save me

– Я говорила, что никогда больше не буду носить тебе кофе, но город на грани био-катастрофы… так что, думаю, можно сделать исключение. Тихий стук опустившейся на стол кружки окончательно пробудил Оливера из полусонного состояния задумчивости. Окончательно поддаться усталости ему не позволяла постоянная тревога, что будто красная лампочка мигала в голове и посылала беспокойные мысли. Оливер встретился глазами с Фелисити, и когда их руки невольно соприкоснулись над горячей чашкой, ощутил внезапную неловкость и смог ответить только подобием улыбки. Эта неловкая отчужденность пугала Фелисити. Она хотела поговорить, а еще больше – просто обнять его, прижаться к его груди, услышать, что она ему нужна. Но перед ней, казалось, сидел совсем не тот Оливер, с которым она попрощалась у ворот Нанда Парбат… – Значит, ты хотел победить Ра'са, и при этом погибнуть сам? Оливер не ответил, и на этот раз даже не поднял взгляд. На мгновение ему показалось, что челюсть снова заныла от удара, которым наградила его Нисса. И, наверное, заслуженно. – Мы должны поговорить об этом, – Фелисити продолжала, не оставляя ему времени на собственные мысли. Он снова не ответил. Слова почему-то замерли в горле, так и не вышли наружу… Оливер вспомнил тот долгий путь от зарождения самой мысли о жертве до реализации этого плана… Вспомнил слова Ниссы. Опять. Да, умереть героем было легко… Это было бы куда проще. Не было бы этого разговора, не было бы разговора с Джоном, с Мерлином… И Нисса никогда не узнала бы правду. Она могла бы спастись на том парашюте… Он бы заставил ее прыгнуть, он бы смог. – Я знаю, ты думаешь, что твоя смерть и смерть Ра'са это единственный реалистичный сценарий, – говорила блондинка, не замечая, как лицо Оливера становилось все мрачнее и мрачнее, – но… – Фелисити, – Оливер поднялся со своего места, так и не притронувшись к кофе на столе. Мгновение они смотрели друг на друга, и Куин наконец медленно, спокойно произнес: – Я не могу победить Ра'с аль Гула. – Оливер Куин не может, – возразила Фелисити. – Стрела не может. Они оба пытались, и оба потерпели неудачу. Она медленно подошла к нему, и Оливер снова ощутил странную неловкость. Когда-то, когда он только вернулся домой, находится так близко к кому-то было… некомфортно. Пять лет в аду научили его всегда быть начеку, и с годами стало проще держать людей на расстоянии, чем все время ожидать удара в спину. Оливер думал, что избавился от этого внутреннего барьера, но месяцы, проведенные в Нанда Парбат, снова вернули его в исходную точку. Даже сейчас, глядя на безобидную блондинку перед собой, он чувствовал инстинктивное желание сделать шаг назад. Если бы на ее месте была Нисса, он бы этого не сделал. Почему? Губы Фелисити дрогнули, и по ним пробежала тень улыбки. Она, может быть, долго набиралась смелости, чтобы заговорить об этом – и заговорила, стараясь, чтобы голос не сильно дрожал. – Помнишь, что ты сказал мне во время нашей ночи в Нанда Парбат? Оливер не помнил. Он только знал, что та ночь была ошибкой. Еще одним узлом в и без того запутанном клубке. – Что ты больше ни тот, ни другой, – приняв его молчание за согласие, продолжала Фелисити, и ее голос стал увереннее. – Ты стал кем-то другим. Чем-то другим. Их взгляды снова встретились, и Фелисити вдруг смутно поняла, что имела в виду совсем не то, что хотела сказать. Он изменился. Он действительно стал другим. Но не тем, кем она хотела. Однако она помнила обещание, данное