Отражение

      Скарамучча сидит на краю кровати Кадзухи, в то время как сам Каэдэхара в нескольких дециметрах от него допивает пакетик с большой буквой B на этикетке. После того случая с зайцем парни сошлись на том, что Кадзуху сначала нужно ещё немного подержать на больничной крови, а потом уже можно будет приучать его к крови животных. Куникудзуши объяснил ему, чем отличаются крови разных групп по вкусу, а после того, как Кадзуха сказал, что ему не принципиально, ведь он всё равно не будет пить её на постоянной основе, на эники-бэники была выбрана третья. Благодаря Сиканоину, конечно же.       — Кадзуха, слушай… Я могу хоть узнать ради чего всё это?       Каэдэхара усмехнулся, откладывая на тумбочку опустошённый пакетик крови и уселся обратно на краешек кровати, разглядывая деревянные доски ламината.       — Что ж. Ещё при нашей первой, нет, второй встрече ты дал мне шанс пожить. Потом ты не дал мне стать закуской Хэйдзо. С того дня я тебе как-то доверять начал, что ли. Далее ты стал мне другом. Я долго раздумывал над тем, могут ли вампир и человек быть друзьями, но всё же пришёл к выводу, что могут. Но затем всё перешло границы дозволенного, что я сам и выстраивал. Я начал испытывать к тебе нечто большее, и это чувство с каждым днём росло. Твои улыбки начали заставлять моё сердце трепетать, а при каждом твоём взгляде на меня в животе приятно щекотало. Я начал засыпать с мыслями о тебе и просыпаться тоже с ними. За завтраком, ужином и обедом, сидя за столом, я смотрел в окно и думал: придёшь ли ты ко мне? Потом всё вообще полезло в крайности. Я стал представлять как ты засыпаешь на мне, как я зарываюсь в твои волосы, как, — на этом моменте Кадзуха чуть покраснел, — целую тебя… Все эти фантазии мне нравились и в итоге быстро заняли место моих ежедневных мыслей перед сном. Все мои друзья, браузеры и программы с искусственным интеллектом описывали это по-разному, но суть везде была одна и та же. Влюблённость. Я долго это отрицал, ведь влюбляться в тебя было ужасно неправильно. Но, в конце концов, мне не осталось ничего, кроме как принять это. После принятия всплыла другая проблема. Если дружить вампир и человек могут, то в романтических отношениях состоять уж точно нет. Ко мне пришла идея стать таким же, как ты. Я очень сомневался на этот счёт, взвешивал все за и против, даже к Хэйдзо за помощью обратился, взяв с него обещание, что о моих чувствах к тебе он не расскажет. Он мне всё тщательно разъяснил: и про регенерацию, и про усиление всех чувств, и что человеческую кровь можно заменить животной, и всё остальное. Тогда я всё же принял решение, что сделаю это. Затем, я попросил тебя обратить меня, и, к моему огромному счастью, ты согласился. После того, как я перестал быть человеком, моя влюблённость к тебе всё росла и росла, с каждым днём, если не сказать с часом. Хотя нет, не влюблённость, это уже самая настоящая любовь. Я не планировал признаваться тебе так скоро, но всё же. Ничего если ты не ответишь мне взаимностью, может, даже захочешь исчезнуть из моей жизни, но каков бы не был твой ответ, знай: я люблю тебя.       Скарамучча смотрел на Кадзуху чуть ли не со слезами на глазах. В голове эхом звучали последние сказанные Каэдэхарой три слова, а из-за трепетавшего внутри осознания взаимности, даже казалось, что сердце бьётся, хоть оно и перестало это делать почти сто восемьдесят лет назад.       В один момент мир вокруг приобрёл краски. Жизнь уже не казалась простым течением времени. Если до этого брюнет боялся лишь смерти, то сейчас ему хотелось жить.       Жить с Кадзухой, заботиться о нём и помогать ему.       