Больше, чем равные

Иида в последний раз прошелся по этажам, чтобы убедиться, что все его одноклассники были на местах. В коридоре стояла тишина. Он выключил свет. Сегодня был важный экзамен, и все сильно вымотались. Изуку долго ворочался и не мог заснуть. Завтра они с Каччаном наконец начинают работать вместе, и от этого было слишком волнительно. После их первого раза он все-таки уломал Кацуки остаться на ночь. И, на удивление, обоим очень понравилось спать вместе. Однако из-за правил общежития это удавалось нечасто. Молва о том, что друзья детства и главные соперники геройского факультета теперь встречались, уже дошла даже до учителей. В целом все приняли эту новость довольно положительно, минимум нейтрально. Что самое интересное, мало кто удивился. Девушки в основном сочувствовали Урараке. Тодороки в привычной манере не до конца понимал, как именно изменились отношения его друзей. Минета и Каминари выразили свое искреннее непонимание, как вообще могут не нравиться девушки. Иида был крайне смущен происходящим; почти тут же, без лишних вопросов, он взял на себя ответственность проследить за соблюдением всех правил общежития, поэтому чаще всего проверял именно их комнаты. Мина и Джиро же были просто счастливы от такого поворота событий и всем рассказывали, что давно это предвидели. Больше уже никто не удивлялся, что они проводили столько времени вместе. Даже Всемогущий высказал свои смущенные наилучшие пожелания. Однако при попытке заговорить о пестиках и тычинках был спешно остановлен. Такого ни Изуку, ни Кацуки пережить бы точно не смогли. Изуку продолжал ворочаться и разгонять бушующие мысли, но ничего не мог с собой поделать. Предвкушение встречи стало его любимым занятием. Он все еще старался не переборщить со знаками внимания, но, чем больше Кацуки ему давал, тем больше Изуку хотелось попробовать. К тому же, днем они виделись не так уж и часто, а прикасались и того меньше. На занятиях это было невозможно, ведь любое действие вызывало слишком много внимания. После занятий были постоянные тренировки, стажировочные смены, которые практически всегда приходились на выходные друг друга, потому что они работали в разных командах. Помимо этого, у каждого из них был свой круг общения. Друзьям тоже хотелось уделить достаточно внимания. Поэтому лучшим временем для встреч стала ночь. Но и этим злоупотреблять было нельзя, потому что здоровый сон, как известно, был очень важен. Особенно для героев. Раз здоровый сон сегодня так и не пришел, Изуку все-таки решился написать в мессенджер. "Спишь?" Ответ поступил незамедлительно. "Нет. Идешь?" Изуку, который, несмотря на все, только этого и ждал, выскочил из постели и аккуратно выглянул в коридор. Все чисто. Чтобы двигаться максимально тихо, он вышел в одних носках, захватив кроссовки в руки. В шаге от заветной двери, ведущей к лестницам, он услышал за спиной какой-то шорох. Он испуганно вжался в стену. Дверь в комнату Минеты приоткрылась, и сам он так же аккуратно вышел в коридор. Оглядываясь по сторонам, он остановил испуганный взгляд на Изуку, но потом лукаво улыбнулся. — Я всегда знал, что мы похожи, — заговорил он шёпотом. — Это даже хорошо, что ты выбрал другой лагерь, иначе мы могли бы стать серьезными конкурентами. Изуку неуверенно кивнул. Минета сделал характерный жест пальцами, поднеся их к глазам, а потом наставив на него. — Ты не видел меня, а я тебя. После чего быстро и тихо зашагал в противоположную сторону. Изуку еще секунду пытался осознать, о чем они сейчас договорились, но в итоге решил не забивать голову и поспешить. Его ждали. Его собственное ожидание приятно тлело в животе. Выйдя на лестницу, он обулся. На этаже Кацуки было тихо. Он готов был быстро проскочить к единственной двери, которая была ему интересна этой ночью, но пришлось остановиться напротив комнаты Киришимы, потому что она оказалась открытой. Оценивая обстановку, он осторожно туда заглянул. Киришима смотрел в экран телевизора с джойстиком в руках. Его персонаж не двигался, а взгляд Эйджиро ничего не выражал. Сейчас, когда его волосы не были зачесаны наверх, под тусклым синим светом и без привычной беззаботности на лице, он выглядел непривычно уязвимо. Изуку это смутило, но, чтобы не вторгаться в его личное пространство и не заставать врасплох, он решил поспрашивать его обо всем завтра. Закрыв за собой дверь в комнату Каччана, он осторожно залез под одеяло, обнял парня со спины и поцеловал сонного Кацуки в щеку, на что тот уютно зевнул. — Чего так долго, — буркнул он едва разборчиво, ненавязчиво прижимаясь в ответ. Изуку обвил его руками крепче и вжался в затылок носом. — Были