Старые папирусы

- Локи. Шу. Тефнут. Нут. Геб. Пять имен прозвучали в тишине клеверного поля странно, очень чуждо. Ветер неуверенно подхватил их, донес до старого тиса, но юная листва была более интересна, и имена упали в траву, не породив эха. Ветру не было дела до двоих чужаков – один бледен, как смерть, даже в губах ни кровинки, дрожат длинные пальцы, второй и вовсе то ли без сознания, то ли труп… У ветра была весна, был простор и было небо. Нут пришла первой. То ли вздохнула, то ли вскрикнула, увидев своего прекрасного, сильного сына таким. Упала на колени, невесомо прикоснулась к лицу. Подземный холод шел от всегда такого жаркого Сета… Геб понял все без объяснений, опустил ладонь на грудь Сета, ощутил очень слабое, но невыразимо упрямое сердцебиение. Живой… Бог земли заключил жену в объятия, и жест был печальным. Тефнут и Шу прибыли одновременно, но раздельно. Лицо Нубийской Кошки мгновенно сделалось суровым и печальным, но Инпу покачал головой, опровергая самое страшное предположение. Он сам был в ужасном состоянии – волосы растрепаны хуже, чем у Сета в его лучшие битвы, левая сторона лица и тела представляла собой один сплошной ожог, но хуже всего было выражение глаз. Испуганное, потерянное и пустое, как если бы он потерял в жизни всякую опору и определенность. Шу остался самым спокойным. Он деловитым движением поправил царский платок, не позволяя видеть свои волосы даже родным, осторожно принял внука из рук Инпу и уложил на траву. И в эту минуту вместе с порывом холода явился Локи. Как и Шу, он оценил ситуацию мгновенно. И тоже ничего не произнес, склонившись к бессознательному другу. Но когда он распрямился, все увидели голубые инеистые узоры. Не только вокруг глаз, как в незабвенный день примирения, но по всему лицу, вниз по шее – он недавно избавился от бороды, и ничто теперь не мешало различить все извивы мороза на теле бога обмана. Узор сединой покрывал яркие волосы, искрился даже на обнаженных по плечи руках… Никогда еще ни один из египтян, даже Тефнут и Шу, не видели Локи таким напряженным. Никогда рыжий не проявлял свою силу столь мощно, он всегда был… бережлив? По крайней мере, осторожен – точно. - Инпу, – негромко позвал он. Медленно, точно во сне, Анубис поднял голову. Локи едва коснулся кончиком пальца ожогов на его лице, и тут же они начали рассеиваться, исчезать. А ведь их оставило пламя ада, в который Душу пустыни и его врага забросил страшный поединок… - Очнулся? – спросил рыжий, когда взгляд Инпу прояснился. Тот неуверенно кивнул, поднялся на ноги. – Потом расскажешь. Сета доставим ко мне. - Локи!.. Рыжий резко крутанулся на месте, посмотрел на Нут очень жестко. Сейчас он был воистину Ледяным Великаном, почти не принадлежа солнечной весне Земли. - Родина его не вылечит, – Шу видел, что друг с невероятным трудом сдерживается и тратит время на объяснения. Давно ведь мог просто сделать по-своему. – Нужно чужое место, незнакомое ему. Перемещение Сета, не подающего никаких, кроме сердцебиения, признаков жизни, в резиденцию Локи на небольшом острове заняло гораздо меньше времени, чем этот короткий спор. В доме было тепло, тихо и не столько уютно, сколько просто хорошо. Так ощутил Инпу, который никогда не бывал в гостях у бога обмана. Все здесь было простым, тяжелым и надежным. Несокрушимая мебель, толстенные бревна стен, огромные камни, большие шкуры, в основном совершенно белые. Видно, Локи, которому в характере недоставало именно подобной основательности, таким вот забавным и даже трогательным образом этот недостаток восполнял… С прибытием гостей появился и свет, неяркий, мягкий и отчасти пугающий. Неживой. Такое свечение издает снег в сильно лунную ночь. Еще немного света давал огонь в отрытом очаге. - Инпу! – речь Локи была отрывистой, как у военачальника, но ни у кого не возникло желания оспорить это. И бог смерти шагнул к хозяину. Локи помог Гебу и Шу устроить Сета на ложе из глыбы льда, прозрачного, но прорезанного трещинами. В изломах свет бился странными переливами, точно Локи поймал его и заключил в лед. - Ты можешь не пустить его в смерть? Инпу с самой первой встречи восхитила способность рыжего вот так вот, без увиливаний, намеков или иносказаний, говорить в лицо правду. Или, как сейчас, прямо задать вопрос из той области, в которой сам не был силен. Однако, осмыслив слова Локи, поежились все. Неудивительно… Сражаться с Жизнью или Смертью – это еще хуже, чем преступить разом все высшие законы. Можно обмануть Смерть. У Сета и отца это получилось. Но открыто выступить