Для нас в этом мире нет места. Только если мы не создадим его сами.

Дом удовольствий Марии располагался в здании, неотличимом от окружающих его: пустые стены из песчаного кирпича, обрамляющие узкие улочки Королевской Гавани. Единственным, что выделяло его на фоне остальных, была дверь — вместо простого дерева она была сделана из темной стали и всегда оставалась закрытой. С упавшим в пятки сердцем Феликс поднял дрожащий кулак и постучал в дверь трижды. На горизонте садилось солнце, окрашивая небо кроваво-оранжевой краской. — Мы не принимаем клиентов сегодня, — жесткий женский голос раздался из-за двери. — Закрытое мероприятие. Возвращайтесь завтра. — Я… — Феликс запнулся. — Меня прислал Лорд Джоджви. Я должен встретиться с Марией. Феликс услышал звонкий металлический звук открывающейся защелки, и тяжелая стальная дверь со скрипом распахнулась, являя его взору бледную женщину с раскосыми глазами и ярко-рыжими волосами. Она окинула его взглядом с ног до головы и заговорила снова: — Заходи. С трясущимися коленками и рвано бьющимся сердцем Феликс прошел по небольшому коридору, ведущему в большую просторную залу. В ней стояло несколько столиков, вдоль стен раскинулись низкие тахты, на полу лежали мягкие матрасы. — Это главный зал развлечений, — объяснила женщина, пока глаза Феликса гуляли по темно-красным стенам и люстрам, свисающим с высокого потолка. Его взгляд задержался на эротического содержания рисунках, вышитых на больших коврах, лежащих на полу. После этого он посеменил за женщиной по коридору, увешенному багряными гобеленами с золотыми кисточками. Они прошли мимо нескольких открытых дверей. Внутри этих комнат люди меняли простыни, наполняли кувшины с вином и зажигали свечи. В голове у Феликса проскочила мысль о том, что, не будь он заложником обстоятельств, он бы назвал это место приятным — хотя бы глазу. В конце коридора она достала большой, изъеденный ржавчиной ключ и открыла небольшую дверку, скрытую статуей обнаженной женской фигуры. — Эта дверь должна быть закрытой всю ночь. Клиенты не могут — ни при каких обстоятельствах — входить в эти помещения. Понятно? Феликс кивнул и вошел, следуя за ней. Внутри уже было около пятнадцати человек, мужчин и женщин, готовящих себя. Они расчесывали свои волосы, наносили тени на свои веки, пигменты — на губы, надевали на свои обнаженные тела шелковые халаты. Никто не обратил на него внимание, но он внезапно почувствовал себя неуютно из-за своей порванной одежды и неопрятного лица. — Вот здесь, — женщина показала на обитую деревянную дверь в конце комнаты. — Ты можешь помыться. Особое внимание удели своим гениталиям. Мария оценит тебя, как только ты приведешь себя в порядок. Феликс пытался удержать дрожь, пронизывающую все его тело, и зашел в помещение, которое судя по всему было купальней. Большая, тускло освещенная комната, выложенная бежевыми каменными плитами. Ее освещали масляные лампы; огонь в них отбрасывал блики на поверхность воды. В пяти больших, аккуратно выточенных углублений, служащими ваннами, шестеро или семеро человек мылись. На дрожащих ногах темноволосый юноша дошел до дальней ванный. Положив рядом небольшую котомку, в которой лежали его вещи, он начал снимать с себя одежду трясущимися пальцами. Он неоднократно оборачивался на голоса в комнате, но никто не обращал на него внимания. Обнажившись до конца, он медленно забрался в одну из ванн и сел, прижав колени к груди. В этот момент он понял, что это был первый раз в его жизни, когда он наслаждался чудесами теплой ванны. Сколько же удовольствия он упускал, пытаясь как можно быстрее ополоснуться в холодной воде общественных бань. Взяв сиреневый кусок мыла из вазочки рядом с ванной, он начал оттирать свое тело, пытаясь сосредоточиться на расслабляющем запахе лаванды, а