Для нас в этом мире нет места. Только если мы не создадим его сами.

— Извините, простите, пропустите меня, пожалуйста! Сухие и пыльные кирпичи, которым были вымощены узкие улочки Королевской Гавани, жгли истертые подошвы ботинок Феликса. Он продирался через толпу торговцев, раскинувших свои палатки для сезонного фермерского рынка, и в него уже прилетела пара оскорблений, когда он случайно выбил из рук пожилого мужчины несколько луковиц. У черноволосого парня не было времени на извинения и помощь. Он спешил домой, и ему надо было добраться туда быстро. Всего пятнадцать минут назад мальчик на побегушках с песочного цвета волосами пришел в пекарню, где работал Феликс, и принес нерадостные вести. Он сбежал со своей работы, когда мальчишка, которому посчастливилось жить в комнате через стенку от Феликса, сказал ему, что он слышал крики его сестер, после того как мужчина лет сорока показался в дверях их жилища. — Хотя я не думаю, что они в опасности. Тот мужчина хромой. Именно это и разожгло панику Феликса, разрастающуюся с каждой секундой, пока он бежал и прыгал по оживленным улицам торгового района. Оливковый фартук, покрытый пятнами муки, прилипал к его потному телу; он бежал сквозь город под палящим полуденным солнцем. Феликс резко повернул, и его сердце упало в пятки, когда в его поле зрения попал полузаброшенный кирпичный дом, в котором он жил. Не обращая внимания на вопросительный взгляд жившего на первом этаже пожилого мужчины, точно не ожидавшего увидеть парня дома в такое время, Феликс взлетел вверх по ступенькам и пробежал по видавшим виды деревянным доскам. То, что он увидел, заставило его застыть на месте. Обе его младшие сестренки, Амелия и Грейс, крепко обнимали друг друга в углу комнаты, сидя на матрасе; старшая держала ржавый ножик в дрожащих руках. У двери стоял высокий мужчина с бугрящимися мышцами и длинной деревянной палкой; на его поясе висел нож. Он бросил на Феликса угрожающий взгляд, когда тот зашел внутрь. За маленьким столом, за которым он обычно делил обед с сестрами — разумеется, когда у него удавалось раздобыть достаточно еды для всех троих, сидел костлявый мужчина, задумчиво пьющий чай. — Феликс, мой дорогой, на вкус удивительно отвратительно, — скорчился мужчина, делая глоток из старой металлической кружки Феликса. На нем был темный плащ; его пальцы оттягивали черные кольца, а на его тощей шее болталось множество безвкусных ожерелий. Рука, свободная от чашки с чем, лежала на навершии бронзовой трости, сделанном в форме серебряной крысы. Он улыбнулся пустыми голубыми глазами, когда пекарь едва дыша вбежал в комнату. Феликс быстро встал между мужчиной и своими сестрами, закричавшими от облегчения, когда их брат появился. — Милорд, я не желаю быть грубым, но я верил, что у меня есть еще пять ночей до того, как придет срок ежемесячной платы. Лорд Джоджви был — как почивший отец Феликса называл его — куском лошадиного дерьма, а не человеком. Покалеченный во время — как он клялся — легендарного сражения, в котором он трагически одержал победу; но скорее всего он просто стал жертвой вспышки полиомиелита. Лорд Джоджви был выходцем из дворянской семьи средней руки. Когда он стал калекой, его отец вежливо попросил его покинуть семейное гнездо, так как он больше не подходил для свадьбы с леди из благородного дома, способной улучшить статус семьи. С теми небольшими сбережениями, что у него были, он стал уличным картежником. Полученное в юности образование здорово помогло ему, давая ему преимущество над неграмотным людом Королевской Гавани. Этот мужчина смог сколотить небольшое состояние на мошенничестве, а потом начал давать деньги в долг. Именно так — эксплуатируя уязвимые семьи — он укрепил свой статус главного ублюдка этого города. Родители Феликса стали жертвами его выходок, когда ему самому было