Для нас в этом мире нет места. Только если мы не создадим его сами.

Жизнь во дворце была куда приятнее, чем Феликс ожидал. А может быть вся магия заключалась в том, что на его плечи больше не давил груз долгов. Ему не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к распорядку дня. Служанка — невысокая грузная женщина — будила его каждое утро за два часа до рассвета. Он тщательно мыл тело, наслаждаясь тишиной купальни, поскольку он просыпался до всех остальных слуг, от которых требовалось вставать только к сервировке завтрака. Потом он шел на кухни, где он учил Черён своим рецептам, эксперементировал с новыми ингредиентами и выполнял брошенные ему Джисоном приказы. Персонал кухни быстро проникся к нему симпатией; особенно хорошие отношения у него сложились с одним из мясников, парнем примерно одного с ним возраста Чонхо, и со старшей сестрой Черён — Чеён, обычно приходящей на кухни, чтобы взять подносы с едой для обедов. Как-то в обед, во время первой недели во дворце, Феликс испугался внушительного присутствия одного человека на кухнях. Темноволосый молодой человек примерно того же роста и возраста, что и Феликс, с пронзительными черными глазами, одетый в дорогие темно-синие одежды, прошелся между рабочих столов, направляясь прямо к тому месту, где Феликс готовил черничный пирог. — Лорд Сынмин, — поприветствовала его Черён, неглубоко наклонившись. — Просто Сынмин, Черён, мы уже это проходили. Простите меня, я не думаю, что мы с вами уже встречались, — твердо сказал он, повернувшись к Феликсу и протянув ему руку. — Меня зовут Сынмин. Потрясенный бесцеремонностью Лорда Феликс пожал ему руку — жест, который он не получал ни от кого, стоящего по социальной лестнице на ступень выше. — Феликс, — произнес он дрожащим голосом. — Я новый пекарь. Seungmin nodded, taking a seat on one of the stools by the table. Chaeryeong swiftly ran a cloth to clean the surface of the remains of flour, a gesture that Seungmin thanked kindly. Сынмин кивнул, присаживаясь на один из стульев около стола. Черён быстро протерла тряпкой остатки муки, за что Сынмин ее любезно поблагодарил. — А я все думал, почему тарты с недавнего времени такие вкусные. Вы, похоже, наконец-то избавились от старика, не так ли? — Да, — согласилась Черён, подавая Сынмину тарелку с пирогом с говядиной и сладким картофелем, оставшимся с обеда. — Феликс отлично справляется, его рецепты меня каждый раз удивляют. Феликс залился краской, наблюдая, как юный Лорд ест среди слуг, которые, как заметил черноволосый юноша, даже глазом не повели на него. Позже, когда Лорд ушел, чтобы продолжить работать в библиотеке, Черён рассказала Феликсу немного про него. Лорд Ким Сынмин был единственным сыном Лорда Кима, Мастера над Монетой, казначея королевского двора и всего государства. Он был выходцем из Речных Земель, где дядя Сынмина по праву первородства был Лордом Риверрана. Сынмин проводил дни, работая в библиотеках. Он следовал по стопам отца и занимался вопросами, касающимися королевской казны. Он был, по словам Черён, полностью поглощен своими обязанностями — настолько, что часто пропускал приемы пищи вместе с остальным двором и предпочитал спускаться на кухни, чтобы урвать себе тарелку теплой еды. Его описывали как человека доброго и понимающего; ему было неловко обращаться со слугами как с низшими существами, так что он приложил усилия, чтобы выучить имена всех. — Он не смог бы быть более непохожим на своего отца, даже если бы постарался, — беззаботно заметила Че, но то, как она произнесла эту фразу, застряло в сознании Феликса. Как-то раз ему удалось на краткий радостный миг встретиться с Амелией. После быстрых отчаянных объятий, она протараторила, что пришла взять кусок пирога для одной из главных швей; она успела впечатлить ее, и его сестра теперь помогала ей при изготовлении королевских нарядов. Такая беззаботная и радостная Амелия тронула душу Феликса, и после того, как она ушла, ему пришлось бороться со слезами, чтобы те не упали в клубничный джем, который он готовил. Еще одним невероятным изменением в жизни Феликса стала роскошь обладания собственной комнатой. Веснушчатый юноша вырос в