небольшие трудности на пути. В ответ ему прозвучал глубокий хмыкающий звук. Никаких возражений не последовало, и Изуку устроился поудобнее и прижался щекой к чужой спине. Кацуки всегда тяжело давались ночные встречи, потому что он привык ложиться очень рано. Часто он был почти не в состоянии на разговоры или еще что-то. Но всегда позволял Изуку просто засыпать рядом, позволял обнимать себя и иногда обнимал в ответ. Все это и так было очень ценным для Мидории. — Ты почему не спал, когда я написал? Кацуки положил ладонь поверх ладони Деку, сплетая их пальцы. — Тебя ждал. Как чувствовал, что не сможешь заснуть. — А чего не сказал? — Не хотел будить, если все-таки ошибся. Волнуешься? — Честно говоря, очень. — Это обычная геройская смена. Мы не первый раз работаем вместе. — Знаю, но теперь-то все по-другому. — Изуку устало зевнул. Наконец и его начала одолевать сонливость. Он чувствовал себя таким умиротворённым, сопротивляться расслабленному спокойствию не хотелось совершенно. — А ты просто представь, что нет, — Кацуки говорил все медленнее и менее внятно. Изуку не смог сдержать нежной улыбки и обнял его еще крепче, всего на мгновение, не решаясь продлить его сильнее. Вдруг это будет слишком. — Спасибо, Каччан. Ты очень помогаешь с моей тревожностью. — Ага. Обращайся. Такой Кацуки обогнал в рейтинге Деку даже Каччана-на-кухне. Такой милый, спокойный, без привычной хмурой или злой гримасы. Он так радовался, что все время, даже несмотря на все годы, что они знакомы, узнавал его с новой стороны. Он откровенно умирал от нетерпения найти новые качества и особенности. На границе сна он вдруг вспомнил еще кое-что важное. — Слушай, а с Киришимой все в порядке? Он не ожидал, что Каччан ответит. В какой-то момент ему и вовсе начало казаться, что тот уже спал. Но Кацуки слегка шевельнулся и сжал его ладонь более весомо. — Мне он ничего не говорил, но я тоже заметил изменения. При первой возможности его расспрошу, — он снова глубоко зевнул. — Давай все завтра, ладно? — Хорошо, Каччан. — Изуку ненавязчиво прижался губами к задней стороне его шеи. — Спокойной ночи. На этот раз ответа и правда не последовало — Кацуки провалился в сон. Изуку почти сразу последовал за ним. Если он обожал засыпать рядом с Каччаном, то тот, наоборот, любил просыпаться не один. Кацуки всегда думал, что ему будет тяжело с кем-то жить, ведь он всегда ревностно относился к своему личному пространству. Но, когда в него ворвался Деку, все представления об отношениях разрушились. Просыпаясь под тяжестью чужих рук, ног или всего Изуку, Кацуки ощущал только приятное тепло. Казалось, во сне Деку переставал себя сдерживать и пытался забраться к нему чуть ли не под кожу. Больше всего ему нравилось, что такой Изуку молчал. Хоть и не всегда, как и следовало ожидать, иногда он разговаривал и во сне. Также ему нравилось будить парня поцелуями, от которых тот почти никогда не просыпался. Он вообще очень тяжело вставал и долго не понимал, где находился. Иногда Кацуки даже думал, что никогда и не было у Деку никакой бессонницы, потому что в его постели он спал слишком крепко. Поэтому каждое утро он, просыпаясь раньше, просто лежал и просматривал новости, чтобы не разбудить или, возможно, чтобы продлить этот момент самому, в чем он, конечно, никогда бы не признался. Время неизбежно неслось, и вставать все-таки приходилось. Кацуки осторожно выбрался из-под хитрого плетения конечностей Изуку и вышел в коридор. Из соседней комнаты уже доносились удары по груше, поэтому он вошел без стука, зная, что Киришима все равно его не услышит. Эйджиро как-то слишком неистово выбивал из груши всю дурь. — Эй, Киришима! Что она тебе сделала? Эйджиро вздрогнул и резко повернулся. — Привет! Ты меня напугал, — он зевнул и присел на кровать. — Да я так и не смог заснуть сегодня. Вот, хочу вымотаться. — Почему? — Кацуки сложил руки на груди и облокотился о косяк плечом. Эйджиро выглядел загруженным, о чем и сказал: — Сам не знаю. Просто как-то много мыслей в башке. Подрывник озадаченно на него посмотрел. Это действительно было не характерно для друга. — Слушай, хочешь собраться сегодня втроем? Я, ты и Каминари. Мы давно не тусовались вместе. Киришима поднял на него удивленный взгляд. — Ты поссорился с Изуку? Кацуки нахмурился. Он даже не заметил, как его тело напряглось в ответ на это предположение. — С чего ты взял? Эйджиро неуверенно перевел взгляд в сторону и сплел пальцы рук, начал рисовать большими быстрые круги. — Ну, ты редко предлагаешь потусоваться. Я думал, что должна быть причина. — По-твоему, я прихожу к тебе, только когда у меня проблемы с Деку? — Честно