Для нас в этом мире нет места. Только если мы не создадим его сами.

Красный Замок — как обычно называли монаршую резиденцию в Королевской Гавани — был огромным дворцом, напоминающим своими многочисленными пролетами лабиринт. Из-за непомерного количество высоких башен перемещаться по нему было невероятно тяжело физически: здесь все кишело лестницами и узкими коридорами. Один из таких лестничных пролетов, находящийся под основным телом замка, где наслаждались своими блюдами королевская семья, члены Совета и их гости, которых сочли достойными радушного приема, вел в невероятного размера кухню, по которой Феликсу сейчас в спешке проводили экскурсию. — Мы топим печи круглосуточно по практическим причинам. Джисон — человек, встретивший его вместе с Лордом Минхо — объяснял ему устройство кухни. Веснушчатый парень всеми силами пытался не отставать от его широких шагов. Феликс выяснил, что он в общем-то был человеком, отвечающим за все вопросы, относящиеся к кухне. — Муку доставляют каждые десять дней. Фрукты — через день, вместе с яйцами и сахаром. Мед хранится в шкафу вот здесь, — указал он рукой, и пекарь тут же кивнул, пытаясь как можно точнее запомнить всю новую информацию. Пекарня господина Донну и в подметки не годилась королевским кухням. Вместо маленький, полутемной и обжигающе жаркой комнатушки здесь была огромная широкая зала с окнами, дотягивающимися до высокого потолка. Благодаря ним здесь было светло и свежо. На нескольких огромных квадратных столах располагались рабочие места. Феликс шел между ними, наблюдая за тем, как работники кухни режут овощи, разделывают мясо и выкладывают пишу на тарелки. На него несколько раз бросили любопытствующие взгляды. — Вот этот только для мяса, — объяснил Джисон, указывая на стол из темного дерева. — После того, как всю еду изъели черви с десяток лет назад, Великий Мейстер настаивает, чтобы с сырым мясом обращались особенно аккуратно. Я не понимаю почему, но не мне ставить под вопрос его слова — я фактически ничего не знаю о медицине, — буднично рассказывал он, ведя Феликса к столу в дальнем углу залы. Джисон — более низкий, но лучше сложенный — обернулся на него, проведя языком за щекой и бросив на него незаинтересованный взгляд. С того самого момента, как он прошел через главные ворота, Феликс чувствовал, что этому мужчине он ни капельки не нравится. — Насколько у тебя, говоришь, память хорошая? — В целом неплохая, я думаю, — нервно ответил Феликс, теребя пальцами край темно-серой рубахи, которую он получил в качестве рабочей одежды. — Ну, ей стоил стать лучше прямо сейчас, потому что я ненавижу повторяться, — сказал Джисон, не скрывая своего раздражения тем фактом, что ему приходилось поучать нового пекаря во время, судя по всему, очень занятого дня. — Свежий хлеб необходимо подавать на каждый завтрак, так что ты будешь вставать до рассвета, чтобы сделать его. Кроме этого, три или четыре сладких десерта должно быть достаточно. Предпочтительно тарты или кексы — что-то полегче с утра. Потом, к чаю должны быть поданы шесть-восемь блюд, если во дворце будет какое-то мероприятие. К обеду, если ничего уже не останется, ты должен будешь сделать еще два или три десерта на выбор. Феликс кивнул, ощущая, как голова кипит от количества информации. Джисон окинул его взглядом, будто выискивая страх в чертах лица веснушчатого парня. Он но не сможет их найти; Феликс привык вставать ни свет ни заря и работать до заката, и количество выпечки, перечисляемой Джисоном, не было таким уж страшным в сравнении с тем, что он делал в пекарне в одном из самых занятых частей торгового района. После того, как черноволосый мальчик утвердительно кивнул, Джисон продожил говорить, пока они шли к пекарскому столу. — Королева ненавидит ревень, так что его ей подавать ни