маленьком доме, превратившимся в маленькую комнату, когда его родители умерли. Уединение и личное пространство были для него совершенно незнакомыми понятиями; теперь они у него были впервые за все двадцать два года жизни. Теми ночами, когда он не отключался мгновенно из-за истощения, его мысли забредали в опасные места. А конкретнее в ту темную, едва освещенную комнату, где он отдался на милость светловолосого мужчины, который теперь спал с ним под одной крышей. Каждый раз, когда он пытался заснуть, в его сознании возникали образы больших рук, танцующих по его груди. Пухлых губ, из которых изливался горячий воздух, ласкающий его уши. Длинного объемного члена, проникающего его, заставляющего его трястись от сливающихся в одно боли и удовольствия. Первая ночь, когда он потрогал себя, была наполнена виной. Он чувствовал себя грязным, доставляя себе удовольствие, пока думал о теле другого мужчины. Он пытался не думать о мягких изгибах, пышных грудях, длинных волосах; но ничего из этого не доводило его до края. Ничего, кроме воспоминаний о нем. С каждой ночь вина растворялась, будто бы океан, отдаленные звуки волн которого иногда доносились сквозь крошечное окошко в каменной стене комнаты, смывал весь его стыд. Но каждый раз, когда он достигал разрядки, чего-то не хватало. Другая часть его естества взывала к нему, и его тело молило о повторении того восхитительного жжения, которое он испытал, представ перед среброволосым мужчиной. Однажды ночью, бродя по коридору, ведущему в купальню, Феликс заметил небольшую кладовку. С трудом открыв дверь, он вошел внутрь и стал с любопытством изучать ее содержимое. Это было крошечное помещение, окруженное деревянными полками, на которых стояло множество маленький бутылочек и баночек, наполненных дешевой солью для ванн и травами, которые он когда-то видел на рынке. Решив, что они принадлежат более высокопоставленным слугам, он быстро закрыл дверь, но его взгляд зацепился за открытый деревянный сундук, стоящий в углу. В нем он нашел несколько склянок, наполненный прозрачной густой жидкостью, показавшейся Феликсу странно знакомой. — А, кладовка в углу? — сказал Чонхо, когда Феликс спросил его о крошечной комнате. — Никто не использует соли и все остальное. Большинство просто быстро окунается и сразу в кровать. Наши дни немного короче твоих, друг мой, — поддразнил он. Чонхо часто жаловался, что Феликс свободен уже после обеда и не обязан оставаться дальше, чтобы драить кухню. Успокоившись после слов мясника, той ночью Феликс сделал то, чего, как он думал, никогда больше не сделает. Удостоверившись, что его интимные места тщательно вымыты, он лег на кровати, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он обмакнул пальцы в густую жидкость из баночки, которую он взял в сундуке, и, раздвинув ноги, провел пальцем по морщинистой коже своего входа. Жжение было не таким болезненным, как он запомнил. Когда он привык к ощущениям, его рука начала двигаться быстрее, вводя и выводя пальцы из его смазанного нутра, заставляя его тело дрожать от возбуждения. Феликсу пришлось закусить свою тонкую подушку, чтобы его отчаянные вздохи не просочились сквозь деревянную дверь его маленькой комнаты. Его тело трясло и извивалось от каждого толчка пальцев. Когда он случайно задел определенную точку внутри, его взгляд тут же затуманился от чистого удовольствие. Его воображение подкидывало ему такие красочные образы, он мог поклясться, что он чувствовал эти чертовы длинные пряди серебра, ласкающие его лицо. Вскоре это стало частью его повседневной жизни. Удостоверившись, что в купальне никого больше нет, он чистил себя изнутри, а потом оставлял себе удовольствие в уединенной комнате. Он изучил свои границы и предпочтение; выяснил, что завершение было не настолько приятным для него, если он не мог сжиматься вокруг своих пальцев. Он понял, что, хоть это и было невероятно приятно, вершины эйфории, которых он достигал сам, не шли ни в какое сравнение с тем, что он испытал на постели в борделе. Когда он остывал, глядя в каменный потолок, вдыхая и выдыхая, Феликс задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь испытать это снова.

