Отражение

      Когда Хэйдзо ушёл в больницу, Куникудзуши написал Каэдэхаре, что зайдёт. Он спокойненько пролез через окно, специально для него открытое, так как и Кадзуха, и Скарамучча прекрасно знают, что Каэдэхара способен задремать до прихода темноволосого. Именно это, кстати говоря, и произошло: Кадзуха уже мирно дремал в полусидящем положении, облокотившись о стену. Такое милое зрелище невольно вызывает улыбку. Куникудзуши отложил пакет с кровью на тумбочку, после чего прилез к Каэдэхаре на кровать и стал будить его.       — Кадзуха… Кадзуха, вставай.       — Мм… Сколько времени?       — Два часа ночи.       Кадзуха похлопал глазами, пытаясь понять, что Скарамучча у него забыл в два ночи. Когда же воспоминания вернулись, вместо сонливости в красных глазах, появились радостные искорки.       Скарамучча вздохнул.       — Каждому человеку предначертано умереть в течении плюс-минус ста лет. Ты уверен, что хочешь отречься от будущего?       — Да.       — Ты же понимаешь все минусы?       — Да.       — Только потом не говори, что я тебе жизнь испортил.       Куникудзуши ушёл на кухню и довольно быстро вернулся, но уже с ножом в руках.       — Последний раз спрашиваю… Ты уверен?       В ответ парень получил кивок Каэдэхары. Вздохнув, Куникудзуши провёл остриём себе по запястью. Алые капельки крови мигом появились на конце лезвия и на самой руке Скарамуччи.       А ведь от этих пары капель зависит будущее Каэдэхары.       Брюнет, подойдя к Кадзухе, с некой робостью протянул ему руку. Он чувствует тёплое дыхание на запястье, а затем, как беловолосый слизывает его кровь. Кончик языка Каэдэхары стал ярко-красного оттенка, что свидетельствует о том, что пути назад уже нет.       Как только блондин отстранился, порез Куникудзуши мгновенно затянулся. Другого ожидать и не стоило. Каэдэхаре же даже не пришлось подсказывать, что делать — он итак понял, что надо выпить кровь, которую принёс Скарамучча.       — Сколько? — единственный вопрос, прозвучавший от красноглазого.       — Один-несколько глотков. Если выпьешь слишком много, тебя, скорее всего, вырвет.       Кадзуха кивнул и сделал два маленьких глотка, после чего положил пакет с кровью на его прежнее место.       — То, что мне хочется спать… Это ведь нормально?       — Да, вполне. Твоё сердце остановится через несколько часов. За это время у тебя может побаливать тело; больше всего сердце и зубы, но также не исключена боль в голове, животе, конечностях и так далее. Я буду рядом, не переживай.       — Спасибо…       Зевнув, Кадзуха улёгся на кровать. Куникудзуши укрыл блондина одеялом, а сам сел рядышком. Если Каэдэхара уснул довольно быстро, то Скарамучча спать даже не думал.       Он не хотел обращать Кадзуху.       Ему нравилось тепло его тела. Ему нравился блеск красных глаз, когда Каэдэхара стоял на солнце, а брюнет шёл рядом в тени какого-нибудь дома. Ему нравился звук биения сердца Кадзухи. Теперь он лишается стольких приятных вещей…       Сейчас же единственная возможность насладиться хоть чем-то из этого — слушать, как бьётся сердце Каэдэхары, в последний раз, до момента, пока оно не остановится. Конечно же он не скажет, что каких-то тридцать минут назад у него текли слёзы из-за того, что он не услышал заветного стука сердечка Каэдэхары.       Он больше никогда его не услышит.       — Твоё сердце перестало биться полчаса назад, — уведомил только проснувшегося Кадзуху Куникудзуши.       — Теперь я мёртв?       — Что-то вроде того.       — Спасибо тебе.       — Да-да, всегда пожалуйста. Кровь в холодильнике.       — Ты такой заботливый. Спасибо ещё раз.       Кадзуха улыбнулся и пошёл на кухню завтракать, оставляя брюнета в недоумении.       Куникудзуши? Заботливый?       Он ведь просто положил вчерашний пакет крови в холодильник, чтобы она не испортилась… Но почему-то от слов Каэдэхары становится приятно. Чуть поразмышляв над этим, Скарамучча подошёл к Каэдэхаре, пока тот допивал содержимое пакетика.       — Иногда ты действительно меня удивляешь.       — За свои сто девяносто восемь лет ты ни разу не встречал человека, который просил тебя его обратить?       — Нет, на самом деле. Почти никто не знал о том, кто я, да и вампиры в то время были лишь объектом ненависти. Ты мне кое-что объясни: ладно у тебя там какие-то моральные принципы искажённые, а с работой-то что делать будешь?       — Попрошу работать только вечером и ночью. Всё равно ведь есть ещё фотографы, которые на работу раз в сто лет заявляются.       — У тебя на вечер никаких планов нет?       — Нет, а что? На свидание меня зовёшь?       — Не время флирта, балбес. В лес тебя отвезу.       — Зачем?       — Грохну тебя и закопаю под ёлочкой.       — А если серьёзно?       — Охотиться буду тебя учить. Ты ведь не собираешься всю жизнь сидеть на больничной крови?       — Нет, конечно.       — Вот и славно.       — Я только проснулся, а уже снова хочу спать…       — Это нормально: твой организм перестраивается под новый режим, когда ты будешь спать днём и бодрствовать ночью.       — Хорошо… Тогда я пойду?       — Иди, сладких снов.       — Спасибо.       Выкинув пакет из-под крови, Кадзуха пошёл обратно в комнату. Сейчас он снова будет спать. Пусть спит: через несколько часов будет интересно.