в коем случае нельзя. Лорд Ким, Мастер над Монетой, любит наслаждаться фруктовым тартом каждый вечер, так что тебе должен учесть и это. — Мастер над Монетой? — озадаченно спросил Феликс, пытаясь не запутаться в словах Джисона. Стоящий перед ним парень разочарованно поднял бровь. — Казначей? — спросил он таким тоном, который стоило бы использовать, объясняя ребенку почему нельзя есть грязь с пола. Феликс кивнул, когда кусочки головоломки сложились. — Я в курсе, что называть членов Совета по их роду деятельности — обычное дело во внешнем мире, но в замке ты должен обращаться к ним как к Лорд Мастерам. Мастер над Монетой, Мастер над Законом, Мастер над Кораблями. Их личное достоинстве легко ранить, если ты ошибешься, и, поверь мне, ты не хочешь получить выговор ни от кого из них. Феликс сглотнул, кивая головой. Неприязнь, испытываемая по отношению к нему Джисоном, была видна даже невооруженным взглядом, но темноволосый парень не мог его винить; должно быть, учить кого-то вещам, которые были для тебя прописной истиной годами, действительно утомительно. — Принц Минхён сейчас отдыхает с семьей своей жены, но, когда он здесь, он настаивает на том, чтобы подавать вишневый пирог каждый обед. О, и Принц Хёнджин, он любит есть теплый медовый хлеб по утрам. Такое обыденное упоминание его имени огрело Феликса как сотня лошадей. И пока Джисон объяснял ему, где хранятся все котелки и сковороды, веснушчатый парять пытался удержать себя от того, чтобы выпрыгнуть из одного из достающий до потолка окон. Его разрывал ужас от одной только возможности того, что его путь снова пересечется с блондином после той ночи. Громкий металлический звук вырвал его из наполненного тревогой транса, и он обернулся и увидел, как служанка, одетая в светло-серое платье, отчитывала юного поваренка; он случайно уронил поднос, на котором были тосты с ветчиной и зеленью. — Те, кто носят серый, — объяснял Джисон, и Феликс последовал за взглядом его глаз до женщины, громко отчитывающий мальчишку. — Это те, кто служат непосредственно Королю, Королеве, Принцам и Лордам. Они ответственны за то, чтобы подавать их пищу и слушать жалобы, если таковые имеются. Старые грымзы безжалостны, так что попытайся не разрыдаться, если они будут кричать на тебя. После этого парень наконец-то отвел его к его рабочему месту, где девушка с длинными темно-рыжими волосами замешивала тесто, которое Феликс опознал как пироговое. — Это Чэрён, — представил ему девушку Джисон. Она не упустила шанса окинуть его взглядом с пяток до макушки. — Она была помощницей предыдущего пекаря, так что она знает все рецепты. Ты можешь давать ей любые указания, которые сочтешь необходимыми. Тут я оставлю тебя, и я приду, чтобы забрать тебя после обеда и показать твою комнату. И он был таков — Джисон развернулся и ушел в другой край кухни, где начал раздавать указания другим поварам. «Do not take his attitude to heart.» — Не принимай близко к сердцу. Феликс повернулся на голос девушки. — Сейчас все действительно очень заняты. Королевская семья принимает Лорда Чхве из Хайгардена вместе с его семьей, так что мы выполняем практически двойную работу. — Я не уверен, что я вообще ему нравлюсь, — пробубнил Феликс, снимая фартук с одного из крючков. — Он поначалу никого не любит, — ответила она с улыбкой, указывая на наполненную водой бочку, где Феликс вымыл руки. — Но я — да. Я рада, что — наконец-то — здесь есть кто-то, близкий ко мне по возрасту, с кем я могу работать. Работать с предыдущем пекарем было будто получать приказы от старой черепахи. Феликс улыбнулся ей. И когда она начала более детально объяснять рецепты блюд, которые они обычно подавали, тело веснушчатого парня расслабилось. Несмотря на изначальный мандраж, он поняла, что может привыкнуть к работе в такой