Я буду с тобой от первого опавшего листка до первого проросшего

Стервятник шумно сглотнул, собрал вещи в рюкзак и последовал за классным руководителем. Ральф, на удивление, пошёл не в свой кабинет, а в актовый зал. По коридору сновали младшеклассники, толкали друг друга и матерились. Уши потихоньку вяли, и уж их нельзя полить и снабдить удобрениями, как любимые растения. В голове стоял гул, мысли об Ангеле и его родителях не давали покоя и преследовали каждую секунду. Кажется, Ральф что-то говорил, но Стервятник слушал только стук своего сердца. Страшно. У него было много подопечных в школе, но ближе Ангела и маленького Слона — никого, они были ему младшими братьями, которых он взрастил самостоятельно. За близкого человека действительно страшно. — Там за сценой будет небольшая каморка, там мой ноутбук и принтер, посиди и поищи примеры речи, я приду к концу урока, — и от Ральфа не осталось и следа, только запах старых книг и ароматизатора-ёлочки для автомобиля. В актовом зале было вполне сносно, но в гимназии однозначно лучше: у них стояли ряды красных кресел, которые присущи обычно театрам, а тут всего лишь железные стулья, и тех найдётся только около ста штук. Ощущение, будто совместили два обычных кабинета, иначе такую маленькую площадь невозможно объяснить. Остаётся надеяться, что четырнадцатое февраля пройдёт не здесь, а хотя бы в спортзале, уж там места всем будет предостаточно. За сценой и вправду была каморка — небольшая комната два на два, освещаемая тусклой лампой. Макушка Стервятника почти упиралась в потолок, собирая на белых, почти прозрачных волосах пыль и паутину. На маленьком столике находился старый ноутбук и какая-то потрепанная техника. На самом деле странно, что Ральф позвал его настолько рано, ведь сам говорил приходить в пятницу, а сегодня только среда. С другой стороны, сидеть в данный момент на истории абсолютно не хотелось, особенно учитывая крики учительницы по поводу и без, видимо не зря её прозвали Овцой. Усевшись на единственный деревянный стульчик, выглядевший так, будто его принесли из начальной школы, открыв вкладку интернет-поисковика, Стервятник ввёл самое логичное «Речь на четырнадцатое февраля», только вот прошерстив по всем ссылкам, которые только возможно найти, сделал вывод, что на всех сайтах говорили исключительно о пламенной любви и желали всем найти спутника по жизни. Вполне логично, но под тематику обычной школьной вечеринки, задача которой стояла исполнить по списку мероприятия для учеников, но никак не пытаться свести всех к брачному союзу, не подходит. Стервятник быстро удалил запрос, понимая, что ни к чему нормальному это не приведёт, придётся импровизировать прямо сейчас. Ноги затекли, длинные когти, отращённые за недолгий срок и покрытые чёрным лаком, цепляли соседние клавиши, из-за чего весь текст приходилось печатать по нескольку раз. После звонка с урока прошло ещё несколько минут, прежде чем в помещение вошёл Ральф. От него пахло американо и яблочными булочками из столовой. Непроизвольно желудок заурчал, и Стервятник немного стыдливо принялся потирать живот свободной от написания рукой в попытках избавиться от этого звука. — Можешь сходить в буфет, если сильно голоден, могу отпустить тебя с остальных уроков, тебе в любом случае предстоит большая работа, — Ральф встал рядом, немного наклонился, чтобы получше увидеть текст на экране ноутбука и внимательно вгляделся в него. — Вот здесь не хватает запятой, а тут я бы разделил предложение на два. В любом случае никто бы не стал проверять речь Стервятника на грамотность, особенно учитывая то, что письменный её вариант никто, кроме самого Стервятника и его классного руководителя, не увидит. Делать было нечего, пришлось исправлять все ошибки, указанные учителем, под пристальным взглядом. Ноги перестали чувствоваться в принципе, управлять ими перестало быть чем-то возможным. Болезненные иголочки