говоря, последнее время — да. Теперь Кацуки молчал чуть дольше. Он действительно не мог вспомнить, когда в последний раз сам приходил к Киришиме просто так. Более того, он отвергал все предложения Эджиро провести как-то время вместе из-за Деку. — Черт. Тем не менее, сегодня я тут только из-за того, что ты ходишь с грустной рожей. И я хочу знать, в чем дело. Киришима засмеялся. — Спасибо за заботу, Бакуго. Давай поговорим обо всем вечером. Тогда зайдете с Денки после смены? — Ага. По пути в свою комнату Кацуки настрочил Денки сообщение с приглашением. Как бы он ни хотел дать Деку поспать, но еще чуть-чуть, и они начнут опаздывать. Растолкать Изуку, как обычно, удалось не сразу. В сонном и недоумевающем состоянии он был все же выставлен за дверь. В первую половину дня, по сути, ничего не произошло. Никаких злодеев или важных миссий. Рядовое патрулирование района и пара моментов с небольшой помощью прохожим. Один потерявшийся мальчик. Одна девушка, которую они защитили от дворовой собаки. Один мелкий воришка, которого они задержали. Такие смены Кацуки ненавидел больше всего. Он любил драться и побеждать. Кричать и взрывать. А тут приходилось бесцельно таскаться за Деку, который без остановки говорил, постоянно меняясь в настроении, то уходя в тревогу, то в мечтания и философские речи. Кацуки же был абсолютно без настроения. Слова Киришимы не выходили из головы. Он злился на Деку, на Эйджиро, и в первую очередь на себя. Злился на то, что ему теперь приходилось заботиться о еще большем количестве людей, и все это, казалось, не помещалось в его голову. Именно поэтому он всегда избегал нормальной дружбы. Потому что даже самый бескорыстный рано или поздно хотел что-то взамен. Никто не мог просто всегда быть рядом. А Кацуки к такому привык. Привык, что Эйджиро и Деку всегда были рядом, что они всегда могли его выручить или поддержать. Привык, что больше не чувствовал себя одиноким. И просрать это все он теперь просто не мог. Он уже слишком тесно был с ними связан. Изуку не был бы собой, если бы не заметил происходящее. От этого он, конечно, начинал еще больше тревожиться и говорить, чем продолжал раздражать Кацуки. А под конец смены эмоции Изуку перешли в злость на то, что Каччан опять все держал в себе и срывался потом на нем, а ведь мог просто поговорить. Как и ожидалось, напряжение, обросшее негромкими стычками и короткими ниочемными спорами, за день переросло в настоящую ссору. Они ругались до тех пор, пока не услышали отчаянный женский крик. В тот момент оба прервались на полуслове и кинулись в сторону звука. Прямо посреди оживленного перекрестка появился огромный мутант, похожий на смесь человека и быка. Его ноги заканчивались массивными копытами. В каждой из четырех здоровенных рук он держал по девушке. Они кричали и извивались. От рыка чудовища дрожала земля. Люди вокруг спешно освобождали местность. Изуку выступил вперед, скорее, по привычке, чем из необходимости. Сорваться с места было для него наиболее желанным и правильным, но он не мог действовать наобум. Он был не один. У них была командная работа — должна была быть. — Каччан, я вытащу девушек, а ты позаботься о злодее. — И без тебя знаю, придурок. Не сговариваясь, они одновременно ринулись вперед. Деку был уверен, что, пока руки монстра были заняты, он не будет атаковать. Но, когда бык увидел приближение героев, из его спины выросли еще две руки, которые, увеличиваясь, метнулись в них. Кацуки счастливо рассмеялся, готовясь к удару сверху. — Тебе конец, чертов бычара! Дальше все завертелось с бешеной скоростью. Первый удар Деку пришелся прямо в локоть одной из рук чудовища, от чего тот выронил пленницу. Изуку тут же поймал ее путами, притянул на руки и отнес к уже подоспевшей полиции. Динамит, сумасшедше смеясь, отвлекал на себя теперь уже три свободные руки и направлял пока несильные, но яркие взрывы в лицо чудовища, чтобы его дезориентировать. Деку кинулся ко второй девушке, пробивая ногой прямо в запястье и заставляя таким образом ослабить хватку. После потери уже второй жертвы злодей рассвирепел только сильнее. Хватка вокруг оставшихся девушек стала настолько тугой, что одна из них потеряла сознание. Герои, разозленные этой картиной, кинулись в атаку с новой силой. А монстру больше, похоже, не было смешно. Повелителем положения он себя больше не чувствовал и теперь направил все свободные руки в попытке схватить Динамита. Изуку метнулся к ним. — Каччан! — Деку! Заложники! — только и успел крикнуть тот за мгновение до того, как четыре сильные руки сжали его, пряча за толстыми пальцами. Изуку замешкался всего на секунду, но сразу после