═══════════════════

Однажды днем, прямо перед финальной уборкой и завершением рабочего дня, Чеён пришла на кухни. Когда она говорила, в ее голосе слышалось смятение. — Тарт Лорда Кима уже готов? Чэрён ответила еще до того, как Феликс успел утвердительно кивнуть. — Почему ты спрашиваешь? — спросила младшая сестра. Старшая сложила руки на груди, пока Феликс выкладывал на тарелку небольшой кусок. Сверху он положил дольку персика для красоты. — Его служанка подхватила грипп, так что я сама отнесу ему тарт. — Ну уж нет! — воскликнула Черён, пугая Феликса. — После того, что произошло тогда, я тебе не позволю! — Помолчи, — старшая прошипела через сжатые зубы. — Это мой долг, я просто поставлю тарелку ему на стол и уйду. — Что-то не так? — смущенно спросил Феликс, опасаясь острых как ножи взглядов, которыми обменивались сестры. — Ничего, Феликс, не беспокойся… — Еще как есть, — ответила Черён, игнорируя возражения сестры. — Этот человек абсолютно безумен. — Нет, это не так, она преувели… — Он как-то раз кинул ей тарелку в голову, потому что его тарт был «суховат», — выплюнула Черён, подняв прядь волос на голове сестры. Около ее правого уха бугрился глубокий шрам. — Он выпорол одного из мальчишек кожаным ремнем, потому что тот не смог ответить на один из его бредовых вопросов. — Отец С-сынмина? — с беспокойством спросил Феликс, наблюдая, как Чеён поправляет волосы. — Да, — продолжила младшая сестра. — Он обожает жестоко обращаться со слугами, оскорбляя нас за недостаток ума, будто бы нас не вырастили неграмотными, чтобы упахиваться в замке, — выплюнула она, сложив руки на груди и закусив внутреннюю сторону щеки. — И все еще, — сестра бросила на нее устрашающий взгляд. — Меня точно так же, если не хуже, накричат, если я не принесу ему его десерт, так что отдай мне этот чертов тарт и– — Я сделаю это, — Феликс встрял в их перебранку, не думая. Обе девушки повернулись на него с одинаковыми озадаченными лицами, и сердце Феликса сжалось, когда он понял, как они напоминают ему его собственных сестер. — Феликс, — тихо сказала Чеён, — это не твоя работа. — Я уже почти закончил на сегодня, — сказал он, пытаясь звучать более уверенно. — Че может убраться тут, а я принесу ему его тарт сейчас. — Я… — пробормотала старшая сестра, невольно касаясь пальцами раненого уха. — Я имею в виду… Это, это действительно приятный жест с твоей стороны. — Пустяки, — сказал Феликс с улыбкой, пытаясь успокоить свои нервы. — Можешь показать мне, куда идти? Две лестницы, три пролета и один широкий коридор со статуями спустя Феликс обнаружил себя перед большой деревянной дверью с округлыми углами. Его с ног до головы окинул взглядом рыцарь с редкой бородкой, стоящий около прохода. — Я пекарь, — смущенно объяснил Феликс. Мужчина открыл дверь перед ним, и Феликс зашел в просторный кабинет, ярко освещенный множеством масляных ламп. Вдоль стен стояли ряды книжных шкафов, в просветах между ними висели карты. Грузный мужчина с темными волосами и такими же как у его сына глазами сидел за столом из темного дуба, заваленным стопками бумаг. С помощью лупы он рассматривал что-то, что неграмотный Феликс опознал как цифры. — Лорд Мастер, — трясущимся голосом сказал Феликс. — Ваш десерт. Мужчина поднял свой взгляд с