обстановке; место было приятным, все ингредиенты, с которыми ему предстояло работать, были куда лучшего качества, чем те, которые были у него раньше, и это вдохновило его на то, чтобы печь с особым тщанием. Но именно осознание того, насколько невероятно будет пересечься где-то здесь с Принцем Хёнджином, окончательно убаюкало тревогу Феликса в первый день. Кухня работала как хорошо замкнутый механизм, и единственными людьми, снующими туда-сюда и имеющими дело с королевскими особами, были одетые в светло-серые слуги, ответственные за подачу еды. После долгого дня, потраченного на привыкание к новой жизни, и подачи обеда, который тут же отправился наверх, Феликс закончил чистить свой стол и присел рядом с Чэрён, чтобы вместе пообедать. Наслаждаясь теплотой и качеством остатков еды, поданных им, — тарелка была наполнена едой, которую он не пробовал ни разу за свою жизнь, он узнал немного больше про рыжую девушку. Она жила в замке всю свою жизнь — вполне буквально. Ее мать, которая была одной из служанок Королевы, родила и ее, и ее старшую сестру, работая здесь. Чэрён в конце концов пошла работать на кухни, а ее сестра, Чэён, стала служанкой. Пока Феликс смущенно слушал все замковые сплетни, в которых он совершенно ничего не понимал, снова появился Джисон и подошел к их столу. Усталость была написана на мягких чертах его лица. — Давай же, — призвал он. — Я покажу тебе, где ты будешь спать. Попрощавшись, Феликс последовал за Джисоном. Они поднялись вверх и спустились вниз по нескольким пролетам, и Феликс изо всех сил пытался запомнить запутанный путь до своих покоев. Они наконец-то дошли до обшитого камнем узкого коридора с двумя рядами маленьких деревянных дверок, подсвеченных факелами. Джисон довел его до одной из дверей на правой стене и открыл ее, являя его взору маленькую квадратную комнату; у дальней стены стояла низкая кровать, у другой стены был стол, к стене была прибита старая вешалка. — Я буду спать… тут? — спросил Феликс, не в силах поднять упавший от удивления подбородок. — Да, — ответил Джисон, закатив глаза. — Если у тебя есть какие-то жалобы, я не желаю их выслушивать. — У меня никогда в жизни не было собственной кровати, — пробормотал Феликс. Он не мог оторвать взгляд от маленького матраса, лежащего на дешево сколоченной деревянной конструкции. Джисон бросил на него заинтересованный взгляд, и на мгновение выражение его лица смягчилось. Он быстро прочистил горло и приказал Феликсу оставил его вещи на маленьким столике. Потом он провел парня вниз по коридору и показал ему темную, просторную комнату, наполненную небольшими бассейнами; общую ванную. Но ни капли не была похожа на те, в которые ходил Феликс в Королевской Гавани. Здесь все было сделано из гладного темного камня, с железными кранами (роскошь, доступная только жителям дворца, как объяснил Джисон) и лотками, наполненными мылом. — Королева очень чувствительна к запахам, — объяснил Джисон. — Так что принимай ванну перед тем, как начать работать, и после того, как закончишь. Если по какому-то запутанному стечению обстоятельств ты испытаешь удовольствие встречи с ней, и от тебя будет разить так, как сейчас, ты и моргнуть не успеешь, как окажешься за воротами. Феликс кивнул, застенчиво принюхиваясь к кисловатому запаху, пропитавшему его одежду. — Тут я тебя и оставлю. Иди спать после этого, кто-нибудь разбудит тебя с утра, когда настанет время начинать новый день. Вопрос, который вертелся в голове Феликса весь день, наконец-то сорвался с его губ. — Джисон! — окрикнул его темноволосый парень, когда тот начал уходить. Он нервно прикусил губу. — Я… я думал… есть ли время, когда я смогу навестить сестру? Она работает со швеями. Этим утром они попрощались друг с другом. Сотрясаясь от болезненных слез и крепких объятий, Амелия