кинулся к бессознательной девушке. Он был уверен, что Кацуки обязательно с этим справится, в то время как пленницы не могли за себя постоять. Он был сильным, очень. Он был крепким и не мог погибнуть вот так. В ту секунду, как последняя из девушек упала Деку в руки, раздался оглушительный взрыв. Изуку прижал пострадавшую к себе, прикрывая от брызг крови монстра, которыми окропилось все вокруг. Две руки напрочь отлетели, по пути превращаясь в красную слизь. В эпицентре этого Каччан был и сам похож на злодея, весь в крови, с пугающей безумной улыбкой. Изуку было тяжело оторвать от него восхищенный взгляд, насколько пугающе круто сейчас он выглядел. Деку передал последнюю девушку полиции и, используя путы, потащил злодея в воздух, чтобы ничего больше не мешало добить его. Кацуки тут же сорвался следом. — Деку, я сам! Изуку бросил на напарника встревоженный взгляд, но, увидев восхищенное от происходящего выражение лица, не стал спорить. Подкидывая монстра как можно выше, он сгруппировался в воздухе, чтобы Каччан смог от него оттолкнуться. Кацуки понял все без слов, принимая помощь и набирая скорость. Оказавшись достаточно близко к цели, он выпустил все, что копил в наручах, сжигая монстра, пока его силуэт значительно не уменьшился. Когда взрыв совсем погас, он понял, что перед ним вместо монстра был всего лишь молодой парень в школьной форме, обильно покрытый красной слизью. Кацуки не растерялся и с помощью взрыва бросился вверх, хватая его обеими руками. Этот взрыв дался ему нелегко, в мышцах все стреляло от боли, но он должен был спасти последнюю жертву. Но теперь они стремительно падали вниз. Ладони Динамита обволокло слизью, из-за чего он не мог создать искру. Оставалось только надеяться, что Деку что-нибудь придумает. Но, на всякий случай, Кацуки сгруппировался, готовясь принять удар от падения на себя. Деку понял, что что-то было не так, что Каччану нужна была помощь. Быстро оценив ситуацию, он выпустил максимальное количество кнута для того, чтобы создать сетку, похожую на паутину, и поймать героя вместе со спасенным. Аккуратно опустив их на землю, Изуку бросился к напарнику. — Каччан! Ты в порядке? Кацуки поморщился, вставая. От Изуку не укрылось то, как он схватился за бок. — Наконец-то что-то интересное, — несмотря на боль, Кацуки улыбался во все зубы. — Все живы? — Заложники в шоке, но без серьезных травм. — Изуку разделить с ним улыбку не мог. Его одолевало волнение, сердце бешено билось в груди. Он окинул крепко сложенную фигуру еще одним взглядом и тяжело вздохнул. — Черт, ты весь в крови. На это Каччан только небрежно отмахнулся свободной рукой. — Это не моя, забей. Ты сам-то как? — В норме. Это было не то, что Изуку хотел услышать. Но он все равно облегченно выдохнул и сжал Каччана в объятиях. — Это было слишком безрассудно! — Давно так хорошо не дрался. — Кацуки расслабленно хохотнул и прошептал Деку в самое ухо: — Я хочу тебя. Изуку ошарашенно отстранился и посмотрел в это счастливое лицо с коварной ухмылкой на нем. В этот момент подбежали медики. Один принялся осматривать школьника, а второй направился к героям. — У вас все в порядке? Нужна помощь? Изуку не свел с Каччана взгляда. Поэтому видел, как загорелись ехидством красные глаза, когда он ответил: — Да. Кажется, у него сотрясение. Кацуки засмеялся. После осмотра оказалось, что он сломал ребро, но больше серьезных травм не было. Ему оказали первую помощь с применением регенерирующей причуды и быстро отпустили. Остальным занялась полиция. Вернувшись в офис Старателя, они быстро предоставили отчет о случившемся. К тому моменту одержимый парень пришел в себя и смог рассказать полиции, что произошло. Оказалось, что он был влюблен в свою одноклассницу, но та ему отказала. Он не смог справиться с отказом и купил в интернете средство, выпив которое, должен был стать популярнее у девушек. Но вместо этого превратился в монстра. Кацуки не мог определиться, хотел ли он смеяться над неудачником или забить на него. Сам он получил заслуженные выходные от работы на время, пока его ребро окончательно не срастется. Не то чтобы он был сильно счастлив. Но даже он понимал, что мало что сможет сделать с этой досадной помехой в брюхе. Закончив все дела на сегодня, герои первым делом направились в раздевалку, бросая по пути друг на друга хищные взгляды. Казалось, повисшее между ними напряжение можно было потрогать. Только напряжение уже сильно отличалось от того, что было утром. В геройском офисе все было комфортнее: душевые раздельные, и каждая запиралась изнутри. Полностью раздевшись, они ввалились в одну из них. Каждый, сгорая от нетерпения, старался