только десять и его мать заболела после родов младшей из сестер. Не имея возможности содержать всех пятерых, его отец обратился к Лорду Джоджви за небольшим займом, и сделка была настолько варварской, что даже сейчас — двенадцать лет спустя, уже после смерти своих матери и отца — Феликс все еще пытался расплатиться с ним со своей зарплаты городского пекаря. Его сестра, Амелия, помогала ему, работая швеей у женщины из Пентоса, державшей ремонтную мастерскую внизу улицы. Грейс тоже подрабатывала там, подметая полы и наполняя кипящей водой утюги. Феликс настаивал, чтобы она тратила свои сбережения на еженедельные занятия с старым библиотекарем, живущим над ними; она еще была достаточно юна, чтобы выучиться грамоте без лишних усилий. Если ей это удасться, то она сможет найти лучшую работу и сбежать из нищеты. — Ох, Феликс, мой дорогой, это не из-за твоего платежа. Однако хорошо, что ты держишь сроки в голове, я уже был слишком щедр в прошлом, когда дело доходило до отсрочек. Нет, сегодня я пришел поговорить о твоей дражайшей сестрице. У Феликса кровь в жилах застыла, и он повернулся к своим девочкам. Старшая, Амелия, все еще сжимала в руках нож, смотря на него с мольбой в глазах. Парень с трудом сглотнул комок в горле и повернулся обратно к мужчине. — Что с ней? — Ну, мой дорогой, до меня дошла молва от одного из заведений, которому я, хм, поставляю товар. Им необходима молодая девушка сегодня. Я сразу же подумал о сладкой Амелии. Сердце Феликса с грохотом провалилось в пятки, когда он услышал слова мужчины. Он точно знал, о каких именно заведениях говорил Лорд, и от одной мысли о том, чтобы отправить туда Амелию, он хотел распотрошить внутренности Лорда голыми руками. — Я решил подождать тебя, чтобы мы могли обсудить детали. Я уверен, что эта возможность удивительно выгодня для тебя, так как ее присутствие там может покрыть три твоих ежемесячных платежа. Разве это не чудесно? Феликс застыл на месте, не в силах сомкнуть открывшийся в шоке рот, чтобы сказать хотя бы одно связное предложение. — Конечно, я не могу обещать, что она вернется домой, хм, неповрежденной, но я могу гарантировать, что замечательные девушки, работающие там, как следует о ней позаботятся. — Ей четырнадцать, — выдавил Феликс сорвавшимся голосом. — В самом деле, — сказал мужчина с улыбкой. — Она в превосходном возрасте. Может быть, она будет достаточно удачлива, чтобы зацепить взгляд богатого мужчины, который возьмет ее себе в любовницы. — Она ребенок. Она не проститутка, — раздраженно сказал Феликс, вцепившись в спинку криво сколоченного деревянного стула, чтобы не упасть на ослабевшие колени. — Феликс, дорогой, — сказал мужчина с снисходительной улыбкой. — Она женщина, и она должна мне денег. Так что, если я так скажу, то она будет проституткой. Мир перед глазами темноволосого парня заволокло красным. Он сильнее сцепился в спинку стула, и это не осталось незамеченным глазами Лорда Джоджви. — Амелия, моя дорогая, — сказал костлявый мужчина, и девочка вздрогнула от ужаса. — Скажи мне, у тебя уже была первая кровь? Жажда убивать захватила рассудок Феликса, но напоминание о гиганте, охраняющем своего господи, около двери удержала его на месте. Он сбивчиво дышал, видя, как этот отвратительный человек оскорбляет честь его сестры. Амелия медленно кивнула, все еще сжимая ножик, который едва ли пугал выглядящего как крыса мужчину. Лорд Джоджви раздраженно щелкнул языком. — Какая жалость. Мы не можем рисковать появлением непредвиденных последствий, не с сегодняшними людьми. Что ж, тогда придется взять младшенькую. Феликс подлетел к своим сестрам. Они обе расплакались, выкрикивая бессмыслицу, адресованную мужчине, который разве что поморщился из-за громкого визга. — Нет, милорд, пожалуйста, передумайте. — Тут не о чем думать, Феликс. На мой взгляд она выглядит