от онемения впивались в кожные покровы, вызывая какое-то подобие судорог. Довольно привычное состояние. — Хорошая работа. Молодец. А теперь введу в курс дела, ведь, по всей видимости, ты абсолютно не понимаешь, что предстоит нам с тобой проделать, — Ральф беспардонно сел на пыльный пол, и Стервятник проводил это действие самым грустным взглядом из возможных: садиться на грязный пол в чёрных брюках сродни самоубийству. — Нам? Принтер печатал, нарушая относительную тишину комнаты каким-то тресканьем. Готовый лист выскользнул и намеревался было упасть, но Стервятник быстро поймал его и, наслаждаясь обжигающей теплотой бумаги, прислонил к холодным кистям рук в попытках хоть немного согреться. Январь и морозы не щадили даже школьные помещения. — Вечер для старших классов, ведущий ты, соответственно ответственный за сохранность ваших душ в этот вечер из учителей — я. Ты не отвлекайся. Самую лёгкую часть ты уже выполнил, а именно торжественную речь. Нужно придумать декорации, и тут я могу тебя успокоить: нет, самому их делать не надо, но следует выбрать человека, который смог бы их выполнить, и самому проследить за процессом. Ещё найти диджея, или как вы, молодёжь, это называете, помочь с выбором музыки, потом договориться либо с нашими поварихами, либо с ближайшими кафе насчёт еды и закусок. Ну как, список обширный или нет? Радуйся, что я тебе буду помогать, потому что Табаки я оставил на произвол судьбы. Хотелось ответить, что это сомнительный повод для радости, но Стервятник быстро прикусил язык, причём до крови и неприятного пощипывания, ведь только-только лёд между ними принялся таять, и портить начавшие улучшаться взаимоотношения ужасно не хотелось. Образ Ангела вновь замаячил на переферии, и Стервятник решительно мотнул головой. Ральф нахмурил брови, вглядываясь в чужое выражение лица, отвёл взгляд в сторону и только сейчас заметил дрожащие в судорогах ноги. — Ты почему мне не сказал, что тебе плохо? — он стащил его со стульчика, придерживая руками за талию. Стервятник схватился за единственную опору, являющуюся чужими плечами. Хотелось уже упасть, а не висеть балластом на учителе, сминая его белую рубашку, но позволить себе выполнить это не смог. — Я нормально себя чувствую, — насколько часто он произносил эту фразу? — Нужно просто совсем немного отдохнуть, честно, — от стольких слов язык вновь защипал и покрылся кровью. Железный привкус вызвал тошноту. — Твою тушу до медпункта я не дотащу, потерпи, пока я позову медсестру. Ральф положил его на стулья в актовом зале, провел указательным пальцем по ноге, а чуть позже и всей рукой в попытках унять судорогу, но без толку. В очередной раз поняв серьёзность ситуации, учитель вышел из зала, громко топая от бега. Оставшись вновь наедине, но уже в более просторном помещении, освещаемом солнцем из открытых окон, Стервятник начал вновь задыхаться, как тогда в доме Слепого. Все недуги за раз решили прийти. Шумно хрипя и пытаясь вдохнуть хотя бы полглотка воздуха, Стервятник услышал знакомый смех брата и провалился в обморок. Обычно при потери сознания человек находится в таком состоянии не дольше минуты, слышит всё, что происходит, и ничего не видит. Стервятник же видел Тень, почти ничего не слышал и, по личным и не очень ощущениям, провёл слишком много времени. Это было больше похоже на воспоминания из детства: звонкий голос, искренняя радостная улыбка от уха до уха, румянец на щеках и.. Руки, перемазанные в венозной крови от иглы для вышивания, дрожащие пальцы и глубокие раны — зияющие дыры в запястьях. Небольшое полотно в пяльце покрылось кровью, и с трудом можно было разобрать то, что было вышито. От улыбки и смеха не осталось и следа. — Зимы становятся короче, ты в курсе? Нам осталось совсем мало. Ты же будешь скучать? — Тень жалостливо посмотрел в глаза брата, пробирая своей невинностью до дрожи. Невинностью, с которой он родился, жил и умер, но