как можно быстрее смыть с себя кровь и грязь после сражения. После того, как чистыми оказались хотя бы лица, они потянулись друг к другу, погружаясь в поцелуй. Пальцы Изуку подрагивали от возбуждения. Адреналин от сражения и восхищение от слов Каччана перемешались в нем, заставляя слишком ярко реагировать на каждое прикосновение и поцелуй. Продолжая изучать тела друг друга, они избавились от остатков грязи. Кацуки первым оторвался от губ и прохрипел: — Ты сегодня очень много болтал, Деку, чем сильно меня разозлил. В изумрудных глазах читалось только непреодолимое желание. Кацуки ухмыльнулся, пробегаясь по мягкой щеке подушечкой большого пальца. — Помнишь, что я обещал тебе за твою болтовню? — Изуку сглотнул подступившую слюну и кивнул. Это Кацуки очень нравилось. Он склонился к Деку чуть ближе, понижая голос еще сильнее. — На колени. От повелевающего тона и голоса Кацуки в частности по телу Изуку бежали мурашки. Он стал медленно опускаться на колени, по пути скользя губами по подтянутому животу. Там, внизу, он прошелся языком по большому синяку на боку, от чего сверху послышалось шипение. Кацуки обхватил его подбородок, поднимая веснушчатое лицо, чтобы прочно перехватить взгляд. Сразу после он провел большим пальцем по мягкой нижней губе, наслаждаясь послушанием Изуку и тем, как тот с готовностью приоткрыл рот. В него Кацуки скользнул пальцем. — Не смей использовать руки и отводить взгляд. — Кацуки слегка надавил на язык Деку, заставляя шире открыть рот. Изуку, как завороженный, смотрел в глаза Каччана и внимал ему, каждому слову, сказанному этим низким голосом. Как только смысл дошел до него, он кивнул. Почти тут же он почувствовал, как твердый член протолкнулся в его горячий рот. Интуитивно, он прикрыл зубы губами и открыл рот шире, подкладывая язык под уздечку и позволяя войти глубже, но контролируя этот процесс. Он расположил руки на бедрах Каччана таким образом, чтобы, в случае чего, суметь дать ему понять, если этого для него будет слишком. Но вместо этого только постанывал от каждого неровного толчка, натурально подрагивая от нарастающего возбуждения. Иногда Кацуки входил слишком глубоко, из-за чего Деку давился, но Каччан быстро отстранялся, давая возможность вдохнуть и не причиняя слишком много дискомфорта. Он не пытался задушить Изуку или навредить ему, не мог полностью расслабиться, тоже чутко отслеживая малейшие перемены и реакции, несмотря даже на то, как его собственные глаза туманились. Деку же отдавался по полной, абсолютно доверяя ему. Двигался в темп, причмокивал, старался принять как можно глубже, посасывал головку. Но самое главное — он смотрел, смотрел так потрясающе преданно. Кацуки плыл от этого едва ли не сильнее, чем от самого минета. Загнанно дыша, он сжал свободной рукой собственную грудь и слегка откинулся назад, прижимаясь к стене лопатками. Усмешка нарисовалась на его губах вызывающая и насмешливая. — Нравится, когда тебя трахают в рот? Абсолютно затуманенный взгляд Изуку подтверждал его слова. От происходящего Кацуки и сам изрядно перевозбудился. Больше смешно ему не было. Все его тело пульсировало, жар сконцентрировался внизу живота и дальше, согревая волнами. — Деку, я хочу кончить. Ты же можешь быть послушным? Проглотишь все для меня? Он погладил его по щеке. Изуку сжался вокруг ствола тугим горлом и сглотнул, хотя слюна текла по его подбородку. Такое грязное, но восхитительное зрелище. Дрожащей рукой Деку потянулся к собственному давно стоящему члену и зажмурился от удовольствия, когда наконец его обхватил. Наблюдая за таким уязвимым и податливым Деку, Кацуки закусил губу, накрыл его затылок и вновь задавал темп. Это снова было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Если бы не вода, он точно потерял бы контроль над причудой и подпалил их обоих. Он зажмурился, запрокинул голову и сжал кудрявые волосы, причиняя совсем немного боли, которая мурашками скатывалась по телу Изуку. Со стоном, больше похожим на рык, он излился Изуку в рот, а тот послушно все глотал. Немного неумело, но очень старательно, он двигал навстречу головой, будто желал получить еще больше. В какой-то момент Кацуки стало этого много, и он освободил горячий мокрый рот. Сил в нем осталось где-то на дне. Кацуки опустился на колени напротив, и, стоило ему пару раз провести рукой по возбужденному члену Деку, как тот выгнулся и закатил глаза, кончая ему в руку. Тихий судорожный вздох был едва различим в шуме разбивающейся воды, но Кацуки хотел услышать его еще раз. Изуку полностью осел на пол. Кацуки потянул его на себя и приобнял за плечи, мимолетом касаясь виска губами. Изуку, совсем