Старые папирусы

- Профессор Сандсторм, – в аудиторию заглянула мисс Монтгомери, единственная студентка археологической кафедры и одна из шести студенток университета. Профессор, которого она окликнула, немедленно поднялся. Несмотря на то, что он был родом из мало кому известной, но очень далекой и дикой страны, манеры его были безукоризненны. При появлении женщины он всегда вставал, была то почтенная леди, супруга уважаемого профессора или мать кого-либо из слушателей, студентка вроде самой мисс Монтгомери или даже самая распоследняя горничная. Однако это была именно строгая вежливость, а не стремление прослыть дамским угодником – матушка, сама в свои тридцать девять лет оставшаяся кокетливой лукавой красавицей, научила девушку распознавать опасных мужчин. - Мисс Монтгомери, – профессор слегка наклонил голову. Никакого изящества лондонского джентльмена, всю жизнь проносившего шляпу, здесь не было и в помине. Красивое, отточенное движение выражало доброе позволение вести себя несколько свободнее, чем предписывал строгий этикет, и было преисполнено глубочайшего достоинства. Пускай сэр Сандсторм всего лишь профессор, мисс Монтгомери была более чем уверена: его род не уступит никакому ни в Шотландии, ни в Англии, ни, возможно, во всей Европе. – У Вас вопрос относительно лекции или практики? Девушка слегка покраснела. Как и остальные девушки, она была в числе лучших студентов, это не раз говорили все профессора. Ей позволили учиться в месте, которое всегда считалось мужским. Однако ехать в путешествие, на настоящие раскопки… об этом, кажется, приходилось лишь мечтать. Она пока не осмеливалась попросить об этом ни обожаемую, но все же весьма ограниченную в интересах мать, ни отца, который всегда баловал ее, – учеба девушки из благородной семьи в университете во многом была заслугой адмирала Монтгомери, – но чуть ли не превыше всего на свете ценил честь семьи. А в экспедиции к дочери не приставишь компаньонку… Профессор обещал оказать ей содействие, но первый шаг должна была сделать она сама. - Нет, сэр, – девушка покачала головой. – Я пока не поднимала этой темы. Вы упоминали, что экспедиция планируется только в будущем году… полагаю, у меня еще есть время. Однако я хотела спросить. - Конечно. - Что мне придется делать, если меня все же отпустят? - То же, что и всем студентам-археологам. Практиковаться, – профессор улыбнулся, сверкнули его очень белые зубы, в темных глазах заискрились смешливые огоньки. – Конечно, вы загорите и заработаете мозолей на Ваши нежные руки, но это самое худшее. Мисс Монтгомери улыбнулась в ответ, и рыжие веснушки на носу сделались ярче. - Вы держите в секрете место раскопок как можно дольше, я знаю! Но Вы упомянули загар… неужели Египет? Она смотрела на профессора почти с мольбой – эту страну она мечтала посетить. Неважно, девчонкой, как теперь, или замужней леди с выводком ребятишек – она там будет! Это мисс Монтгомери твердо решила еще в двенадцать лет. А уж настоящие раскопки там!.. При одной мысли об этом сердце заходилось от восторга. Нет уж, это она не упустит. Некоторое время профессор оставался бесстрастен. Потом вдруг негромко рассмеялся, по-отечески потрепал студентку по щеке. Этот возмутительный для чопорного света, но совершенно невинный, очень теплый жест профессор позволял себе крайне редко. В первый раз – когда мисс Монтгомери, ужасно испуганная, едва не провалилась на приемном экзамене. Ей стало дурно, она едва не упала в обморок, но профессор не велел послать за доктором, а сам подвел девушку к раскрытому окну и дал ей вздохнуть. А когда высохли невольные слезы, легонько прикоснулся к щеке… И, совсем как тогда, сейчас это немедленно успокоило девушку, помогло приободриться и собраться. - Египет, – ответил он спокойно. – Пусть это станет для Вас дополнительным стимулом в уговорах. Но не вздумайте проговориться, иначе я вычеркну Ваше имя из списка кандидатов. - Даю слово! – девушка теперь сияла, подобная солнцу, и в глазах светилась невероятная для ее возраста и пола решимость. С таким же лицом она отвечала на первых лекциях, отчаянно стесняясь, но в то же