слишком юной, но я точно знаю, что вкусы мужчин так же разнообразны, как и женщины, так что она вполне сойдет. Феликса парализовал шок. Все, что он мог чувствовать, это крошечные ладони его сестер, хватающие его за руки, и их отчаянный плач, все сильнее и сильнее отдающийся эхом в его сознании. Каждое решение, каждое воспоминание, которое привело его в эту точку, пронеслось по его сознанию — с того момента, как его отец принял горсть серебряных монет, до каждого рассвета, встреченного им за замешиванием теста рядом под палящим жаром печи, до отвратительных визитов этого мужчины — иногда к нему домой, иногда к нему на работу. И в момент внезапного озарения Феликс поднял свою голову, ища взглядом колючие голубые глаза Лорда. — Милорд, — шепотом взмолился Феликс, и его сестра перестала плакать. — Могу я попросить минуту наедине? Чтобы обсудить это. Старший мужчина вопросительно поднял бровь, но все равно кивнул ему. — Выведи девочек в коридор. Глаз с них не спускай, — приказан он стражнику, и они снова начали рыдать. — Все в порядке, — попытался успокоить их Феликс, пропуская их черные пряди сквозь пальцы. — Я обо всем позабочусь, просто ведите себя тихо и не убегайте. Сможете ради меня? Немного успокоившись, сестры кивнули и пошли следом за молчаливым охранником плечом к плечу. Амелия все еще сжимала в руке ржавый ножик. Дверь закрылась, и Феликс повернулся к мужчине, выжидающе смотрящему на него. — Возьмите меня. — Прости? — Вы всегда мне говорили, все эти года, что у меня лицо и тело человека, за ночь с которым многие мужчины выложат монету; что я растрачивал свое обаяние, работая в пекарне. Я займу ее место, я сделаю все, что вы пожелаете, но, прошу вас, милорд, позвольте моим сестрам вырасти, сохранив честь. — Это было много лет назад, Феликс. Ты перерос свою юность. — Мне едва ли двадцать два, милорд, и я точно знаю, что я выгляжу еще моложе. Меня постоянно принимают за подростка в пекарне. И я знаю, что сейчас есть недостаток в мужчинах-компаньонах, по слухам, которые я слышу, работая вечером. Мужчина слегка кивнул. — Впрочем, большинство юношей забрали в тренировочные лагеря на юг. Я не понимаю, почему Наследный Принц желает тренировать их с четырнадцать лет, но, я полагаю, это будет иметь смысл в будущем. Феликс смотрел на мужчину, обдумывающего предложение, и картинка перед его глазами начала размываться из-за сдерживаемых слез. Это не то время, чтобы показывать свою слабость — честь его сестер зависела от него. Мужчина встал, и Феликс пожелал выбраться из своей собственной кожи, когда его исчерченные венами руки схватили его лицо. — Ох, ради всех Богов, девчонку я могу найти где угодно, но эти глаза, — прошептал мужчина, держа Феликса за подбородок своими костлявыми, отвратительными пальцами. — Эти глаза я не найду больше нигде. Он отпустил голову Феликса, и его лицо исказилось отвращением. Он боролся с желанием вытереть подбородок краем фартука. — Я приму твое предложение. Ты появишься у дверей заведения Марии сегодня на закате, чтобы ты смог тщательно приготовиться. Если ты провалишься, то я пошлю своего стража, чтобы тот забрал обоих твоих сестер, ты понимаешь меня? Феликс медленно кивнул, сжав зубы. — Замечательно. Ох, как приятно заключать хорошие сделки, — удовлетворенно вздохнул Лорд, поднимаясь на ноги. — Я покину тебя сейчас. Старая грымза, живущая дальше по улице, избегала меня последние две недели. Феликс наблюдал за тем, как мужчина открыл дверь, и обе его сестренки тут же забежали обратно и бросились в его объятия. Феликс поцеловал обе макушки. Лорд обернулся и бросил ему несколько слов напоследок. — Помни, мой дорогой, что со мной стоит считаться. Я могу закрыть глаза на просрочки платежей, но я ни при каких обстоятельствах не проявлю милосердие к тому, кто не выполняет свои обязательства по сделке.