не на клубившемся внутри него страхе, ставшем его постоянным спутником. Он помыл живот, подмышки, заднюю сторону шеи. Распустив свои черные волосы, достигавшие плеч по длине, он массажными движениями втер немного мыла в свой скальп. Феликс продолжил, приступая к своим ступням, потом выше — к лодыжкам, колениям, бедрам. Он внезапно остановился, дойдя до промежности. Разглядывая свою руку, накрывающую его гениталии, в дрожащем отражении воды, он снова утонул в мыслях — перед его глазами проносились все те неприятные картинки того, что могло стать его судьбой сегодняшним вечером. — Ты часом не новый парень? — спросил его мягкий высокий голос. Взгляд Феликса устремился наверх, наткнувшись на юношу, выглядящего еще младше, чем он сам. У него были мягкие, шелковистые каштановые волосы и бледная кожа. Острый взгляд его глаз делал его похожим на красную лису. — Я Феликс, — пробормотал он, не понимая, что в такой ситуации стоило бы сказать. Парень присел рядом с ванной, задрав тонкий халат и опустив бледные ноги в воду. — Очень прелестное имя. И ты тоже невероятно красив. Не могу ничего с собой поделать — твоим губам невозможно не завидовать. Феликс смущенно кивнул, неосознанно касаясь рукой своего рта. — Это твоя первая ночь, Феликс? — беззаботно спросил юноша, поглаживая короткими пальцами бронзовый ошейник с зеленым эмеральдом на своей шее. Феликс снова кивнул, пытаясь сглотнуть комок тревоги, грозящийся выйти из него вместе со рвотой каждую секунду. Парень осторожно наблюдал за ним. На его губах появилась сочувствующая улыбка. — Ты не уверен, как почистить себя, может быть? — Д-да, — прошептал Феликс. — Я никогда… Я не знаю, что от меня ждут. Парень вытащил ноги из воды и встал, протягивая руку Феликсу. Потерянный и нуждающийся в чьей-то помощи, темноволосый парень ответил на рукопожатие и поднялся из ванны. Юноша провел его к ряду нескольких хлипко выглядящих заслонок и открыл одну из них. В небольшом пространстве за ней располагалась широкая впадина с отверстием посередине. К ней была присоединена медная труба с двумя открытыми концами, рядом стояло ведро с водой. — Ты заливаешь воду с этого конца трубы, потом пристраиваешься к другому. Поворачиваешь вот эту вот штуку, вода льется вниз по трубе, и с помощью этого потока ты можешь помыться. Он протянул Феликсу небольшой бутылек с прозрачной жидкостью. — Это вытяжка из особого масла. Вылей немного себе на пальцы, тебе будет проще чистить себя изнутри. Феликс бездумно таращился на это приспособление, благодаря всех Семерых Богов за то, что он решил не раскошеливаться на обед. Если бы в его желудке что-то было, то оно бы поспешило покинуть его, пока он слушал указания. — Когда начнет течь чистая вода, тебе стоит остановиться. Не продолжай чистить себя дальше, это может вызвать раздражение внутри. После того, как закончишь, убедись, что чаша чистая, и потом наполни ведро водой из вот той бочки. Мне стоит что-то объяснить еще раз? Феликс снова сглотнул. — Могу я узнать твое имя? — тихо спросил он, отчаянно нуждаясь в чьем-то человеческом отношении. — Сону, — парень мило улыбнулся. — Мы встретимся еще раз перед тем, как ты закончишь, в соседней комнате. И после этого он ушел, оставляя Феликса один на один с его темными мыслями. Настолько хорошо, насколько он мог, он выполнил указания Сону, тщательно вымыв себя. Он понял, что, если достаточно сконцентрироваться на задании, на физических ощущениях, то из его головы исчезали все грузные мысли, сопутствующие ему сегодня. После того, как он долил воды в ведро и прихватил свои вещи, он последовал за парой женщин в общую комнату. По его длинным черным волосам на спину стекали ручейки воды. Хоть все и выглядели вполне комфортно в своей наготе, Феликс прикрыл все то, что осталось от его