и Феликс доверили Грейс горничной с добрым лицом, чтобы она смотря подготовиться к началу своего пути. Старшие разошлись с тяжестью на сердце, когда Джисон утащил Феликса на кухню, обещая друг другу, что они увидятся так скоро, как представится возможность. — Ателье на другом конце замка, — сухо сказал Джисон. Феликс нервно сглотнул. — Я… Я знаю, но просто… Лорд Минхо обещал мне, что я смогу изредко видеться с ней, — пробормотал он, опустив голову. Парень напротив него просто пялился на него. Потом он фыркнул, закатив глаза. — О, даже так? Ну, тогда тебе стоит побеспокоить с этим Минхо, а не меня. Иди помойся и ложись в кровать. Оставив слова висеть в воздухе, он покинул Феликса в темной ванной комнате. Его задела жестокость старшего по кухне — и оставило в замешательстве откровенное пренебрежение титулами по отношению к Лорду. Вырвавшись из лап шока, Феликс начал снимать одежду со своего щуплого тела. Он не мог не поморщиться, видя почти заживший след от укуса на его ключице. Казалось, будто бы он никогда не исчезнет до конца — уже появлялись первые признаки появления шрама. Усевшись в одной из едва теплых ванн, Феликс позволил своему телу расслабиться. Почти сразу же на него навалилась усталость; все истощение от пути в замок, отвратительная тяжесть первого дня работы, эмоциональная травма от того, что ему пришлось расстаться с сестрами. Все это накрыло его за мгновения. Пока он мыл свое тело в зале, освещенной первыми лучами лунного света, маленькая слеза скатилась по его щеке.

═══════════════════

— Хёнджин, если ты не встанешь сейчас же, я лично удостоверюсь, чтобы ты проведешь следующую зиму, чистя конюшни Винтерфелла. Жесткий голос Королевы едва доносился до ушей юного Принца, комфортно лежащего на животе на белых льняных простынях. Стоило ему открыть глаза, как яркие лучи солнца, проходящие сквозь витражные стекла, ослепили его. Он зажмурился снова. Почти три недели прошло с того дня, как он вернулся в замок после той краткосрочной битвы. И после той ночи. Он продолжил жить своей королевской жизнью ровно с того же момента, где он ее и оставил: спал до позднего утра, избегал людских сборищ, пил вино и пытался рисовать. Разрешение этого конфликта избавило его от необходимости выполнять свои обязанности как принца; он чувствовал, что вложился в честь дома Хван настолько, что хватит до конца сезона как минимум. По крайней мере, он так думал. В отличии от его матушки, которая докучала ему, пытаясь вытащить его из уютного тепла постели. — Чхве здесь уже неделю, и тебе не удалось достойно их развлечь, — поспешно сказала Королева, приказывая своим служанкам убраться в покоях ее сына. Королева Йосэ прожила на этом свете немногим больше полувека, но обладала красотой женщины, едва достигшей тридцати. Она была изначальной владелицей раскосых глаз, которые она передала двум своим младшим детям; ее рыжевато-блондинистые волосы достигали талии, хоть она и настаивала на том, чтобы носить высокий конский хвост, украшенный рубиновыми брошами. Ее платья обычно плотно сидели на груди; Королева предпочитала тяжелые шелка воздушным — всегда темно-красные или черные, в цветах дома Хванов. Но особенной ее делала не красота, не ее титулы и не сила мужчины, за которого она вышла замуж; ее выделяло ее собственное импозантное присутствие. Хёнджин часто думал о том, что те, кто считали присутствие Короля устрашающий, просто никогда не имели удовольствия встретиться с его матерью. Более того, его отец настоял, чтобы она сидела по его руку во время всех важных торговых — и даже военных — переговоров; только взгляда ее глаз было достаточно, чтобы сломить волю могущественного мужчины. — Матушка, — возразил Хёнджин, накрывая глаза мягкой подушкой. — Учитывая то, как Лиа и Ёнджун обожают базарить, я