время твердо положив себе, что станет лучшей на кафедре. Профессор знал, что мисс Монтгомери сдержит обещание. - Я встретила сейчас мисс Грей. Вы ее знаете, племянница профессора Астрея. Ей поручили передать Вам записку, но она спешила и попросила меня. С этими словами девушка вытянула из книги, с которой пришла к наставнику, тонкий конверт с печатью лорда Чарльза Астрея. - Благодарю, мисс Монтгомери. Напоминаю: хотя до отправления экспедиции еще больше года, готовиться к ней следует начинать уже теперь, особенно Вам, как юной леди. Постарайтесь поговорить с родителями поскорее. И обращайтесь ко мне при любых трудностях. - Благодарю, профессор. Всего доброго. - До свидания. Жду после каникул: и Вас, и новостей. Когда за студенткой закрылась дверь, профессор вскрыл конверт нетерпеливо и резко. Он знал, что друг вернулся в Лондон, однако еще не встречался с ним. Конечно, мог и без приглашения… но нужно ведь Чарльзу отдохнуть от путешествия! Профессор вчитался в безупречно ровные строки, переменился в лице – посуровел, губы сжались жесткой складкой. Окажись в аудитории кто-то посторонний, он непременно отметил бы резкое изменение температуры. В помещении стало жарко, необычно жарко для лондонского марта. И строгий, сшитый по последней моде серый костюм из лучшего сукна вдруг стал невыносимо нелепым на высокой фигуре. Как если бы гибкого тигра зачем-то нарядили в шкуру носорога или гиппопотама… В эту минуту очень легко было представить профессора в легких, ни одному движению не мешающих просторных одеждах страны, о которой так мечтала умненькая рыжая девочка, что сейчас ушла. Одно движение, листок с гербовой печатью оказался безнадежно смят. Сейчас не было времени на церемонии, но в университете уже привыкли, что профессор Сандсторм может исчезнуть незаметно. Даже для самых бдительных глаз и ушей. И он исчез. Не растаял в воздухе, не слился с ранним вечером, не прокрался прочь тайными, только ему известными переходами. Нет. Он просто исчез, как исчезает примерещившийся в игре солнца и листвы силуэт. И только жаркий ветер в огромной аудитории мог бы пролить свет на такую вопиющую странность. Убравшись из университета, профессор в тот же миг соткался из воздуха в другом месте – удаленной от города тихой усадьбе. Никого не было на дубовой аллее, никто не вскрикнул от испуга. Добро… Стремительными и почему-то странно плавными, точно перетекая из одного положения в другое, шагами профессор направился к дому. На крыльце его, ни о чем не спросив, встретил мрачный дворецкий. Оставив в прихожей плащ, гость махнул рукой на попытку слуги доложить о своем прибытии и помчался туда, где ждал друг. Он лучше любого знал устройство этого дома – усадьба строилась на его глазах… - Чарли! Лорд Астрей, выбравший странную для богатого землевладельца стезю профессора, слабо улыбнулся другу и сделал попытку приподняться на подушках. Он уже простился с дочерью, теперь явился тот, кого он уже и не надеялся увидеть перед смертью. - Сет… - Лежи! – прорычал профессор Сандсторм. Быстрым взглядом окинул фигуру лорда, покачал головой. Легко повел ладонью над лицом друга, тот замер, уставившись бессмысленным, точно у младенца, взглядом куда-то в потолок. Сет, которого последние шесть лет называли профессором, поправил исхудалое от болезни тело, взял бледную кисть в свои широкие смуглые руки. - Инпу! – позвал он. Племянник появился только через несколько секунд – наверное, сопровождал кого-то в Дуат. Возник резкой тенью на фоне окна, по-собачьи встряхнулся, как делал всегда после мгновенных переходов. На лице его еще оставалась печать величайшего удивления. Была причина – никого и никогда Сет так не призывал. Даже во времена власти. Но вот зеленые глаза обежали комнату, заметили профессора и вновь удивленно расширились. Взгляд остановился на соединенных руках бога и человека. Инпу слегка нахмурился, мысленно ловя жизненную нить лорда. - Отпусти его разум, – негромко сказал он. – Наступает его час, и он должен уйти свободным. Сет качнул головой. Слова Инпу означали, что лечить профессора нет смысла. Чарли свое прожил. Жаль, конечно… но