скромности, завязав свою тонкую рубаху на узких бедрах. Сону уже ждал его, дружелюбно болтая с рыжеволосой кудрявой девушкой. Феликс заметил, что она не только носила такой же ошейник, как и у парня, но и тоже не утруждала себя приготовлениями к сегодняшней ночи, как все остальные блудницы. — Феликс! — позвал его парень с добрым лицом. — Иди за мной. — Мне надо одеться? — спросил Феликс, пытаясь поспеть за широкими шагами его компаньона, идущего по очередному коридору. Он был примерно такой же по длине, как и тот, увешанный гобеленами, но здесь, в отличие от того коридора, по обоим сторонам располагались двери. — Будь я тобой, то не стал бы — Мария все равно прикажет тебе раздеться, чтобы провести осмотр. Эти двери ведут к приватным комнатам, — объяснил Сону, будто бы обладая даром ясновидения или способностью читать мысли Феликса. — Когда клиенты заказывают отдельную комнату, ожидается, что никто не будет знать, кого они выбрали себе в компанию на ночь. Через эти двери мы можем входить туда, не выходя в главную залу. Если Мария выберет тебя для этих комнат, ты будешь ждать в раздевалке до тех пор, пока кто-то не выберет тебя. — А что будет, если меня не выберут приватным компаньоном? — спросил Феликс, оглядываясь на коридор, когда они с Сону зашли в пыльную комнату, забитую бочонками с вином и элем. — Тогда ты будешь работать в главной зале. Там любой, кому ты попадешься на глаз, может заказать кровать или взять тебя прямо там, если им такое по вкусу, — небрежно объяснял юноша, будто бы он не говорил сейчас до дрожи испуганному Феликсу, что его может кто-то поставить на четвереньки в комнате, забитой людьми. В сотый раз за этот день, Феликс задавался вопросом о том, какое зло он совершил в предыдущей жизни, что в этой ему приходится так расплачиваться за грехи. Они остановились около крепко сколоченной деревянной двери, обитой железом. Парень поднял аккуратную руку и дважды постучал. После звуков чьей-то тяжелой походки и открывающегося стального замка, дверь распахнулась, являя за собой невероятно красивую женщину, одетую в дорогое темно-пурпурное платье. — Ох. Проходи, мой дорогой. Это тот самый мальчик? Сону кивнул, целуя ее руку перед тем, как войти в покои и присесть на один из бархатных диванов. Феликс зашел за Марией — женщиной с великолепной загорелой кожей, длинными шелковистыми черными кудрями и лицом, способным заставить любого мужчину упасть с лошади. Ее покои были также завораживающими — на полах лежали багряные ковры, мебель была сделана из темного дуба, картины на стенах изображали восхитительные красоты Вестероса. — Встань тут, мальчик. Как твое имя? — ее голос был бархатным, завораживающим, но в нем угадывалась некоторая спешка. — Феликс, — ответил темноволосый юноша, становясь в центре комнаты. Сону улыбнулся ему и протянул руки в его сторону; Феликс понял знал и передал ему свою одежду и котомку с вещами, в которой он носил тряпочку, которой он мог бы протереть лицо, кусок пирога, который дал ему его хозяин пекарни, и маленький помяты рисунок, сделанный Амелией для него в особенно хороший месяц, когда они смогли позволить себе пару листков бумаги. Он носил его с собой везде последние шесть лет. — Сними и это, дорогой, — методично сказала Мария. Трясущимися руками Феликс явил себя всего, передав рубашку Сону. Женщина взяла его голову руками, осторожно осматривая каждую черточку на его лице. — Невероятно, гадкий крысиный Лордишка впервые в жизни сказал правду, — прошептала она, касаясь пальцем его нижней губы. — Твоя красота действительно несравнима, дорогой. Очень особые черты. Сону, милый, тебе не кажется, что у него особенно красивые губы? — Я сказал ему то же самое в купальне, мадам. — Ты случайно не восточных кровей, Феликс? — спросила она, осторожно