая того и тихонько сопя. на лицо небрежно опустилась чёлка, всё его тело укутано в пледе, а сам он лежит в позе полузвезды. очаровательный. Камиширо осторожно убрал светлые пряди за уши, поправив плед того и сдерживая кашель. у него это получалось просто замечательно, особенно поглаживая плечо Тенмы. даже подавиться очередным цветочком не хотелось, что удивительно. неужели столь убивающий недуг можно прикрыть просто находясь рядом? какое облегчение. актёр ткнулся носом в ключицу Руи, закидывая на того ногу и уже полностью обнимая того. нет, правда, он очень похож на котенка. только вот, как только проснется — придет в ужас и закричит. лучше любого будильника в субботу в 9 утра. но, в любом случае, Цукаса самостоятельно залез на режиссёра, верно? значит, вины Камиширо здесь нет. соответственно, он имеет полное право гладить макушку блондина и любоваться его личиком. нет. не имеет. парня как водой облили. сначала горячей, приятно-обжигающей, под которой хочется стоять часами, греясь и расслабляясь после сложного дня, а после ледяной, охлади сильнее — застынет. не та, которая придает сил, а та, которая их забирает. из которой бежишь, словно олимпийский чемпион, дабы не замерзнуть. Руи осторожно перевернулся вместе с Цу на бок, оставляя его лежать одним на постели и отдавая вместо себя подушку, в которую тот тут же уктнулся и прижал к себе. в горле ком. к сожалению, не воображаемый, что просто не дает говорить, а комок крови, цветов и, возможно, кусочка легких. по-крайней мере, именно так это ощущается, когда режиссёр оказывается в ванной. он выкашливает всё в раковину, задыхается, опускается на колени и молится всем Богам, чтобы актер не проснулся и не услышал. это ужасно невыносимо. комната за ночь охладела, плитка холодная, как и ноги Камиширо, только вот внутри него самый настоящий пожар. тысяча вулканов одновременно изверглись, выпуская лаву по венам, сосудам, запуская куда угодно, кроме легких. они заполнены целиком и полностью и по частичкам выходят наружу, не позволяя ни на секунду перевести дыхание. голова кружится. почему, почему именно он? почему именно он? ладно, ответ на первый вопрос возможно понятен, оплата за грехи жизненные, но второе? неужели любить Тенму столь дорогая возможность? в отношениях с Мизуки в средней школе и намёка на подобную боль не было, что не так сейчас? — ээй, Руи, ты живой там? что случилось.? — голос блондина звучал очень обеспокоенно. проснулся-таки. — я же говорил, одевайся теплее! ты там легкие выплюнул? ох, как же ты близок к правде, милый Цу. как же хочется сказать это. признаться во всем, повествовать о скорой смерти из-за прекрасной влюбленности в столь прекрасного человека. удостоверившись в том, что цветов не осталось, а на пол ни одна капелька крови не упала, Камиширо аккуратно убрал за собой абсолютно всё. любой след, даже малюсенький лепесток, залетевший под шкафчик. сами цветы тот смыл в унитаз, кровь с раковины — в слив. еще раз оглядев ванную и, вытерев кровь с губ, он открыл дверь, встречая ошеломленный взгляд Цукасы. — ох, Цукаса-кун, извини, я тебя разбудил? не хотел. — блондин совсем не выглядел обиженным. скорее злобнообеспокоенным. злобно, потому что простудиться настолько сильно невозможно, это знают они оба. обеспокоенным, потому что актёр не спал с самого начала. как только его в спешке убрали с себя на кровать и убежали, он просто не мог не последовать за Руи. он слышал всё. — ты обещал меня подлечить сегодня, верно? когда там твои родные вернутся? — Саки еще сегодня переночует с группой. у тебя есть целый день, чтобы рассказать мне, что это за хрень. — парень взял Камиширо за запястье и повел в гостиную, усаживая на диван и отходя на кухню. итак, у режиссёра есть минут 5, чтобы придумать реалистичное и действенное оправдание. вы правда подумали, что те слова о желании рассказать всё как есть — правда? оу. сочувствую. хотя, возможно, это действительно так, только вот.. он не решится. нет у Руи столько смелости. что же. простуда уже не прокатит, чтобы так простудиться нужно съесть около ста мороженных за пять минут. что-то застряло в горле? что у него может с утра пораньше застрять? если только аллергия.. аллергия! блондин вернулся в гостиную с разогретой вчерашней пиццей, горячим крепким чаем с лимоном и двумя ложками сахара для больного и обычным зеленым так же с двумя ложками сахара для себя, уселся возле руи и накинул на того плед, который чудным образом оказался на спинке дивана. хотя, наверное, Цукаса просто не захотел вылезать из него, когда надвигался в гостиную, а тут такая несуразность в ванной. пришлось вылезти. — у меня нашли аллергию на какое-то там растение, оно, кажется, возле твоего дома растет, вот и кашляю.. — режиссёр старался казаться убедительным, улыбнулся, глядя в глаза Тенмы и пожал плечами. — а байки про простуду тогда за коим мясом? лёгочным. — всегда хотел, чтобы ты обо мне позаботился. правда, Цукаса-кун, ты так осторожен с Саки, завтраки в постель приносишь, разве не мечта? — парень вскинул руками для пущей убедительности и состроил грустную мордашку, демонстративно зевая. сложно описать лицо блондина в этот момент. он чуть покраснел, брови оставались нахмуренными, глаза открыты чуть шире, нежели обычно, а рот приоткрыт. он выглядел смущенным и злым одновременно. однако, в глазах всё же читалось: "почему ты не сказал?" они молча смотрели друг на друга еще какое-то время, пока Тенма сам не выдохнул, чуть потряся головой и отпивая из своей кружки. Руи принялся есть свой кусочек пиццы, когда заметил, как цвет ушей Цукасы смешался с кончиками его волос. господибожемой, неужели он правда засмущался? — хорошо, — сказал тот вдруг, поворачивая мордашку к Камиширо и лучезарно улыбаясь. — я позабочусь о тебе, Руи-кун. он.. что? теперь ошеломленным выглядел Камиширо. только вот, если Цукаса покраснел не сразу, то этот — моментально. слава всем небесным, что не сильно. парень осторожно сглотнул, и, вновь улыбнувшись, кивнул головой. — и когда же начнется эта забота? — он чуть склонил голову к плечу, усмехаясь. — прямо сейчас? — Тенма засмеялся, возращая плед на плечи режиссёра, и, пододвинувшись ближе, перехватил его кусочек пиццы. — ты знал, что я кормлю Саки, когда ей плохо? теперь будешь знать! задаешься вопросом, кто из них чувствовал победу сильнее. Цукаса, который надеялся засмущать Руи и наблюдал его румянец, или Камиширо, который давно мечтал, чтобы блондин покормил его. только вот, актёр отчетливо и ярко выражал гордость собой, поднося кусочек ко рту парня, а тот действовал осторожно, боясь спугнуть. медленно откусывал, жевал и постоянно поглядывал на довольную мордашку Цу. господи, как же сильно стучит сердце. вместе с ханахаки в груди не только цветы растут, а еще и усилители громкости, или что за чёрт? — возможно, я и не знал, что ты кормишь Саки иногда, но.. — проглотив последний кусок, заговорил Руи, — но я видел, как ты целуешь ее в щёчки в больнице. твою мать. нет-нет-нет-нет-нет, зачем он сказал это? кажется, первая мысль пронеслась в головах обоих парней. они оба шокированно смотрели друг на друга. всё же было так хорошо, ну почему нельзя было откусить язык вместо несчастной пиццы..