обсуждать было нечего. - Ты спорил с Яхве из-за его жены. Она там, Инпу? В полях Иалу? - Сет… - Прикуси свои речи о правилах и хоть раз в жизни просто ответь! – рявкнул Душа пустыни так, что звериная часть Анубиса откровенно прижала уши. А может, даже присела на задние лапы. Инпу улыбнулся – давно он не видел дядю в ярости и силе. Забыл, как прекрасно и ужасающе это выглядит… - Там, – коротко отозвался он. Сет успокоился так же мгновенно, как и взъярился. - Забери и его, – кивнул он на лорда. – Если пройдет суд, я хочу, чтобы они воссоединились. Уверен, что пройдет… Инпу приложил ладонь ко лбу Чарльза Астрея. - С ним сложнее. Он крещен. И он христианин. Несмотря на то, что долго дружит с тобой, а его бог ни разу не дал ему знать о себе… - С каких пор тебя это останавливает? Леди Маккенна была ярой католичкой, но она в полях Иалу, а не в раю Яхве. - Не о том речь. Хотя за нее он меня ранил, как ты помнишь. Сейчас он сделает все, чтобы меня убить. Сет аккуратно положил руку лорда ему на грудь. Поднялся. - Если тебе нужен Защитник… - Нужен, Сет. С каждым годом эта тварь становится все сильнее. - Хорошо. Сет сделал короткое, неуловимое движение, и исчезло все, что приближало его дикий облик к блеску лощеного британского джентльмена. Костюм сменили длинный белый схенти и широкий синий пояс, живописной гривой растрепалась красивая мужская коса, и впервые за много лет Инпу увидел в руках дяди оружие. Конечно, он знал, что бог войны не может не быть вооружен. Но обычно Сет скрывал это. А сейчас в левой руке грозно заблестел тяжелый, изогнутый внутрь кинжал длиной в локоть и шириной в ладонь. Хопеш. Отчасти это оружие было похоже на серп, но с первого взгляда становилось ясно – клинок не мог выполнить ни единой мирной функции. Даже срубить кол для палатки или разрезать пищу. Нет, он был создан только проливать кровь. Причем лишь вражескую кровь. Отец как-то упоминал, что вовсе не этим страшным кинжалом Сет его прикончил… А в правой жутко заискрилась на солнце длинная шестихвостая плеть. Каждый из тонких бичей составляли бритвенно-острые стальные пластины. Удар такой плетью – и враг не только тяжело ранен, но и жестоко унижен. Это оружие не было древним, как кинжал, Сету подарил его тот рыжий, друг Шу… Локи. Вечно его дурацкое имя вылетает из головы… И, хотя Душа пустыни предпочитал клинок любому оружию, считая его наиболее достойным воина и мужчины, плеть очень точно отвечала его характеру. Увидев ее, Инпу понял, на что решился дядя. В груди сразу же сделалось холодно, жутко и пусто. Нет… Сет глянул, и все слова умерли, не облекшись в звук. Менее всего Душа пустыни нуждался сейчас в совете или увещевании. Он посмотрел на умирающего, и голубые глаза лорда обрели осмысленное выражение. Инпу он не видел, а к истинному облику Сета привык давно. Когда-то его ничуть не испугало то, что проводником его экспедиции к не поврежденному ни временем, ни варварством людей египетскому храму оказался бог, которому этот храм был посвящен… Он сам догадался, а Сет не стал лгать на прямой вопрос. - Сет… - Чарли, – Сет опустился на одно колено. - Сет… – Инпу осторожно тряхнул родича за плечо. – Он отошел, все. Нам нужно спешить. Идем. В потустороннем мире Сет без колебаний позволил племяннику главенствовать. Разумеется, это место не могло как-либо навредить ему само по себе. Но Душа пустыни не любил этот отвратительный, холодный и сумрачный край. Нет, в Дуате было… неплохо. И в полях Иалу. Но Сет ни на что не променял бы сухой и чистый ветер пустыни, раскаленное золото песков, выглаженные бесчисленными бурями скалы и ослепительное ночное небо. Ни на что не променял бы Жизнь. Здесь же он чувствовал себя на редкость неуютно. Не боялся, разумеется, но спускался сюда без всякого восторга. В последнее время это и не требовалось – змей, которого он рожден был побеждать, последовал примеру многих богов и уснул вместе с чудовищным детищем Локи. Похоже, что навсегда… А еще здесь, по мнению Шу и Анубиса, нередко скрывался один из главных врагов – Яхве-Иегова. Или как его там по-настоящему… Возможно, он и жил здесь. По непоколебимому