касаясь его веснушек подушечкой большого пальца. — Насколько я знаю, мою бабушку выкрали с юга Эссоса, мадам. Но я точно не вспомню, откуда именно. — Это точно бы объяснило твои солнечные пятна. Ты из тех мест, где солнце светит ярче, Феликс, — пробормотала она, отпуская его лицо и двигаясь дальше, чтобы осмотреть его волосы. — Можно было бы подстричь, но точно стоит оставить их длинными. — Я позабочусь об этом, мадам, — сказал Сону. — Это было бы очень кстати, дорогой. Скажи мне, Феликс, ты когда-нибудь делил ложе с мужчиной? Парень был счастлив, что она не осматривала его лицо в этот момент, потому что она бы точно угадала ответ в ту же секунду, когда он побелел за мгновение. — Нет, мадам, — сказал он дрожащим голосом. — Нет причин волноваться, дорогой. Тут нет правильных ответов. Мне просто нужна правда, чтобы я могла лучше распорядиться твоими способностями, — сказала она, и Феликс вздрогнул, когда Мария вдавила большие пальца в его бедра. — Служил ли ты в войсках, Феликс? — Нет, мадам. Я пытался стать рекрутом три года назад, но я не подошел требованиям Наследного Принца. — Вижу, — сказала она, осматривая тонкую кожу на выступающих ребрах Феликса. — Принц Чансон, судя по всему, набирает только высоких и сильных в свои ряды, разве нет? Однако, ты обладаешь голосом более мужественным, чем я могла бы подумать. Мария развернула Феликса, и он оказался лицом к лицу с Сону, сочувственно ему улыбающемуся. — У тебя хорошие руки. Не большие, но точно сильные, — пробормотала она, сжимая явно вырисовывающиеся под кожей мышцы. — Я пекарь, мадам. — Это замечательно, — сказала она, но в ее словах не было искренней заинтересованность. Душа Феликса почти покинула его тело, когда она присела перед ним на корточки — ее лицо оказалось прямо напротив его паха. Быстрым, несознательным движением Феликс прикрылся ладонью. — Не делай так, дорогой, — сказала она, убирая его пальцы от мягкого члена. — Поверь моим словам, за годы я потеряла весь интерес к подобным зрелищам. Феликс кивнул, закрыв глаза и глубоко дыша. Он пытался утихомирить желание выскочить отсюда через дверь. — Ты удивительно чистый. Ни знаков предыдущих болезней, ни бородавок, ни вшей. У тебя не так и много волос для мужчины. Ты знаешь свой возраст, милый? Феликс нервно сглотнул. Как ему сказал Лорд Джоджви, он был достаточно стар для того, чтобы начинать на таком поприще. Он бросил взгляд на Сону, на его детское лицо. Выбросят ли его на улицу как есть, без одежды, если узнают, сколько ему лет? Прикажут ли они кому-то привести его сестру? — Я вижу, как в тебе зарождается тревога, дорогой. Как я и сказала, нет правильных ответов. — Мне двадцать два года, мадам. — Всего лишь на три года старше меня! — радостно ответил Сону. Феликс мысленно вздохнул с облегчением — он думал, что парень перед ним еще совсем ребенок. — Это приемлемо. И еще это то, что ты ни за что не должен говорить никому из клиентов. Это, вместе с твоим настоящим именем и местом жительства, понятно? Феликс запнулся. — Как мне себя называть, мадам? Женщина и Сону обменялись короткими смешками. — Мужчины, посещающие это заведения, не утруждают себя такими формальностями. Но если кто-то спросит, тебе следует отвечать, что они могут звать тебя так, как им угодно. Феликс кивнул, наблюдая за тем, как женщина отошла от него и написала что-то пером на обрывке бумаги. — Сону, дорогой. Подготовь его для голубой комнаты. Убедись, что он понимает правила, и хотя бы в общих чертах осознает, что будет делать сегодня вечером. Позаботься о его внешнем виде — его глаза должны выделяться, и губы тоже. Это его сильные стороны. Сону восторженно кивнул. — Могу ли я одеть его по своему вкусу? — Можешь использовать шелка, но только дешевые. Если ты своими липкими пальчиками доберешься до