обессиленный, тяжело дышал и смотрел перед собой, наслаждаясь окутывающим его теплом. За все это время он не выказал никаких признаков сопротивления, не просил остановиться или сбавить обороты. Но Кацуки знал его, пожалуй, слишком хорошо. И про его тенденции к самопожертвованию тоже. Поэтому, на всякий случай, он заговорил первым: — Извини, если переборщил. Горло Изуку болело, щеки горели от смущения и стыда, а тело приятно расслаблялось. Он чувствовал, как икры подрагивали от медленно отпускающего удовольствия. — Каччан, возможно мне такое даже нравится, — прохрипел он застенчиво и, прокашлявшись, добавил: — Давай в следующий раз пойдем до конца. — Имеешь в виду... — Да. Я хочу почувствовать тебя внутри. Кацуки смущенно отвернулся и запустил ладонь в зеленые волосы. — Ты, оказывается, тот еще извращенец. Изуку, наконец приходя в себя, потянулся и обнял его в ответ. Ладони удобно устроились на пояснице и между лопаток. Это дало ему возможность сцепить кольцо рук плотнее, будто крепкое тело в них могло куда-то исчезнуть. Прижавшись к ключице Каччана щекой, он мечтательно вздохнул. За закрытыми веками затухали последние фейерверки, но внутри у него по-прежнему было наполненно и хорошо. — Привыкай. Домой они шли практически молча, хотя и в хорошем настроении. Даже в голове Деку не роились беспокойные мысли. Они уже какой раз заходили через черный вход, чтобы не пересекаться с одноклассниками и не привлекать много внимания. К тому же, поднимаясь по пустой лестнице, они, не боясь, могли держаться за руки. Остановившись перед входом на второй этаж, Кацуки привычно потянулся за поцелуем, который с каждым разом все затягивался и углублялся. Первый отстранился Деку, поднимая полный обожания взгляд на него. — Еще немного, и я обгоню исцеляющую девочку по количеству поцелуев, — он улыбнулся, кажется, немного даже пьяно. — Приду к тебе ночью? Грубоватые пальцы Каччана касались его лица, гладили щеку. Нежно и бережно. Обводили едва заметные следы от их игр в душевой, которые должны будут сойти к утру. — Не знаю. Сейчас я встречусь со своими придурками, и, если мы закончим не слишком поздно, тогда напишу тебе. Изуку понимающе кивнул и поцеловал основание его большого пальца, ямочку над ним. — Удачно поговорить с Эйджиро. Кацуки снова вспомнил об утреннем разговоре и почувствовал укол вины. Из-за самой ситуации и потому, что не мог рассказать обо всем Изуку. К тому же, сейчас ему самому нужно было сыграть ведущую роль и вывести друга на разговор. В этом плане с Изуку было легче, он всегда сам вытягивал все из Кацуки. Парни разошлись, и подрывник пошел звать Каминари. В комнате его не оказалось. По телефону он объяснил, что не может из-за какого-то срочного дела. Кацуки догадывался, что Киришима расстроится, но он также понимал, что в какой-то степени так будет проще поговорить более откровенно. Эйджиро он застал в комнате сидящим за столом над учебником. Из-за громкой музыки в наушниках он не слышал, как Кацуки обошел его со спины и заглянул в тетрадь через плечо. Когда он ткнул пальцем в только что написанную строчку, Эйджиро вздрогнул и стащил наушники. Кацуки спокойно кивнул на тетрадь. — Тут ошибка. — Да как так! Я уже какой раз переписываю! — Включи голову! — Кацуки вспылил, скорее, по привычке, чем из реальной необходимости, и тут же сам себя оборвал. — Мы же недавно это разбирали. — К черту. Киришима бросил ручку на стол, возможно, излишне нервно. Не давая времени задавать вопросы, он пересел на кровать. Кацуки же молча принял эти правила и аккуратно опустился на пол, держась за бок и облокачиваясь на стену. В ответ на это глаза Эйджиро слегка сощурились. — Что это с тобой. — Да ребро сломал. Забей, скоро пройдет. — Ого, круто! Попался сложный злодей? Кацуки не смог сдержать торжествующей ухмылки. Вспоминать сейчас бой было приятно, кончики пальцев кололо, а ладони зудели. Так было всегда, когда он чувствовал азарт и готов был кинуться в бой. — Не то чтобы сложный, но повеселился я знатно. Киришима засмеялся, разделяя его удовольствие. — Понравилось работать с Деку? — Он чертовски много болтает. Но в бою и правда полезен. — По-моему, ты слегка преуменьшаешь полезность Мидории. — Ну, может, слегка. Веселая улыбка Эйджиро внезапно поблекла, пока вовсе не сменилась непонятным печальным выражением лица. Взгляд опустился куда-то на скрещенные ноги и руки, лежащие на коленях. — Из вас получилась такая крутая пара. Кацуки слегка сощурился. — Это ты в каком конкретно смысле? — Да во всех. — Не то чтобы из нас хоть что-то уже получилось, — все еще внимательно наблюдая за другом, ответил Кацуки. — Даже в