Штиль

Тишина. Раньше я мечтала о ней, прячась в тесном шкафу, в ожидании ночи. Хотелось отпустить любые мысли, красными от слез глазами смотря на сияющий лунный диск. Узнает ли луна, как была дорога мне, как спасала изо дня в день и дарила покой? Конечно, нет. Моим единственным другом был мёртвый шар в ночном небе, заглядывающий в пыльное окно. Мы смотрели друг на друга, страшась наступления утра. Я мечтала о тишине, но однажды, поглощенная ею, стала сходить с ума, обвиняя ночное небо в собственном одиночестве. ____ Сложно понять, в каком месте болит, когда мозг, едва проснувшись, посылает тебе "привет" в виде раскалывающегося на части черепа. Кажется, что даже думать становится больно. В памяти провалы, поэтому понять свое положение затруднительно, но даже это не мешает мне строить догадки, каждая из которых хуже предыдущей. Попытавшись подняться, я ощущаю странную тяжесть в теле и с усилием открываю глаза. Голова начинает болеть лишь сильнее, когда меня ослепляет яркий солнечный свет вкупе с белоснежными стенами больничной палаты. Приходится прикрыть глаза рукой. Сознание приходит медленно, а вместе с ним к адской боли подкатывает тошнота. Обрывки воспоминаний складываются в неутешительную картинку. Руками стараюсь потрогать болящие части тела, но мои действия неожиданно останавливает чей-то голос. - Не стоит, повязку наложили где-то час назад, только хуже сделаешь, - тихо раздаётся откуда-то сбоку. Повернув с усилием голову, вижу сгорбившийся размытый силуэт. Близоруко щурясь, стараюсь поймать очертания, которые медленно приобретает владелец голоса. Тёмные волосы падают на лицо незнакомого парня, но я точно могу сказать, что видела его где-то раньше. Он выглядит хмурым и каким-то потрепанным, на белой футболке принт в виде красных пятен. Брюнет сидит на низком стуле, опустив руки перед собой. Разглядеть его лицо все ещё трудно, но могу поклясться, что он чем-то подавлен. Пару раз завороженно моргаю, словно он может исчезнуть в любой момент, но парень остаётся на месте, и я решаюсь заговорить. - Хорошо, - тихо отвечаю я, корчась от нового приступа боли. Голос непривычно хриплый и какой-то незнакомый. Стоит неприятным ощущениям утихнуть, я продолжаю. - Ты кто? - Первая мысль в моей голове при виде этого парня была абсурдной. Возможно, я пролежала в коме много лет, и это повзрослевший Казу, но глаза мальчика гораздо светлее, а черты лица чуть более мягкие. - Где Казутора? - меня начинает бить дрожь. Куча ужасных мыслей роются в голове, и все из них заканчиваются его возвращением в родительский дом. Это худший исход, который я могу представить, но все же надеюсь услышать положительный ответ. - Успокойся, Ханемия в коридоре. Я позову его, когда кое-что скажу, - парень опускает голову, отчего его лица совсем не видно. Он нервно сжимает руки на коленях, делает глубокий вдох и с шумом выдыхает. - Я Сано Шиничиро. Старший брат Майки. Ты... Блять. Ты явно больная на голову, причём не из-за сотрясения. Ты очень рисковала, Араи. - Даже не глядя в лицо, я могу почувствовать ту бурю эмоций, что разрывает брюнета изнутри. Хотя, оскорблять меня при первом же знакомстве довольно грубо с его стороны. Несмотря, на мой злобный взгляд, парень продолжает. - Но... Спасибо. Я даже представить не могу, что было бы, если бы ты не оказалась в доме или не поймала Майки. Он -моё все, понимаешь? И как бы грубо не звучала моя благодарность, учитывая твоё состояние, но, прошу, прими её. Ты спасла Майки, и я не забуду этого. - Зрение почти вернулось, поэтому, когда юноша поднимает глаза, я замираю, от ударившего в меня чёрного океана чувств, что выражал его взгляд. Видно, что он плакал, ещё немного зол и ужасно расстроен. Но в целом он выглядит потеряно, словно, не осознавая до конца сложившейся ситуации. Челюсть плотно сжата, показывая насколько он зол, но не на меня. И я понимаю, на кого. Казу говорил о том, что в семье Майки только дедушка и трое детей, включая сидящего передо мной старшего Сано. После знакомства с соседским мальчишкой, что стал моей единственной семьёй, я отлично понимаю чувства Шиничиро, поэтому грустно и нежно улыбаюсь ему, стараясь