дорогих нарядов, я узнаю об этом, милый, — сказала она, фальшиво-злобно тыкая в него пальцем и ухмыляясь. Она снова повернулась к Феликсу; на этот раз уже серьезнее. — Я хочу, чтобы ты послушал меня очень внимательно, Феликс. Это не одна из обычных ночей в этом заведении. Мы принимаем частное мероприятие, на котором будут высокопоставленные мужчины. В том числе Лорд Командующий. Из-за этого ночь будет очень сложной для первой, но я хочу, чтобы ты собрался и сфокусировался. Я уже работала с этими мужчинами, и на за их счет еда будет на столе у всех здесь следующие два сезона. Я терпима к ошибкам по неумению, но я не буду терпеть срывы. Так что что бы сейчас не происходило в твоей голове, я предупреждаю тебя, чтобы ты разобрался с этим перед тем, как гости начнут пребывать. Сказав это, она отвернулась от него, оставляя его наедине со всей той неприязнью, стыдом, чистым отвращением, бегущим по его венам вместе с кровью. Горячая слеза скатилась по его лицу, и Феликс быстро утер ее ладонью. Мария, видимо, заметила это движение краем глаза и повернулась лицом к нему снова. — Эта гримаса у тебя на лице, — медленно сказала она; тон ее голоса стал холоднее. — Я видела ее множество раз за свою жизнь. Я уверена, что знаю, как ты сейчас обо мне думаешь. Она сделала несколько шагов вперед. Ее устрашающая аура давила на Феликса все сильнее и сильнее. — Я не чудовище, Феликс. Такая работа не из приятных — ни для тела, ни для души. Но она благодаря ней над головами моих подопечных есть крыша и в их тарелках есть пища. Я забочусь об их здоровье и держу их в тепле зимой. Это намного больше, чем кто-либо делает для тех, кому не повезло в жизни. И, в конце концов, быть здесь это их выбор. — Мадам, — прошептал Феликс. — А есть ли выбор, если варианты — это либо быть здесь, либо умереть от голода? Или быть съеденным псами после того, как замерзнешь насмерть зимой? — Ты намного мудрее, чем кажется, — ответила она, подняв подбородок. — В твоих словах нет ничего, кроме правды. Но позволь мне сказать тебе кое-что, Феликс. В городе, где жизнь так жестока к тем, кто не купается в золоте, обладание иллюзией выбора — это необходимая обманка, чтобы поверить, что жизнь стоит того, чтобы ее жить. Феликс глубоко вдохнул, позволяя слезам свободно катиться по его щекам. — Все еще обманка, мадам. Она подняла руку и положила ее на его лицо, вытирая мокрые полосы. — Да, обманка, Феликс, — грустно прошептала она. После этого она в спешке покинула комнату, оставив Феликса стоять такого же голого, каким он был, только попав в этот мир. Под его кожей копошился страх. Теплое прикосновение вывело его обратно в реальность, и он повернулся к Сону, берущему его за руку, чтобы посадить на высокий стул рядом с несколькими отделанными позолотой сундуками. Утерев слезы на его лице, юноша открыл один из сундуков и достал оттуда небольшой бутылек с розовым маслом. Он вылил немного на пальцы и распределил субстанцию по длинным концам волос Феликса. — Мадам достаточно нервна сегодня. Обычно она деликатнее с новенькими. Пожалуйста, не принимай ее слова близко к сердцу. Из-за тягот организации этого мероприятия она ведет себя так холодно. Он встал и взял небольшую тряпицу и серебряные ножницы, положил тряпицу на колени Феликсу и начал подрезать кончики волос. — А почему ты сам не готовишься к работе? — дрожащим голосом спросил Феликс, поглядывая на парня, чьи волосы все еще были мокрыми после ванны, и на простой халат на нем. Сону смущенно улыбнулся, будто вспомнив что-то приятное. — Ты видишь мой ошейник, Феликс? — он спросил, и Феликс кивнул. Бронзовое кольцо охватывало его шею достаточно плотно, чтобы стоять как воротник, но давало достаточно пространства для дыхания. — Это значит, что я принадлежу моему Лорду. У Феликса перехватило