***

      После захода солнца просыпается всякая нечисть… Кадзуха теперь не исключение.       Он больше не человек.       Больше никогда им не будет.       — Доброе утро.       — Хорошее у тебя утро, в восемь-то часов вечера.       — А, я забыл об этом как-то.       — Давай, вставай и собирайся.       Кадзуха подошёл к шкафу и выбрал нужную одежду. Переодевшись, вернулся к Скарамучче, зарываясь в его объятия. Брюнет погладил того по волосам и, аккуратно поцеловав, отстранился. Ушёл в коридор, Каэдэхара за ним. Переобувшись, парни вышли из дома, а после сели в машину Скарамуччи.       — На кого мы будем охотиться?       — На зайцев. Если с ними не повезёт, найдём белку какую-то.       — И мне придётся съесть зайца или белку…       — Тебя никто не заставляет: ты сам хотел питаться животной кровью.       — Да, просто это так странно…       — Ты говоришь как вегетарианец. Хотя по вампирским меркам ты им и считаешься.       — О чём ты?       — Если у людей вегетарианцы те, кто не едят мясо, то у вампиров это те, кто питаются исключительно кровью животных.       — Вот уж не думал, что когда-то вегетарианцем буду.       — А что вампиром будешь, думал?       Кадзуха только усмехнулся в ответ и прислонился головой к стеклу.       Вскоре вампиры приехали к лесу, Скарамучча припарковал машину на земле, чтобы она не мешала другим авто, которые могут проезжать.       — Пойдём.       Куникудзуши протянул Кадзухе руку и потянул его за собой, в глубь леса. Под ногами неровная земля, камни, сухие ветки и листья. Кроны высоких деревьев не сильно пышные, поэтому лунный свет проникает и освещает путь. Из-за растущих сосен в воздухе витает приятный аромат хвои. В стволах некоторых деревьев — дупла, но, вместо белок, там лишь ветки и муравьи.       Вскоре парни подошли ближе к небольшой поляне, засев за кустами. Несколько минут ожидания, показавшимися ужасно долгими, и на поляне виднеется зверёк с длинными серыми ушками.       — Ну же, Кадзуха, убей его.       — И как?..       — Догнать ты его сможешь, нужно лишь захотеть. Потом хватай его, желательно за уши, придуши для собственного удобства и наслаждайся кровью. Давай, быстренько; будто ты ветерок.       Кадзуха сделал глубокий вдох, после чего быстро выбежал из-за куста и погнался за зайцем. Ушастый быстро среагировал и рванул подальше от Каэдэхары. Наблюдать за этими догонялками было интересно, жаль, что они и минуты не длились. Скарамучча подошёл к блондину с резко успокоившимся зайцем на руках. В рубиновых глазах были слёзы, которые быстро текли и по щекам, не останавливаясь.       — Бог ты мой, какой ты нежный. Кусай.       Лицо Кадзухи после такой фразы изменилось: кроме грусти в нём так же было явное отвращение. Непонятно только: оно было к тому, что ему нужно укусить этого зайца, или к самому себе?       — Ладно, на первый раз поблажка.       Скарамучча протянул Кадзухе небольшой ножик. Выглядел он довольно старым, но ржавчины на нём не было. Очевидно, что Куникудзуши хорошо за ним ухаживал. Кадзуха берёт нож, крепко сжимая его в руке, и проводит по телу животного. Серая шёрстка быстро становится тёмно-красной. Каэдэхара подносит зверька ближе и, кажется с усилившимися слезами на глазах, начинает пить кровь. Затем отстраняется, нервно облизывая губы.       — Молодец, поздравляю с первым убийством. И, прошу тебя, прекрати уже плакать из-за этого зайца. Оставляй его и пошли отсюда.       — Нет…       — Что значит нет?       — Я хочу его похоронить…       Скарамучча тяжело вздохнул.       — Ладно.       Найдя широкую палку, Скарамучча быстро вырыл небольшую яму. Каэдэхара аккуратно положил туда животное.       — Покойся с миром…       — Кадзуха, в кого ты такой… — причитал Скарамучча, присыпая тельце зайца землёй. — Пойдём отсюда. Кадзуха кивнул и, вслед за Скарамуччей, поплёлся к выходу из леса, вытирая слёзы, которые всё текли и текли.