хоть немного успокоить. - Пожалуйста? - хоть соображаю я пока и туго, но обстановка кажется слишком траурной, учитывая моё положение и место, в котором мы находимся. Вести такие речи в больнице опасно. - Я теперь инвалид? - Слова слетают с губ раньше, чем я успеваю их отфильтровать через повреждённый мозг. Сано округляет глаза и часто моргает. Затем я вижу, как он снова опускает голову, но на этот раз его плечи подрагивают от смеха. Парень потирает лицо руками, словно старается вернуть ему способность изображать хоть какие-то эмоции, кроме убитого горем. - Господи, нет, конечно. Кажется, мои речи повели тебя не в то русло. Хотя, и радоваться тут нечему, - Сано хмурится и вновь выглядит настолько виноватым, словно сам отпиздил меня до этого состояния. Хочется стукнуть его, но в моём состоянии это будет самоубийством, потому что даже поднять голову для меня сейчас затруднительно. - У тебя сильное сотрясение, а также перелом ноги. Небольшая трещина в лопатке и ушибы на спине. Пару месяцев будешь ещё лечиться, но осложнений не должно быть. Ты потеряла сознание четыре часа назад. Но повезло, что ты была достаточно низко, будь ты на ступеньку выше, то тут разговор шёл бы о позвоночнике и параличе. - Шиничиро сжимает губы, будто ляпнул лишнего, отчего я бросаю на него хмурый взгляд. Неужели он думает, что слова о несостоявшемся будущем должны меня напугать, учитывая, что новости о моем состоянии очень даже хорошие. - Тогда чего распинаться зря? Принёс бы фруктов побольше, да и все. Главное, что ребёнок в порядке, - киваю я, стараясь принять сидячее положение. Шиничиро реагирует мгновенно, срываясь с места. Я замираю, потому что он буквально обнимает меня, одной рукой держа спину, а второй под руку, которой я опиралась на кровать. Моё лицо находится в опасной близости от чужой шеи, остаётся только молиться, чтобы брюнет не додумался повернуть голову, иначе слова про кому не окажутся бредом, да и до полной остановки сердца тут недалеко. - Потише с телодвижениями, я ещё плохо вижу, а от напряжения голова болит, - хмурюсь я, опуская взгляд. Красные пятна на футболке приобретают металлический запах, да и выглядят странно. - Это кровь? - шепчу я настолько тихо, что услышать меня просто невозможно, но Шиничиро, кажется, кивает. Мы замираем в тишине, каждый в своей. Я - от осознания реальности, в которой могла быть уже парализованным овощем, прикованным к кровати. Шиничиро - переваривает тот факт, что с таким трудом выстроенное счастье могло просто рухнуть в любой момент, а он был абсолютно бессилен. Дверь хлопает так резко и громко, что даже Сано хмурится, оглядываясь на звук. В проёме стоят две детские фигуры. Оба с офигевшими лицами таращатся на нас, пока парень не убирает свою руку с моей спины, делая шаг назад. Три пары глаз смотрят на меня со странным контрастом эмоций. Я пытаюсь выдавить улыбку, но вижу побитое лицо Майки и замираю. Ссадины на губах и скулах, взгляд такой же, как и у старшего брата, словно на поминках моих стоят, а не больного навещают. Я мягко улыбаюсь, стараясь разрядить обстановку в палате. - Всё хорошо, ребята. Я могла и сама так же упасть, вы же поймали бы? - Пытаюсь сгладить острые углы, но вижу полный ярости взгляд Кадзуторы и замираю, больно порезавшись об эти самые углы. Мальчик сжимает кулаки, явно еле сдерживая себя, чтобы не треснуть по моей и так несчастной голове. Сердце сжимает с такой силой, что хочется уменьшиться или грохнуться в обморок, лишь бы не видеть той боли, что наполняет дорогие мне глаза. - Дура. Ты дура!? - Казутора срывается на крик, но я даже не замечаю приступа мигрени. Ошарашенно смотрю на него, пока глаза мальчика наполняют слезы. Руки судорожно сжимают одеяло, но я не могу опустить голову. Не имею права, учитывая, какую боль я причинила Казу. - Куда лезешь, если даже себя защитить не можешь?! Насрать, что могла сдохнуть?! Я чуть не умер, когда увидел тебя там, а ты улыбаешься... Как ты могла даже не подумать обо мне? - гневную тираду прерывает всхлип. Хочу обнять мальчика и долго-долго извиняться. Не стану же я говорить, что знаю о том, как Майки ему дорог, как горели глаза Казуторы, когда