Любить.       Быть любимым в ответ.       Все мечты и желания Скарамуччи осуществились в этот момент. Взаимность… В это до сих пор плохо верится, но парня захлестнула слишком большая волна радости и эйфории, чтобы сомневаться. Да при взгляде в глаза Кадзухи, даже мысль, что это — всего лишь жестокая шутка, откладывается куда-то далеко в лабиринты разума и сознания, ведь сейчас им не время бродить в голове тёмноволосого. Куникудзуши заключает Каэдэхару в крепчайшие объятия, заставляя блондина оторвать взгляд от пола и посмотреть на парня. Синеглазый кладёт голову ему на плечо и говорит одновременно спокойно, с восторгом и с некой надеждой, словно в бреду:       — Милый, милый мой Кадзуха! Ты не представляешь, насколько ты меня сейчас сделал счастливым. Позволь же и мне выразить свои чувства к тебе. Каждый раз, когда я тебя вижу, меня одолевают смешанные чувства: страх и блаженство. Страх, что это может быть последний раз, когда я тебя вижу, и блаженство за то, что я в принципе имею право смотреть на такую прелесть. Ты одарён потрясной красотой. Будь мы знакомы в прошлых веках, я бы немедленно притащил тебя к хорошему художнику и, вручив ему приличную сумму денег, попросил бы написать твой портрет на огромном холсте. В последнее время я смотрел на тебя и думал: сможет ли такой прекрасный человек, как ты, хоть я и не уверен, что сейчас можно так выражаться, сможет полюбить такого, как я? Знал бы ты, насколько счастливым я стал, услышав твой рассказ. Как бы глупо это не звучало, но я люблю в тебе всё: твоё прекрасное личико, улыбка, манеры, характер, то, как ты прикрываешь свои пушистые ресницы и забавно хмуришь носик, когда думаешь о чём-то, всё в тебе — прекрасно. Твоя кожа нежнейшая, как шёрстка молодого кролика, сравнение с бархатом ни за что не передаст её мягкость. Её запах в сочетании с ароматом твоих прекрасных шёлковых волос сводит меня с ума. Хотя, сейчас это ложь. С ума меня сводишь ты сам, а если точнее, уже свёл. Делать на твоей молочной коже ранки, одновременно было жалко и приятно. У тебя оставались следы от клыков, но как же красиво на тебе выглядели струйки крови, а какими вкусными они были… Вкус твоей крови не поменялся, так что она и сейчас великолепна. Твоё тело, шея, выпирающие рёбра, руки с аккуратными пальцами… Не поверишь, но я хочу целовать это всё. Твои пречудесные глаза цвета спелого граната, когда ты выходишь на солнце, становятся похожими на дорогое вино, и я хочу смотреть в них столетиями подряд. Биение твоего сердца заставляло меня затаивать дыхание, а тепло твоего тела — крепко к тебе прижиматься. Это, пожалуй, главные причины, почему я не хотел тебя обращать. Просто друзей ведь такое не интересует, да? Явно нет, и я довольно долго не мог принять свои чувства к тебе. Но, в конце концов, мне не осталось другого выбора. Ни алкоголь, ни кровь не помогли мне выкинуть тебя из моих мыслей; они, кажется, только заставили думать о тебе чаще. Но одним вечером, проснувшись от далеко не первого сна с тобой, я твёрдо решил перестать бегать от своих чувств и принять эту неправильную любовь. Вампир не должен любить человека, но теперь нашей любви ничего не помешает. Я люблю тебя и люблю тебя так, как любит художник свою картину, на которой нарисовал больше всего деталей, или как писатель, обычно пишущий романы на пару сотен страниц, им написанную книгу на тысячу листов. Ты ведь знаешь, что солнечный свет для вампиров смертелен, но я не могу не назвать тебя лучиком света, который принёс надежду в мою мрачную жизнь и осветил мою грешную душу. Но ни в коем случае не солнечного. Солнце приносит