уверен, что им не нужно мое присутствие, чтобы развлечься. После хлесткого удара сложенным платком по его обнаженной ноге Хёнджин скорчился от боли. — Меня не волнует, как долго вы друг друга знаете и что вы с юными Лордом и Леди Чхве друзья — ты не будешь использовать настолько низменную речь, чтобы говорить о них, — отчитала его мать, морщась от отвращения. — И что это, во имя семи преисподней, за гнилостный запах? Хёнджин сел на краю кровати, пошатнувшись, и отмахнулся от юной служанки, пытавшейся помочь ему одеться. — Жжёная бумага, — тихо ответил он, забирая свои длинные платиновые волосы в пучок. Его мать неодобрительно покачала головой, открывая сундук и копаясь в будничных одеждах Принца. — Я желаю лучше понимать вас, сын мой. И тебя, и Йеджи. Вам по двадцать два, вы оба не в браке, и вы оба очевидно не заинтересованы в выполнении своего долга. И хоть я вас носила девять месяцев в своем животе, мне нужна будет целая жизнь, чтобы понять, что происходит в ваших красивых головах. Хёнджин поморщился, медленно застегивая пуговицы на белой рубашки. — Не слишком ли вы сгущаете краски, матушка? Королева фыркнула, выбрав пару сияющий темных штанов и подходящий в тон пиджак с красной вышивкой. — Густыми красками я бы назвало то, что кто-то проводит все свое время, сгорбившись над мольбертом, только чтобы сжечь потом все рисунки. Пока он одевался, взгляд Хёнджина едва ли за что-то цеплялся; громкий голос матери, вещавший о долге и правилах этикета, терялся в лабиринтах звуков в его голове. Звуков, напоминающий тихие мольбы, рваные стоны и сбившееся дыхание. С тех пор, как он вернулся, разум Хёнджина был заражен образами темноволосого юноши, с которым он разделил постель в том чертовом борделе. Его покрытое веснушками мягкое лицо появлялось во снах Хёнджина отчетливо как день; но стоило ему проснуться, как он никак не мог вспомнить, как именно ложились тени на его прекрасное лицо. Он пытался. . Боги, он пытался. Каждый раз, когда он брал листок бумаги с твердым намерением зарисовать один из прекрасных пейзажей, что он увидел во время своего путешествия, его пальцы предавали его и начинали двигаться по собственному разумению; и каждый раз из-под карандаша выходило лицо продажного юноши, не похожее ни на одно из предыдущий. Иногда его глаза выглядели слишком маленькими. На других рисунках его нос получался немного кривым. Его рот всегда выходил разным; Хёнджин не мог вспомнить точную форму. Каждый рисунок был невероятно точный, но при этом разительно отличался от его воспоминаний. Как бы он не пытался, он не сможет избавить себя от навязчивого присутствия парня, пока не изольет его на лист бумаги. Но не только его сознание было в плену у темноволосого юноши. После каждого сна Принц просыпался, покрытый испариной; его тело горело, будто он пал жертвой страшной лихорадки; его интимные части жаждали разрядки. Он пытался бороться с этими порывами, но понял, что он только и мог достичь экстаза, когда перед его внутренним взглядом было гибкое, но чувственное тело безымянного мальчишки. Его сознание толкало его к тому, чтобы стать кем-то, кем он не хотел становиться; кем-то, кем он быть не мог. — Хоть раз, — голос Королевы прервал его мысли, — проведи день с нашими гостями. Лорд и Леди уезжают завтра, и твой отец настоял на обеде в обеденной зале сегодня. — Я проведу, матушка, — кивнул Хёнджин, позволяя служанке зашнуровать его обувь. Матушка мягко взяла его за подбородок и ласково провела большим пальцем по изгибу его скулы. — Тебе лучше сдержать свое слово, сын мой, — сказала она тихо, но твердо. Она приказала своим горничным уйти и сама пошла к двери покоев Принца, но перед этим крикнула через плечо: — Иначе я прикажу Чанбина перекинуть тебя через плечо и принести в обеденную залу!