дыхание, а Сону продолжил стричь его волосы. — Ты… ты в рабстве? Радостный перелив смеха Сону озарил тихую комнату. — Нет, Феликс. Это значит, что милорд особенно любит меня, и он решил вносить постоянную плату за то, чтобы я предоставлял свои услуги только ему. — Так он владеет тобой. — Можно и так сказать. Они провели несколько моментов в тишине, нарушаемой только щелканьем ножниц. — Тебя не беспокоит это? Что ты принадлежишь кому-то в таком смысле? Сону глубоко вдохнул. — Я считаю себя счастливчиком, учитывая обстоятельства. Милорд хороший, добрый человек, и такое не часто встречается здесь. Он навещает меня каждую неделю. Он покупает мне подарки, и он слушает меня, когда мы лежим в постели вместе. Он достаточно близок по возрасту ко мне и вполне красив. — Все равно, — осторожно сказал Феликс, пока Сону вытирал его волосы тряпицей, чтобы избавиться от остриженных волосков. — Ты не беспокоишься, что он может жениться и оставить тебя? Сону тихо сложил кусок ткани, смотря на свои колени с мрачным выражением лица. Он быстро заменил его вымученной улыбкой и встал, чтобы бросить тряпицу в бочку, наполненную водой. — День за днем. Я говорил это себе, когда жил в приюте. Я разбираюсь с тем, что выпало на мою долю сегодня, а о завтра буду волноваться завтра. Сегодня у меня есть он. Что я буду делать завтра я подумаю, когда оно настанет. Феликс решил промолчать, не видя никаких причин, чтобы делиться чем-то с брюнетом. Сону снова сел рядом с ним и открыл среднего размера сундук с разными металлическими коробочками внутри. Открыв одну из них, серебряного цвета, он попросил Феликса закрыть глаза и начал наносить золотистый пигмент на его веки. — Волнуешься ли ты о том, чтобы делить ложе с мужчинами, Феликс? Феликс сглотнул, пытаясь сидеть смирно, чтобы Сону было удобнее работать. — Мне скорее страшно, а не волнительно. Я не сомневаюсь, что для меня это будет больно. Сону угукнул, продолжая покрывать веки Феликса толстым слоем позолоты. — Ну, до тех пор, пока ты настаиваешь на использовании масел, боль будет терпимой. Тебе необходимо убедить их, что им так будет приятнее, чтобы они сами хотели этого. В тех редких случаях, когда они попросят тебя овладеть ими, тебе стоит использовать масла в избытке. Причинить боль клиенту — один из худших проступков, что ты можешь совершить в этом месте. Феликс хотел оторвать себе уши, но он понимал, что чем больше он знает, тем проще будет пережить это. — А если… А если они попросят меня взять это в рот? — Тогда ты должен помнить о том, что надо глубоко дышать через нос. И не стоит царапать их ноги — за это тоже будут проблемы. Тебе надо расслабить горло, чтобы рвотный рефлекс пропал. О да, рвотный рефлекс был едва ли не третьим человеком в этой комнате. — Целуй их шеи, но не оставляй следов. Ласкай их тела руками, как бы неприятно они не выглядели. Хвали их; с ними проще совладать, если сначала накормить их эго. Мужчины не так и отличаются от женщин. Я бы даже сказал, их куда проще облажить. Так что я уверен, как только первый шок пройдет, ты сможешь найти способ взять все под контроль. Сону открыл другую шкатулку, на этот раз с розовым воском, и стал наносить его на щеки и нос Феликса. — Я не так уверен, я никогда не спал и с женщинами тоже. Наученные пальцы Сону остановились, и Феликс открыл глаза — красивое лицо перед ним было искажено чистым шоком. — Феликс, — он прошептал, — ты хочешь мне сказать, что ты девственник? Жизнь Феликса была жесткой. Каждый раз делая вздох, он думал о благополучии своих сестер. Все его время занимала работа; и лежащий на его плечах тяжким грузом долг не давал ему возможности делать то, что приносило ему удовольствие. Он обходился тем, чтобы обмениваться взглядами с симпатичными девчонками, строящими ему глазки