убеждению Сета, постоянно жить в этом гадостном месте, именуемом Подземным Миром, без вреда для себя мог либо обитатель одной из Крепостей, – того же Дуата, например, или Аида, – либо порождение местного мрака и зла, пренеприятная во всех отношениях тварь… - Он уже на Перекрестке, – тихо сказал Инпу. – Идем скорее. Перекрестком здесь называлась мрачная площадь, почти со всех сторон сдавленная вратами Крепостей. Атеисты могли выбирать, куда идти, верующих же почти неудержимо тянуло куда полагалось. Но теперь все чаще стали появляться души, за которые спорили боги смерти. Раньше было редкостью, а теперь – чуть ли не каждая десятая… - Чарли! – окликнул Сет. Лорд обернулся. Ни следа смертельной болезни, от которой он сгорел всего за неделю, лицо загорелое, голубые глаза блестят задорным любопытством, по-мальчишечьи взъерошены короткие волосы на темени. Лорд улыбнулся другу-богу, вежливо покосился на Инпу. - Я почти не сомневался, что встречу тебя здесь… А где мы? - Ты умер, Чарльз, – спокойно сообщил Инпу. – И тебе следует идти со мной. - Почему? “Как же тяжело с неверующими!” – ясно прочитал Сет на лице племянника. Но вслух Инпу сказал совершенно иное: - Ты знаешь меня под именем Анубис, – представился он. – И… Что он говорил дальше, Сет не услышал. Он уловил движение Силы совсем близко, удобнее перехватил плеть и, резко развернувшись, ударил наотмашь частицу здешнего мрака. Теперь он точно знал, что тварь, которую он готовился убить, родилась здесь. Иначе имела бы людской облик. Вернее, как раз божественный, полностью унаследованный людьми. Единственным, что Сету нравилось в Подземном Мире, была его неспособность принимать ложь. Никакую. Здесь все и всегда представало в своем истинном облике. Души людей, твари вроде Цербера, сами боги… и то, что корчилось сейчас, сбитое с ног тяжеленным ударом Души пустыни. Инпу только помешал бы, а лорд даже и не видел опасности. Сет сгреб обоих и как есть швырнул в сторону врат Дуата, которые уже были раскрыты в ожидании. Короткое слово – и створки сомкнулись, долгим звенящим грохотом нарушив степенную и противную тишину Подземного Мира. Хоть что-то разбавит этот гнусный порядок… Теперь все, можно не беспокоиться за Чарли. Как-нибудь разберутся. Сейчас предстояло решить проблему, которая смертельно надоела всем. И решить, не нарушив высших законов Вселенной. Сет притянул ремешком к запястью дар прадеда Ра – тяжелый клинок, хранивший в лезвии свет солнца. Но это было великой тайной бога-воина, и никогда ему еще не приходилось прибегать к этому, поистине последнему средству. Всегда обходился силой и сноровкой… Солнца боялись все твари этих мест. Но если псы, охранявшие иные Крепости, вполне понимали намерение Сета и забились в тени, стараясь отвернуться или хотя бы закрыть глаза, то Яхве готовился ударить. Он явно не знал, с кем имеет дело. Или не вполне понимал. Ненависть Сета к Яхве была личной. Захватчик его родины, предатель, вероломный гость, трус, нарушитель высшего закона – это не было главным. Хуже было другое. Кто-то из людей, повинуясь внушению этой твари, полагал, что Яхве и Сет – одно лицо. Даже исследовали легенды и подводили какое-то основание под эту смертельно невыносимую чушь. Услышав это в виде веселой истории от Локи, Сет прямо назвал семитского бога своим личным врагом. Это было настоящее пятно на его чести, гораздо худшее, чем все острые моменты семейного раздора. И смыть его могла только смерть. А ранив Инпу, Яхве эту смерть себе обеспечил. Не то чтобы Душа пустыни питал такую уж большую привязанность к племяннику. Нет, к Анубису он относился лишь чуть-чуть лучше, чем ко всем другим родственникам – разумеется, кроме деда и бабушки Тефнут. За проявленную в день примирения смелость. Но не воспользоваться поводом было бы просто неразумно. План Сета был прост, но сработал надежно и безошибочно. Почти девять лет он претворял его в жизнь, зная, как все завершится. Здесь, в последнем бою, на Перекрестке Подземного Мира, и он не даст Яхве сбежать. Больше не даст. И, скорее всего, погибнет сам… пусть. Он воин и готов к смерти в бою всю свою жизнь.