одном из смыслов. Киришима неловко провел по волосам и забегал глазами по комнате. — А где Денки? — У него какие-то там дела. Так что мы сегодня вдвоем. — Дела с Джиро? — Не знаю, не спрашивал. Эйджиро в ответ только понимающе хмыкнул. Подавшись вперед, он облокотился на колени. — Честно говоря, не удивительно, что он не смог. Я думал, и тебя Мидория не отпустит. Кацуки хотел вскочить, но рана стрельнула болью раньше. — Это еще с какого хера? — моментально вызверился он. — Ты достал уже! Раз уж я такой хуевый, не общайся. И у Деку я не отпрашиваюсь. — Блядь. Нет. Подожди. — Киришима запустил ладони в волосы и нервно взъерошил их. — Дело не в тебе и не в ком-то еще. Кацуки оскалился. — Тогда скажи уже, блять, в чем оно! Эйджиро закусил губу и смотрел куда угодно, но не на друга. Какое-то время еще он молчал, и в этой тишине не было ничего хорошего. Все яркое послевкусие дня в патруле и после боя, о всего, что было за ним, смывались из Кацуки волна за волной. Прямо сейчас он предпочел бы вытащить придурка на тренировочное поле и выбить из него дурь, всю до последней. В разговорах они оба были так себе. И Кацуки видел, как тяжело Киришиме было. Что бы там ни грызло его, почему-то он не мог просто сказать об этом. И каким-то образом это немного присмирило гнев подрывника. — Слушай, ты знаешь, что я в таких вещах не разбираюсь. Не умею подбирать слова и не люблю лезть в душу. Но сейчас реально стараюсь помочь. — Стащив со стола пустую банку из-под газировки, Кацуки бросил ее в Киришиму. — Да когда еще такое будет! Не ломайся. Эйджиро поймал банку и улыбнулся. — Вау. Да ты сама чуткость, Каччан! — Для меня нет ничего невозможного! Киришима помялся еще недолго, подбирая слова, но потом все же заговорил: — В общем... Черт, чувствую себя тупо, — он неловко потер шею. — Короче, мне вроде как одиноко. Ты все время с Изуку, неважно, хорошо у вас все или плохо. Ты все время с ним, а если и со мной, то говоришь больше всего о нем. Я стараюсь понять, что это у вас не совсем дружба, но иногда понимание дается мне сложно. Когда вы оба парни, кажется, что ты просто сменил круг общения. К тому же, ты сильно изменился благодаря ему, стал спокойнее и счастливее. Меня бесит, что этого добился не я. Мне хотелось дать тебе время, но оно идет, а ты все дальше. А тут еще Каминари увязался за Джиро, и, судя по всему, у них все идет к этому же, — он тут же выставил руки и судорожно ими замахал. — Ты не подумай! Я реально за вас рад, все это круто. Правда! Но в один момент я почувствовал, что остался тут совсем один. А потом меня начали мучить разные мысли о будущем. Будем ли мы общаться после выпуска? Что, если вы заведете семьи? А что, если я нет? Ведь я не то чтобы популярен у девушек, да и у парней, наверно, тоже. Киришима впервые поднял взгляд на Кацуки. Тот смотрел очень серьезно и, казалось, обдумывал все сказанное. Ни разу не перебил, не вставил язвительного комментария. Похоже, он относился к этому серьезнее, чем Киришима мог рассчитывать. — У тебя снова кризис взросления? Звучало смешно, но с этим Киришиме пришлось согласиться. — Типа того. — Ну, и что тебя сильнее всего триггернуло? В этот раз Эйджиро не пришлось думать так долго. Слова лились из него легко и просто, будто он заготовил их. Наверное, он ожидал осуждения или что его высмеют, как было раньше. Не всерьез, конечно же. Кацуки умел быть хорошим другом и не обесценивать проблемы. Помогал с ними по-своему, в своей грубой, неотесанной манере. А теперь Эйджиро наконец позволил себе расслабиться. Его слушали. Он был не один. — Все как-то перемешалось. Я стал лажать в учебе, понял, что не так уж и много могу без твоей помощи. Потом из-за тревожных мыслей и недосыпа стал лажать на сменах. Тецутецу оказался куда полезнее, а ведь у нас похожие причуды! Но вместо того, чтобы стараться его обойти, я почувствовал, как опускаются руки. И, честно говоря, сам уже запутался, что из чего вытекает. Но итог один: я загнался, и все пошло по пизде. А добило то, что даже рассказать об этом было некому... Кацуки тяжело вздохнул и все-таки, не без старческого кряхтения, поднялся с пола. Прижав ладонь к ребрам, он поморщился и присел на край кровати, поближе к Киришиме. — Начнем, пожалуй, по порядку. Да, Изуку старается занять практически все мое пространство. И не скажу, что я сильно против, но это не значит, что в моей жизни нет для тебя места. Вся эта херня с отношениями сильно выматывает, потому что приходится много думать и делать кучу непривычных вещей. Но сейчас я ни за что не захочу от этого отказываться. Киришима вздохнул и отвернулся. — По поводу изменений. Да, я сам