себе несколько дней назад. Она будет бороться за него, за свою любовь, за их любовь. Не важно, что с ним сделали в Лиге… Фелисити была уверена, что сможет его спасти. – Теперь… – она вдруг подняла руку и прижала ладонь к его груди, над сердцем. – Все иначе. Оливер замер, глядя ей за плечо, не в силах снова встретиться глазами. Он не знал, что сказать. Понимал каждое несказанное слово, каждый намек, но просто не мог ответить…  – Потому что, несмотря на все усилия, ты все же позволил себе испытать чувства. Оливер знал, что она говорит о тех чувствах, что он испытывал в их последнюю ночь в Нанда Парбат, и, может быть, ему стоило послушать… Но все, что осталось в голове – другая ночь. И Нисса, уходящая от него, и барьер, что вновь стал между ними… Да, он позволил себе поддаться чувствам. Куда это привело теперь? – Ты думаешь, что это слабость, но ты ошибаешься… Но это слабость. Это их слабость, это козырь в руках Ра'с аль Гула, это нож о двух концах, которым они ранили друг друга. И все это его вина. Оливер снова почувствовал знакомый холод в сердце. – Это ключ к победе над Ра'сом. Оливер смотрел в глаза Фелисити и, казалось, не видел ее. Как он может победить Ра'са, если продолжает совершать одну ошибку за другой? Он потерял доверие единственного человека, который остался с ним до конца, эти чувства сломаны, потеряны. Этот ключ больше не откроет ни один замок. От ответа его избавил сигнал с телефона Фелисити. Оливер воспользовался моментом, чтобы отойти на шаг, пока блондинка доставала устройство из кармана и проверяла сообщение. Он повернулся к столу и провел пальцами по рукояти меча. Может быть, однажды этот меч станет алым от крови его врага. А может, этот же меч убьет его самого. – Я получила данные! – Фелисити подняла голову, и ее лицо стало более сосредоточенным. – Есть четыре локации. Оливер невольно вздохнул с облегчением. Она ничего не заметила… и это хорошо. Сейчас им надо сосредоточиться на спасении города, а не на чувствах и разочарованиях. – Пора, Фелисити, – после секундного промедления его пальцы сомкнулись на рукояти меча, и Оливер вложил свой клинок в ножны. Тихий свист металла прозвучал решительнее любых слов. Они вместе вошли в кабинет Палмера, который стал временной базой операций, пока Логово под клубом было опечатано. Оливер обвел быстрым взглядом всех присутствующих. Джон, Лорел, Рэй, Малкольм… Что-то липкое и очень похожее на страх снова стиснуло сердце неприятным холодом. Оливер молчал, пока Фелисити распределяла адреса между членами команды. Не хотелось поднимать тревогу раньше времени, но красная тревожная лампочка в голове сходила с ума. Где она? Прочесывает город? Ищет отца? Ушла? Покинула город? – По местам, – заключил Джон, когда дискуссия кончилась, но прежде чем все разошлись, Оливер не выдержал. – Где Нисса? Ответом ему было молчание. Лорел нахмурилась – она тоже давно не видела лучницу, но почему-то вспомнила об этом только сейчас. Джон отвернулся и молча обернул вокруг пояса кобуру с пистолетами. Фелисити только закатила глаза и сделала вид, что занята информацией на мониторе. – У нас нет времени искать ее. Есть дела поважнее. Оливер не обратил внимания на слегка раздраженный тон блондинки. Его взгляд был прикован к Малкольму Мерлину. Куин никогда ему не доверял, а теперь – особенно. Но Темный Лучник ответил на молчаливую угрозу лишь каменным спокойствием. Оливер помедлил, и наконец отвел глаза, молча кивнул. – Да. Надо заняться городом.