он рассказывал о своих друзьях. Я хочу сохранить его счастье, но совсем не подумала о том, что настолько дорога мальчику. Настолько же, как и он мне. - Если бы ты мог получить серьёзную травму или вовсе погибнуть, а Шиничиро остановил это, ценой небольшой травмы, я бы обругала тебя и его, но была бы самой счастливой в мире, потому что ты цел, Казу. Даже если не могу защитить себя, то я стараюсь защищать других. - Я распахиваю объятия со страхом и надеждой. Время тянется мучительно долго, и с каждой прошедшей секундой меня все сильнее грызет ужасающее чувство потери. Ханемия поднимает глаза, резким движением вытирает льющиеся слезы и громко шмыгает, прежде чем кинуться в мои объятия. Я знаю, что он зол и расстроен, поэтому даю ему время понять, что я жива и все уже позади. Тихо шепчу ему, что больше не подвергну себя опасности, пока детское тело не перестает дрожать. Спустя пару минут Казу смущенно делает шаг назад, но выглядит он уже гораздо лучше. Убедившись, что конфликт разрешился, я поворачиваюсь в сторону второго гостя. - А ты Майки, теперь смотришь под ноги до конца своих дней, иначе я буду ходить за тобой по пятам, понял? В качестве извинения можешь, пожалуйста, простить Казутору? Это же мой горе-братишка тебя поколотил? Майки смотрит с неверием и долей облегчения. Кажется, ему уже достаточно сильно выели мозг взрослые Сано и мой грозный брат. Наверняка мальчику наговорили кучу глупостей о том, какие уголовные последствия имело мое состояние. Я поворачиваю голову, которая причиняет уже гораздо меньше дискомфорта, чтобы проследить за взглядом младшего Сано, который, конечно, смотрел на старшего брата, ожидая от того хоть какой-то подсказки к действию. Хмыкаю, видя, как тот мимикой и непонятными мне жестами что-то пытается показать младшему, отчего на лице Майки появляется такой скептицизм в ответ на глупость старшего, что Шиничиро со вздохом сдаётся и говорит первым. - Мы оплатим твоё лечение и остальные расходы в благодарность, - Брюнет говорит это, делая лёгкий поклон, от которого атмосфера вновь становится напряжённой. Я вздыхаю и закатываю глаза. Как же уже надоело чувствовать себя живым трупом в их глазах. - Слушайте меня очень внимательно, повторять я не стану. - Убедившись, что все трое внимательно меня слушают, продолжаю. - Во-первых, я еду домой сегодня, даже если вы начнёте коллективно рыдать и молить меня остаться. Во-вторых, я чувствую себя не хуже, чем после двух суток без сна, поэтому хватит строить такие глупые рожи, это напрягает. И, в-третьих, если услышу хоть одно извинение или слова благодарности, то вы полетите из палаты в окно, куда я отправлю вас гипсовым пинком. Всё поняли? Возражения не принимаются. И ещё, - с гаденькой улыбкой поднимаю палец, - Лечение я оплачу сама, гостиницы не принимаю, поэтому можете расслабиться и идти уже домой. - Хоть и прозвучало это довольно грубо, но я не люблю принимать помощь, что, конечно, не является достоинством, но сейчас я могу и сама о себе позаботиться. Да и больничная обстановка явно не поможет ребятам охладить голову и успокоиться. Следующие два часа выжали меня до состояния мумии. Три ребёнка, один и которых - Шиничиро, бегали вокруг меня, как будто я и правда при смерти. Врач очень долго рассказывал мне о мерах предосторожности и домашнем лечении, пока троица нарушителей спокойствия продолжала давить на него, чтобы тот уговорил меня остаться, но я сослалась на работу и свою нелюбовь к больницам. В итоге все согласились с моим решением, и пока дети отправились домой, чтобы прибраться и приготовить мне "праздничный обед" в честь скорой выписки, который оказался красиво накрытым столом с разогретым на плите вчерашним рагу и конфетами в вазе, Шиничиро помог мне вызвать такси и добраться до дома. Вечером, после кое-как принятого душа, я наконец выдохнула, наслаждаясь тишиной. Казу все ещё не вернулся от Сано, поэтому я могла просто валять дурака, прокручивая события сегодняшнего дня. Пусть ситуация сложилась и не самая лучшая, но почему-то воспоминания той суеты в больнице вызывали у меня грустную улыбку. Впервые кто-то так искренне заботился обо мне, а