═══════════════════

— Брат, это неразумно, — спорила с ним Амелия, пока они шли по улицам Королевской Гавани в противоположном направлении тому, как бежал Феликс до этого. День подходил к концу: закат приближался быстрее, чем он рассчитывал, так что ему надо, чтобы этот план сработал, иначе все кончено. — Говори тише, я не хочу, чтобы твоя сестра все услышала, — прошипел Феликс сквозь зубы, неся узелок с вещами для обоих девочек. Они с Амелией шли на расстоянии нескольких шагов позади Грейс, беззаботно пинающей мяч, сшитый из кожаных обрезков. — Она не глупый маленький ребенок, Феликс, как ты думаешь. Сколько времени ей понадобится, чтобы понять, что ты не чертовым чашником работать будешь сегодня? — раздраженно прошептала она, пытаясь не отставать от идущего широкими шагами брата. — Ты скажешь ей это, и скажешь достаточно убедительно, чтобы она поверила, что это единственная возможная правда. — Ты не должен делать это ради меня, — в ее голосе ясно слышался ужас. — Я должна исполнить свой женский долг, и… — Женский долг? — Феликс яростно прикрикнул шепотом. — Ты оскорбляешь себя так, Амелия? Я вырастил тебя, чтобы ты верила, что единственная судьба бедной женщины — оказаться в борделе? Я сделал недостаточно, чтобы ты ценила себя? Свое достоинство? — А что насчет твоего достоинства, брат? Как мужчина, ты не можешь позволить другим мужчинам… ну… — Что? Чем это отличается от всех тех побоев, что я стерпел за жизнь? За все те пощечины, что мне отвесили, пока я был мальчиком на побегушках? За все удары в живот, когда тот мерзкий Лорд посылал людей избить меня? Если это всего лишь еще один из способов, как я могу своим телом закрыть вас, я сделаю это не раздумывая. — Это отличается, и ты знаешь об этом, — выплюнула она серьезно; ее нежное лицо исказилось яростью. — Амелия, — сказал он, глядя прямо в ее обрамленные веснушками глаза. — Придет время, и ты поймешь, что иногда ты должен жертвовать чем-то, чтобы твои любимые были в безопасности. И когда ты самый старший, эта ответственность еще тяжелее. — Я видела множество девушек, приходящих в магазин, которые попали туда, брат. И я ни разу не слышала, чтобы хоть один из их братьев предложил заменить их. — Эти мальчишки, должно быть, не любят своих сестер так сильно, как я люблю тебя. Амелия закрыла рот, не зная, что ответить. — Если твою душу тревожит позор, то я пойду даже на то, чтобы сменить фамилию, и тебе не приходилось носить клеймо за то, что твой брат — шлюха. Его сестра ударила его сумкой, которую несла, и Феликс зашипел от боли. Амелия спрятала свою лицо у него на груди, крепко его обняв. — Не смей вообще обвинять меня в таких идиотских мысля. Я не стыжусь и никогда не буду стыдиться того, что ты мой брат. Феликс поцеловал макушку ее головы, отцепляя ее от своей груди и вытирая пальцами крупные капли слез, бегущие по щекам. — Давай же, — прошептал он. — Нам нужно добраться до господина Донну. Господин Донну был хозяином пекарни, в которой работал Феликс. Настоящая гора мышц — плотные мускулы бугрились под его темной кожей. Господин Донну потерял язык во время великой войны, почти тридцать лет назад, когда его взяли в плен враги и пытали ради информации. Когда они удостоверились, что он ничего не скажет про расположение своего отряда, они с особой жестокостью вырвали его язык — и несколько пальцев на ногах в придачу. Из-за своих ранений он больше не мог быть солдатом. Оставив мечту о том, чтобы стать высокопоставленным офицером, он вернулся домой к жене, с которой открыл небольшую пекарню. Феликс начал работать у них, когда госпожа Донну начала чувствовать себя слишком дурно, чтобы месить тесто. Пара с состраданием относилась к Феликсу: они терпеливо учили его, как готовить все замысловатые пироги и печь хлеба, которые они продавали. Из-за неспособности иметь собственных детей, им особенно полюбились его сестры, к которым они относились как к давно потерянным племянницам. Однако, они тоже были бедны, так что они не могли заботиться о них постоянно, даже если бы захотели. Феликс молился всем Семи Богам, чтобы на сегодняшнюю ночь было сделано исключение. Они дошли до пекарни, и девочки быстро взбежали по лестнице наверх, где работала миссис Донну — она шила сумки, в которых хранилась их продукция. Феликс кивнул, приветствуя девочку, работающую за прилавком, и быстро вошел во внутренние помещения здания, где стояли печи. Наслаждаясь успокаивающим теплом огня, Феликс подошел к господину Донну и кратко обрисовал ситуацию, объяснив, почему он сбежал с работы днем и почему он не сможет работать сегодня вечером. Он умолял его и его жену присмотреть ночью за его сестрами. Однако, специфику работы, которая свалилась ему на плечи, он удержал при себе — Феликс не хотел потерять уважение мужчины. Господин Донну кивал всему, что говорил Феликс, и парень с облегчением вздохнул, когда тот сказал, что они приютят девочек на ночь. Феликс почти расплакался, когда грузный мужчина отрезал ему толстый кусок лимонного пирога с маковыми семенами и завернул его в тонкую тряпицу. Заключив сестер в крепкое объятие, которое почти невозможно было разорвать, Феликс поцеловал их на прощание и пообещал, что вернется так скоро, как это возможно. Амелия прижимала его к себе сильнее Грейс — на ее плечи давило знание того, что случился с братом этим вечером. Низко поклонившись женатой паре, Феликс покинул пекарню и начал идти на юг, рвано вытирая ладонью горячие слезы, которые он сдерживал до этого момента.