***

Боль никогда не исчезала. Казалось, она уже срослась с костями и текла по венам вместо крови. Даже когда перед глазами наступала темнота, боль никуда не уходила. Даже в пустоте она была, неотступно следовала за ней, дышала в спину… Нисса помнила все, что произошло после того как она впервые открыла глаза в сыром подвале. Она сидела у стены, с руками, подвешенными в воздухе, а запястья саднило от металла, что впился в кожу. Те, кто ее схватил, знали, что простые веревки ее не удержат, поэтому железные цепи сжимали запястья так, что даже с вывернутыми пальцами выскользнуть из кольца не получилось бы. В полосе света, что падала из дверного проема, в воздух поднимались крупинки пыли. Они двинулись и разметались в разные стороны, когда знакомый силуэт остановился напротив. Ра'с аль Гул молча стоял, глядя на свою дочь. Нисса не рассчитывала найти на его лице следы жалости или сожаления. Единственное, о чем он мог бы жалеть – это о том, что потерял в ее лице отличный инструмент для воплощения своих амбиций. Ведь все, чем она когда-либо была для него – лишь оружие, что по щелчку пальцев станет разменной монетой. И единственная ценность, которая в ней была – кровь Демона. Теперь эта кровь осталась пятнами на темных доспехах и лужами на грязном холодном полу. Кровь слиплась в волосах, и Нисса чувствовала ее засохшую корку на виске, на затылке – там, где ее ударили рукояткой меча. Левый глаз, кажется, опух, ресницы слиплись. – Ты предала меня снова, дочь моя. Слова глухим эхом отдавались в пустом помещении, но Нисса почти не обратила внимания на них. Она пошевелила одной ногой, затем другой – и тут же прикусила щеку от внезапной боли. Взгляд остановился на темном пятне, что образовалась под коленом, и лучница поняла, что рана не позволит ей даже идти – не то что сбежать отсюда. Она прикрыла глаза на мгновение. На языке чувствовался металлический привкус крови. – Это было глупое решение, – продолжал отец. Звук его шагов, пусть и почти неслышный, заставил Ниссу снова открыть глаза. Нельзя терять бдительность. Нельзя. – За столько лет тебе давно пора было понять, что любая попытка уничтожить меня или помешать моим планам обречена на поражение. Нисса отвернулась и сплюнула сгусток крови и слюны, что не давал говорить. – Не в этот раз, – она прислонилась затылком к холодному бетону за спиной. В ее взгляде тоже не было боли или страха – только такая же холодность, как в глазах отца. – Ты уже потерпел поражение однажды. Нисса не дрогнула, когда Рас ударил ее по лицу. Перстень оставил саднящий порез на ее щеке, но лучница все равно подняла глаза. Смотрела на отца, на его потемневшее от холодной ярости лицо. – Ты потерпел поражение, – продолжала она, слизывая кровь с разбитой губы, – в Готэме, и это стоило тебе внука. Рас промолчал, не ударил ее снова. Его черты постепенно сглаживались по мере того как мужчина обретал утраченное самообладание. Он сжал руку в кулак, стиснул рукоять меча у себя на поясе. – Да. И я не повторю ту же ошибку с дочерью. Не думай, что я позволю тебе уйти, как позволил Дэмиану. Нисса невольно почувствовала дрожь, что пробежала вдоль позвоночника. Она помнила угрозы отца. Она помнила, что он обещал заставить ее испытать боль тысячи смертей прежде чем даровать ей избавление от страданий… Но она все равно предала его, хоть и знала это. – Не важно, победит Оливер Куин или проиграет… Моя цель будет достигнута. Он станет новым Головой Демона или встретит свою смерть. Его голос, низкий, ровный, скрипучий, заставлял испытывать то, что она думала не почувствует уже никогда – липкий страх, страх, который на мгновение поселил мысль сдаться, молить о прощении… – Но ты ошибаешься, если думаешь, что переживешь эту ночь. Каждый раз, как она хотела воспротивиться его воле, нарушить его приказ, поднять на него руку, этот липкий страх сковывал