бухгалтерских книг, бросив на него заинтересованный взгляд. Коротким пухлым пальцем он приказал Феликсу поставить тарелку с тартом на свободный клочок на столе. — Ты не из моих слуг, — твердо сказал Мастер над Монетой. — Нет, Лорд Мастер. Ваша служанка, мне сказали, что она плохо себя чувствует, так что я занял ее место сегодня. — Ты не носишь форму, — осторожно сказал мужчина, поднимая свою пышную бровь. — Которую обязаны носить слуги. — Я-я работаю на кухнях, — ответил Феликс, дрожа. — Я пекарь, Лорд Мастер. — Хм, — Лорд Ким ответил, пронзая тарт вилкой и коротко хмыкая на сладость выпечки. — Должен заметить, я весьма удовлетворен улучшением качества пищи. Я не ожидал, что теперь за это отвечает такой молодой юноша. Феликс поклонился, сцепив пальцы, чтобы те не дрожали так сильно. — Я почтен, что вам они так нравятся, Лорд Мастер. Мужчина просопел снова, погложая десерт. — Откуда ты, мальчик? — Из Королевской Гавани, Лорд Мастер, — ответил Феликс, жаждя, чтобы его освободили и он смог сбежать из библиотеки в знакомую комнату. — Родился и вырос. Мужчина кивнул, слизывая взбитые сливки с вилки. — И раз уж ты новенький в замке, я предположу, что ты жил на задворках до этого? Блошиный конец? — Вообще-то торговый район, Лорд Мастер. — Даже так, — ответил Лорд Ким, и Феликс скорчился от его усмешки. — Я желаю задать тебе вопрос кое о чем, молодой человек, так что я призываю тебя использовать свои мозги и ответить так хорошо, как ты можешь. Веснушчатый юноша вздрогнул, услышав просьбу, и слегка кивнул. Он не жалел, что занял место Чеён, чтобы уберечь ее от любого возможного вреда, но он отчаянно желал увернуться от извращенных игр этого пугающего человека. — Я не понимаю, почему люди из торгового района не могут выплатить налоги за сезон. Я очень озабочен этим, и как Мастер над Монетой, я обязан найти ответ. Можешь ли ты, как бывший житель того места, просветить меня? Вопрос звучат — и скорее всего был — как ловушка. Мозгом Феликс пытался как можно быстрее придумать какое-то объяснение, удовлетворившее бы Лорда, но чем больше он думал об этом, тем меньше приемлемых вариантов он видел. Тихо выдохнув, он смирился с уготованной ему судьбой и сказал правду. — В торговом районе полно ростовщиков. Обычно это мелкие лорды или люди, владеющие лавками. Проценты, которые они просят, слишком велики в сравнении с доходами людей. Если бы люди не были так озабочены выплатой своих несправедливых долгов, я думаю, что они смогли бы выплачивать налоги, Лорд Мастер. Лорд Ким уставился на него с нечитаемым выражением лица. Когда Феликс уже был готов рухнуть в обморок от волнения, Лорд улыбнулся. — Ты прав, мальчик. Я постоянно призываю Лорда Командующего сделать что-нибудь с этими назойливыми жадинами, — сказал он, наслаждаясь остатками тарта. Он отдал пустую тарелку Феликсу. — Ты можешь идти. Феликс облегченно вздохнул и глубоко поклонился Лорду, желая поскорее сбежать от напряжения в комнате. На мгновение он подумал, что, возможно, этот человек не так плох, как о нем говорят. — О, мальчик! — позвал его Лорд, заставляя обернуться на месте. — Я бы хотел, чтобы с этого момента именно ты приносил мне тарт в конце каждого дня. Разговаривать с тобой гораздо интереснее, чем с той неумелой сукой.