чувствую, как меняюсь, но это началось задолго до отношений с Деку. Ты всегда был тем, кто принимал меня таким, какой я есть. Ты фактически единственный, кто не ждал, что я изменюсь, и которого это все устраивало. Как ты заметил, у меня есть привычка отталкивать дорогих мне людей. — Кацуки сжал кулаки. Все эти признания сейчас давались ему максимально нелегко, но они вели коммуникацию. Эйджиро раскрылся перед ним, и он чувствовал, что должен был ответить на его доверие своим. Им обоим было важно высказаться и быть услышанными, чтобы больше не было недопониманий. Это и успокоило его, и продолжил он уже свободнее. — Но именно благодаря тому, что ты всегда меня поддерживал, вытаскивал в люди, толкал вперед и бесстрашно мирился со всеми моими недостатками... Именно это помогло мне осознать, что подпускать к себе людей... не так страшно. Киришима поднял на него полные слез глаза и бросился на шею, слишком сильно сдавливая в объятиях. — Черт, Баку! Мне так важно было это услышать. Кацуки морщился от боли в ребре, но ничего говорить не стал. В какой-то степени, наверное, он надеялся на такую реакцию. А получив ее, смог наконец-то выдохнуть спокойнее. И все же, Киришима был тяжелым, как шкаф. Такой себе шкаф-прилипала с дичайшим тактильным голодом. Он неловко похлопал его по плечу, когда футболка на ключице стала слишком уж мокрой. — Это просто такой период. Тяжёлый, но временный. Такое ведь у тебя не в первый раз? Эйджиро отстранился, быстро вытер глаза и выпрямился. Забавное выражение, которое он называл мужественно-решительным, появилось у него на лице. — Ну да. Периодически накатывает. — Никогда не думал, что это скажу, — Кацуки коротко вздохнул. Слова почему-то туго застряли в горле. Сам он не готов был на подобные авантюры и, может, обращаясь к Эйджиро сейчас, обращался и к себе тоже. — Но, может, тебе обратиться к специалисту? На героев сваливается столько стресса, и это нормально — обращаться за помощью. Эйджиро раскрыл глаза настолько широко, что стало смешно. Кацуки насупился, а широкая ладонь Бунтаря потянулась к его лбу. Ее он отбил своей. — Такого я точно от тебя не ожидал услышать. Бакубро, ты не заболел? — Возможно, наоборот, выздоравливаю. И на будущее, если тебе плохо, то ты так и скажи! Я не умею читать мысли. Улыбка Киришимы не была широкой и яркой, но откровенной — да. Похоже, этот разговор все же был нужен, и не одному из них. — Да, я понял. В любом случае, спасибо. То, что ты сказал — это круто. Меня правда немного отпустило. Теперь, когда все было выяснено, оба они чувствовали себя истощенным или около того. Еще и, пусть классный, но все же тяжелый день давил на плечи физической усталостью. Когда стало тихо, Кацуки поймал себя на том, что и вовсе боролся со сном из последних сил. Голос Эйджиро прозвучал тихо и осторожно: — Можно последний тупой вопрос? Кацуки не стал открывать глаз. Он готов был уснуть прямо вот так. Говорить было лень, поэтому сначала он хмыкнул. Каким-то образом это помогло ему собрать силы в кулак и вернуться в бренный мир готовым к коммуникациям. — Ты уже его задал. — Нет. Не этот. Короче, представь, если бы я и Изуку не умели плавать, оба тонули, а у тебя был бы только один спасательный круг. Кого бы ты спас? — Я позволил бы утонуть вам обоим, — Кацуки ухмыльнулся и метнул в друга ехидный взгляд. — Так стало бы меньше конкурентов на пути к герою номер один. Да и мне больше никогда не пришлось бы участвовать в ваших тупых разговорах, где приходится выворачивать душу наизнанку! Киришима рассмеялся, и Кацуки чувствовал: не осталось места ни для каких недоговорок. — Вот теперь у меня не осталось сомнений, что это ты, а не какой-нибудь клон, которого подослали злодеи, чтобы выведать наши слабые места. — Не знаю, насколько тупыми должны быть злодеи, чтобы клонировать для такого именно меня. Они посидели еще какое-то время, разгоняя безумные теории о злодейских мотивах по подмене Кацуки, пока последний не начал откровенно клевать носом. Киришима больше не стал его задерживать и, сославшись на сонливость, выпроводил. В этом была доля правды. Львиная часть внутренней тревоги отступила, от чего он впервые за долгое время почувствовал, что сможет сегодня заснуть. Кацуки вернулся в комнату и обессиленно опустился на кровать. После всего, что произошло днем, он был уверен, что сразу отключится, но сон не шел. Он чувствовал, что чего-то не хватало, и быстро догадался, чего. Точнее, кого. Не задумываясь, он пошел на второй этаж, в комнату, где его всегда ждали, к человеку, который никогда не даст ему почувствовать себя одиноким. Даже если сам Кацуки очень этого захочет.