в пекарне, но мысли о плотских утехах никогда не появлялись в его разуме, даже во сне — ведь он делил маленькую комнатушку с двумя сестрами. Феликс медленно кивнул. Быстро глянув на дверь, Сону повернулся обратно к нему и взял его за плечи. — Слушай меня очень внимательно. Среди всего того, что я сказал тебе, именно это ты должен держать в голове; ни с кем больше не делись этим. Ни с кем из проституток, не с Марией, и тем более не с клиентами. Они могут быть особенно жестки с теми, у кого нет опыта. Ты понимаешь мои слова, Феликс? Спустя несколько моментов потрясения, Феликс медленно кивнул. Сону отпустил его руки и продолжил прихорашивать его, нанося помаду на его губы. — Стой смирно, — приказал Сону, открывая маленькую шкатулочку, наполненную чем-то, выглядящим как рубиновая пыль. — Ювелир Марии собирает остатки драгоценных камней и дарит их ей. Хотя мы и используем их только по особым случаям, это твоя первая ночь и тебя назначили в голубую комнату, так что я думаю, что ты достоин такого украшения. — Что ты имеешь в виду? Голубая комната? — спросил Феликс, вспоминая, как озадачился, когда Мария сказала об этом. — Это значит, что ты работаешь только если мужчина закажет тебя напрямую. Один на один, так что ты свободен от того, чтобы находиться в основной зале. У Феликса все еще сводило внутренности от этого всего, но известия принести хотя бы небольшое чувство облегчения. Как минимум его насильно не оприходуют перед целой армией пьяных солдат. Сону нанес прозрачную вязкую жидкость под глазами и осторожно распределил рубиновую пыль. На его коже остались две блестящие полоски. Он улыбнулся, глядя вниз на Феликса. — Ты действительно прелестное создание. Он попросил его встать и подойти к небольшому сундуку. Оттуда Сону начал доставать разноцветные шелка — некоторые были расшиты нитями, по краям других струилась бахрома. Он удовлетворенно хмыкнул, найдя что-то багрового цвета, и помог Феликсу надеть это. Это была скорее даже не одежда, а просто большой отрез чистого шелка, очень мягкого на ощупь. Он обернул его вокруг бедер Феликса, потом вокруг груди. Ткань перекрестием шла по его животом; его гениталии были прочно зафиксированы на месте — длинный край материи был обернут вокруг них, а потом сверху. Край шелка остался висеть между его обнаженных ног. Сону вытащил шелк похожего цвета, но более прозрачный, и набросил его на голову Феликса, соорудив что-то вроде длинной вуали, прикрывающей голые руки и струящейся до его лодыжек. Он сделал несколько шагов назад, оценивая взглядом свою работу. Сону грустно улыбнулся. — Твое место не в подобных заведениях, Феликс. Ты принадлежишь к самым красивым предметам искусства. Насколько же жестока его судьба — он получает такие комплименты своей оболочке, разрушаясь изнутри. — Я убежусь, что твоя комната готова, а ты пока иди в раздевалку и сиди там. Я оставлю масла около кровати. — Я могу взять свою сумку? — отчаянно спросил Феликс. Сону сочувствующе ему улыбнулся. — Не думаю. Но я могу спрятать ее в комнате сейчас, так что она будет рядом с тобой. Если тебе от этого спокойнее. Феликс с сомнением кивнул. Лучше бы рисунок сестры был рядом с ним всегда, но, наверно, это самое близкое к желаемому. Перед тем как уйти, младший испугал Феликса, крепко обняв его на прощание. Медленно отвечая на объятие, Феликс боролся со слезами, грозящими политься из него глаз, но он не хотел разрушить работу Сону. — Ты можешь говорить это себе, — прошептал он ему на ухо. — Это ничего не значит для этих мужчин, так что это не будет ничего значить для меня. Если ты повторишь это достаточно много раз, то начнешь верить своим словам. Они разорвали объятья, и Сону посмотрел на него глазами, полными слез. — Они отберут у тебя многое. Не позволяй им забрать твою душу.