вред и смерть, поэтому ты — лучик лунного света, Кадзуха. Хоть лунный свет и является всего лишь отражением солнечного, но для меня он является воплощением надежды: освещает тебе путь в темноте и не смертоносен, под ним можно гулять, ничего не опасаясь, и нежиться в его свете. Я уже размышлял на этот счёт. В итоге я пришёл к выводу, что отражение Луны в твоих глазах будет ничуть не хуже Солнца, да ещё и мне вблизи любоваться позволит. Я бы хотел провести с тобой как можно больше времени, помогать тебе, любить тебя, обнимать, целовать, с твоего позволения кусать и исполнять все твои желания. Я прекрасно понимаю, что мир не всегда добр и справедлив, и осиновый кол или другое может нас разлучить, но пока этого не случится, я клянусь быть рядом, во всём тебе помогать и поддерживать тебя. Признаться, я не очень понимаю, чем смог тебя привлечь, ведь никаких вампирских чар, которые часто приписывают в книгах, у меня нет, но моя любовь и преданность у тебя с этого дня есть. Обещаю быть верным тебе и не изменять своему обещанию даже после своей, надеюсь нескорой, смерти. Я, ровно как и ты, не планировал признаваться сегодня, но заставлять тебя ждать ответ мне просто не позволит совесть. Пригласить тебя на свидание и сказать уже осведомлённому о моей любви тебе, что я люблю тебя, не будет ведь хуже? Раз уж ты ради меня отказался от нормальной жизни, не имея даже особых гарантий на взаимность, с моей стороны при любви к тебе будет просто эгоизмом не заботиться о тебе. Я буду за тобой присматривать, обещаю. Твои чувства целиком и полностью взаимны, Кадзуха. Только ответь мне на один вопрос. Согласен ли ты скоротать со мной вечность?       — Конечно, — незамедлительно отвечает Кадзуха, прекрасно понимая, что последнее предложение брюнета значит ни что иное, как «Будешь моим парнем?».       Думал ли Каэдэхара когда-то, что ему так красиво признаются в любви в стиле девятнадцатого века? Явно нет. А думал ли он, скажем, в марте, что у него будет взаимная любовь с вампиром? Тогда бы он точно посчитал это бредом, даже не догадываясь, что из-за этого вампира он сам таким же стать захочет. Боже, как же прекрасно ощущается взаимность…       — Могу я тебя поцеловать?       Ответа в устной форме от Кадзухи не последовало. Вместо этого алоглазый поудобнее уселся на кровати, придвинувшись ближе к брюнету, и припал к его губам. Он правда теперь может целовать эти слегка обветренные губы каждый день? Каэдэхара даже не знает, как это назвать. Удача, счастье? А может просто то, ради чего стоило отказаться от человеческой жизни? Как это назвать парень разберётся потом, а сейчас лишь сосредотачивается на чужих губах, аккуратно сминая их своими. Скарамучча, к слову, затягивать процесс не стал и быстро проскользнул языком в рот блондина, начиная творить невероятные для Кадзухи вещи. Язык брюнета исследовал каждый уголок рта Каэдэхары, и тот откровенно за синеглазым не успевал, да и делал это как-то неумело. Стоит ли говорить, что сейчас Кадзуха целуется впервые? Спустя время, отстранившись, брюнет посмотрел в красные глаза напротив с лёгкой ухмылкой, пытаясь не сильно зацикливать взгляд на румяных щеках Кадзухи, чтобы не смущать его ещё больше.       — Да…       Ох, Скарамучча всё-таки смутил его ещё больше. От такого ответа беловолосого Куникудзуши тихо хихикает, что заставляет Кадзуху в который раз ловить себя на мысли, какой у Скарамуччи прекрасный смех.       — Идём, будем учить тебя целоваться.       Кадзуха улыбнулся следом за Куникудзуши. Не успел он и что-то ответить, как к его губам прильнул брюнет, вовлекая Каэдэхару в новый поцелуй.