ее. – Я знаю, – Нисса проглотила стоящий в горле ком, снова почувствовала вкус крови на губах. – Я могу сделать твою смерть быстрой и безболезненной, – Рас аль Гул медленно прошел в угол комнаты, обернулся, замер. – Либо исполнить свое обещание. Тогда ты познаешь гнев Рас аль Гула. – Это для меня не новость. Их взгляды снова встретились, и пустота в глазах лучницы заставила мужчину нахмурится. Нисса говорила медленно, с трудом, и ее голос отдавал горечью… и принятием. – Ты всегда был жесток, отец. Особенно к своей семье. – Ты слишком мало знаешь о жестокости, дитя. Нисса не стала возражать. – Где настоящий вирус? Нисса замерла. Казалось, время на мгновение остановилась, и в абсолютной тишине вокруг не было слышно даже звон цепей у нее над головой. По щеке все еще стекали капли крови из пореза. Сердце застыло в груди. Она старалась сохранить спокойствие, оставаться непоколебимой и невозмутимой, но отец знал ее слишком хорошо. Отсутствие реакции уже было достаточным подтверждением. – Я не знаю, – солгала Нисса и заставила себя выдержать долгий, тяжелый взгляд Рас аль Гула. Мужчина усмехнулся, опустила голову. – Стоит отдать тебе должное. Ты смогла одурачить меня… Сначала. Или это была не твоя идея? Как долго ты сотрудничала с Оливером за моей спиной? Нисса не ответила. Молчание было ее защитой. Последним барьером. Она готова была откусить себе язык лишь бы правда не сорвалась с губ. Боль – слабость. не стоит бояться боли. Она только в твоей голове. Это она повторяла себе каждый раз, когда знала, что ее будут пытать. Это повторяла себе сейчас. Отец научил ее справляться с болью, и теперь ему предстояло столкнуться с плодами своих усилий. Нисса надеялась, что он был лучшим учителем чем палачом. Рас кивнул, будто ее молчание могло ответить на его вопросы. – Видишь ли, я знаю, что пытать тебя бесполезно… Ты не скажешь мне правду. Ты слишком упряма. Но настолько ли упрям будет твой муж, когда я покажу ему, что могу с тобой сделать… Холодная вспышка на мгновение оглушила каждую клетку в голове. Была это потеря крови или внезапный страх, но комната вдруг погрузилась в темноту. Нисса впилась руками в держащие ее кандалы, резкая боль в запястьях вернула ее в реальность. – Ему все равно, – выдавила она. – Посмотрим, – его губы сложились в слабой, но полной злобы улыбке. Тогда Нисса поняла, что он знает. Он знает. Он все знает. Возможно, он знал с той самой ночи, когда Оливер остался у нее, а возможно, и раньше. Она надеялась, что в одном хотя бы Рас был не прав: в том, что сможет заставить Оливера выбирать между своим городом и ней. Как бы больно ни было это осознавать, теперь она была даже рада, что Куин слишком благороден и рассудителен. Он всегда выберет большинство. Он из тех, кто пожертвует своей женой для спасения всего мира. Прежде всего – герой. Потом – сын, муж и брат. – Ты недооцениваешь силу привязанности, дочь моя. Я позволил вам сыграть в эту игру, и это принесло свои плоды… Горечь подкатила к горлу, и Ниссу затошнило. Она закрыла глаза, сцепила зубы… С самого начала он знал и ждал. Рас не подозревал Оливера в предательстве, но позаботился о том, чтобы привязать его как можно сильнее. И собственная дочь была отличным способом занять мысли нового наследника. Рас стоял в молчании еще несколько секунд, а затем отвернулся и направился к выходу. Нисса хотела окликнуть его… Но остановила себя. На языке вертелся вопрос – ты когда-нибудь видел во мне своего ребенка, а не орудие, отец? Но, кажется, она уже знала ответ. – Займитесь ей. Но пусть она остается в сознании, – тихо приказал он, и Нисса увидела двоих облаченных в черной ассасинов на пороге. Они молча вошли внутрь, а спина Рас аль Гула постепенно удалялась в длинном коридоре, пока дверь не захлопнулась. И осталась только она, тусклый свет, цепи на руках, двое ассасинов, их оружие… и боль.