против Той, Которой служишь… - Я не знаю, – честно ответил Инпу. – Я не чувствую, что пришло его время… но он бог, я могу вообще не видеть его пути. - А ты попробуй, – по губам рыжего пробежала странная усмешка. – Оттолкнись от того, что тебе известно. Не думаю, что Сет сейчас может оказать тебе большое сопротивление. Инпу кивнул, попытался сделать то, о чем говорил этот сумасшедший. Понемногу его лицо, еще хранившее следы ожогов, озарилось медленной улыбкой. Локи выдохнул еще до того, как Анубис осторожно кивнул. - Делай что хочешь, просто не пускай его блуждать дальше. Пусть остается там, где теперь. Слова северянина понял только Инпу, но другим и не требовалось. Повинуясь жесту Шу, гости отошли от ледяного ложа. И вовремя! Локи запел. Безо всякой подготовки, во всю силу легких. Звонкий голос хлестнул по ушам лишь на миг раньше острого холода. Шу поспешно возвел ветреную стену вокруг очага – воздействие на египтян неприкрытой силы Ледяного Великана было опасным. Никогда еще жители Та-Кемт не слышали подобной музыки. Ничего тихого и спокойного, ни единой осторожной ноты. Никто не только не понимал слов, но даже отдаленно не улавливал смысла, однако в песне слышались… слышалось каждому свое. Шу уловил бурю и солнце, огромное и величаво могучее море, веселые соленые брызги, что он часто сдувал с прозрачных пенистых гребней волн, шелест сухих тростников и молодых папирусов под его дыханием и легкую рябь на поверхности Хапи. Тефнут почти наяву видела плывущий над ночными полями туман, рев водопадов холодной и прекрасной страны, где так часто гостила с супругом, длинные и причудливые солнечные зайчики на золотистом песчаном дне бесчисленных каналов Та-Кемт, опасные омуты Величайшей из рек и ласковые тяжелые капли первого после засухи дождя. Геб ощущал шум леса по весне, буйную силу растущей зелени и звонкий клич сокола над ней, тяжелую основательность всего, что строилось на земле, свободу открытых пространств, покрытых рыжим песком, мощь разлива и постоянный, кропотливый труд тех, чье существование зависело от ливней в верховьях. Нут осознавала, что рыжий северный бог не мог знать того, что слышала она в его песне. Устрашающе плавное, тягучее из-за исполинских размеров пение Вселенной. Богиня знала, как звенят звезды, как плавятся с глухим шипением тела комет, как гневается Солнце, – душа Ра, – когда что-нибудь извне грозит их миру. Гневается, вытягивает к угрозе длинные жаркие руки, и она не может уйти от него, падает или просто сгорает, не долетев… Инпу не знал, что слышат другие, хотя и догадывался. Но ему очень ярко вспомнилось то, что никто на свете не назвал бы величественным и возвышенным. Он отталкивал родича от Смерти – во второй раз Она бы не оступилась и забрала Сета навсегда! И помнил гул и треск огня в печи, ворчание и кисловатый дух хлебной закваски, обволакивающую, поначалу вовсе не ощутимую телом прохладу речной воды, набивающийся в открытые сандалии песок, шероховатую жесткую поверхность новенького папируса, ослепительную жару дней и удобное ложе на крыше, кружевную тень садов, умопомрачительную смесь запахов во время урожая и живое, полное всего самого замечательного золото пшеницы. Но вот голос Локи немного изменился, бог обмана запел медленнее и тише. Однако новые образы, вызванные его песней, у всех египтян вызвали жаркий румянец, видимый даже сквозь загар и благородную красноватую смуглоту. А ведь не было среди них невинных и наивных!.. Тефнут с очарованием юной невесты спрятала лицо на плече супруга, Шу, обнимая ее, с заметным усилием сдерживал улыбку. Нут улыбалась открыто, смотрела Гебу в глаза прямо и почти насмешливо. Инпу не мог бросить начатое дело и лишь все ниже опускал пылающее от румянца и ожогов лицо. Песня Локи оборвалась так же резко, как началась. Бог обмана усталым жестом отвел с лица мокрые насквозь волосы, усмехнулся. И осел на пол, прижимаясь к глыбе льда. - Локи! Рыжий успокаивающе покачал головой, жестом отстранил Тефнут. - Как Сет? – голос северянина был почти неузнаваем из-за хрипа. Шу приподнял веко все еще бессознательного Сета, пожал плечами. - Кажется, очнется, – осторожно произнес он. Инпу с величайшим трудом покинул лабиринт, по которому блуждал вместе с духом дяди, не позволяя ему отдаться Смерти. И увидел, что Шу прав – худое лицо Сета постепенно вновь обретало краску. И вот он впервые за очень долгое время сделал вдох. Локи тихо рассмеялся, уронил лицо в колени. Но все успели заметить в его зелено-серых искристых глазах тяжелые голубоватые слезы.