ведь это незнакомые люди, даже не друзья или родственники. Интересно, сможем ли мы встретиться. Время летело быстро, и я даже не подозревала, насколько материальными могут быть мысли, пока утром на пороге моего дома не появилось трио семьи Сано. Шиничиро с двумя пакетами продуктов, Майки с коляской, на которой лежала какая-то коробка, и девочка со светлыми волосами, вероятно Эмма, с букетом ромашек. - Доброе утро, - троица улыбалась так ярко, что можно было посчитать их зубы. - Мы войдем? Похоже, я вляпалась в эту семью. ____ Майки Он боготворил Шиничиро. Неумело копировал его привычки и незаметно для самого себя перенял одно качество брата - защищать свою семью. Только защита Майки была немного иной. Если Шиничиро жил с одной только целью - положить свою жизнь во имя благополучия своих младших и отдавал всего себя, ради них, то Майки - защищал дорогих людей по-своему, используя преимущество в физической силе. Он не мог помочь Шиничиро с работой или финансово, но надеялся однажды стать достаточно сильным, чтобы иметь все, что могло бы хоть немного облегчить груз на плечах старшего брата. Семья значила для него все, но потом это изменилось. Майки окружили люди, которые готовы были идти за ним. Дураки, но с добрым сердцем и полностью доверившие себя Майки. Так его "семья" стала больше. Манджиро не любил слабых людей, ведь для того будущего, которое он хотел - ему нужны были сильные соратники. Исключением стал только один человек. Мальчик со светло-карими глазами плакал, пока его колотили на детской площадке. Он плакал и повторял только один вопрос: "Кого мне выбрать?". И тогда Майки понял разницу между сломленными и слабыми людьми. Зачем нужна выдающаяся сила, если он не может спасти того, кто слабее? Он ведь так хотел стать похожим на брата, который собрал вокруг себя самых сильных людей Канто, но в итоге упустил то, что сильные сами выбирают себе друзей, именно поэтому Шиничиро стал Королём, хоть и слабейшим. - Эй, - Майки окликнул мальчика, как только последний обидчик сбежал от вида подавляющей силы. - Ты можешь выбрать меня. Пошли, у моего дедушки есть додзё. Когда станешь сильным, сможешь делать выбор самостоятельно и больше не придётся бояться. Я Манджиро Сано. Но ты теперь мой друг, так что зови просто Майки. - Казутора Ханемия, - мальчик протянул дрожащую руку. В тот день Казутора стал часто зависать с Майки и его друзьями. Он медленно раскрывался, но иногда он приходил с разбитым лицом, говоря о том, что просто упал. Он не любил чужие рассказы о семье и уходил домой самым последним, чтобы никто не знал, что родители не заберут его. Вскоре Манджиро понял, что Ханемия вовсе не слабый, и это пугало. Взгляд Казуторы иногда пустел, и он уходил глубоко в свои мысли, пока мог кого-то колотить до тех пор, пока его не утаскивали прочь. Майки это пугало, но он уже давно взял ответственность за "своего человека" и не имел права отказаться от него. А потом все изменилось. Казутора стал улыбаться ярко и часто, стал рассказывать о своей сестре, больше не лез в драки первым, боясь расстроить сестру. И это пугало Майки. Он так долго боролся, но эта девушка помогла Ханемии вместо него и вернула ему счастье. Он был рад, но все равно боялся, что однажды потеряет друга. Майки стал сомневаться в себе. Получая удары Казуторы, он даже не смел поднять глаза. Манджиро знал, что он заслужил это. Человек, которого он невзлюбил заранее, который вызывал зависть и "отобрал" его друга, спас его. Он до сих пор видит лужу крови, растекающуюся по деревянным доскам пола, и её спокойную улыбку. Страшно не было. Тогда Майки и понял, что семья не лекарство и не кровь, а человек, который просто заботится о тебе, будь ты хоть чужим ему. Араи была обычной чужестранкой, которая заботилась о Кадзуторе, любила его безвозмездно, пока Майки ждал от него той же привязанности, что и от других. Эта дурочка не видела выгоды, а может и наоборот, только убытки, но все равно полюбила Казутору и спасла Майки от падения, чуть не погибнув самой. "Она похожа на Шиничиро. Ужасно слабая, но пытается всех защитить." - с улыбкой подумал Майки, упаковывая в коробку небольшой тостер.