которую потерял сразу после соприкосновения с гробом. — Буду. Он встал со стула, дал в руки кровавое творение. Теперь на коленях лежала вышивка с трудом различимой белой лилией, перепачканной красным, — одни из его любимых цветов. Прежде символ непорочности и искренности, присужденный многим святым и в частности самой Еве, сейчас же перечеркнутый алыми каплями. Некому верить —икона в крови. Из обморока вывел противный резкий запах нашатырного спирта. Перед лицом находилась медсестра со сморщенным от старости лицом, обеспокоенными глазами и онемевшим ужасом где-то глубоко внутри, Стервятник слышал его отголоски своим тонким слухом и почти ощущал на вкус. На языке осталось неприятное терпкое ощущение, которое хотелось чем-нибудь запить. — Напугали вы нас, молодой человек. Упасть три раза подряд в обморок — впервые на моем веку. Звоните родителям, пусть заберут вас, в таком состоянии идти на уроки не разрешу, — она продолжала рядом суетиться, положила пузырёк с нашатыркой в карман белого халата и вытерла со лба выступивший пот. Рядом стоял нервный Ральф, которому вполне кстати было бы выпить настойку валерьяны. Спорить не хотелось, и Стервятник запоздало еле слушающимися руками набирал отцовский номер под пристальными взглядами медсестры и учителя. Сознание запоздало осозновало «упасть три раза подряд в обморок», пока из телефона слышались уже надоевшие гудки. Отец не брал, а мама на сутках в больнице. В целом, ничего удивительного. После ночных поисков сына через классного руководителя никаких разговоров не было, так что таяние льдов отложено на более поздний неопределённый период. О каскаде из обмороков не стоит забывать, а ещё лучше — подумать в свободное время или, в конце концов, спросить у Ральфа, потому что лично он не помнил, чтобы его пытались привести в чувства, хотя должен был. — Не берут? — медсестра нахмурилась и несколько жалостливо посмотрела на Стервятника. Эту жалость хотелось сжечь и уночтожить, ведь нет ничего хуже, чем быть жалким в чужих глазах. — Я могу сыну позвонить, он подвезёт тебя, хочешь? — кажется, она действительно хотела помочь, от недавних мыслей стало совестно. — Хочет. Ральф ответил вместо него, нисколько не стесняясь своего поведения. Спорить по-прежнему не хотелось, и Стервятник молча повиновался судьбе, решив, что попасть домой действительно нужно. ** Кое-как пролежав в медпункте почти урок, съев половину плитки горького шоколада и допивая вторую кружку сладкого чая, Стервятник дождался. Находиться в идеально белом помещении, пропахшем антисептиком и лекарствами было сродни пытке. Воспоминания прошлых годов сразу всплывали яркими картинками, не давая о себе забыть. Сына медсестры звали Яном, и настоящее имя резануло по ушам, привыкшим к кличкам. Ян был ровесником Ральфа, кажется, они даже вместе учились; помог донести рюкзак, вежливо спрашивал про самочувствие и дал свой номер телефона. Впервые за долгое время хотелось разговаривать. Обстановка оказалась настолько приятной, что удалось даже расслабиться и спокойно откинуться на спинку кресла, не всматриваясь с насторожением в дорогу и вождение владельца машины, как он делал всегда до этого. — У-у-у, химбио, значит? Я сам такой же: пошёл по семейной врачевательной династии, теперь вот именуюсь педиатром в детском доме, — он аккуратно водил машину, придерживая обеими руками руль. Доверие внушал отлично, Стервятник вот уже почти проникся им. — И нравится? — Очень. Нужна будет помощь — пиши, звони. Естественники должны держаться вместе, — он тихо засмеялся, Стервятник еле заметно улыбнулся. Эту фразу в гимназии говорили слишком часто, что она уже выбита на подкорке сознания. — Как в школе? Странно, да? — Странно — это не то слово. По ощущениям, учителя нисколько не заботятся об учебниках, не считая Ральфа сегодня. Будто дети здесь решают всё, а взрослые исключительно для подстраховки, — серьга-ключ слегка покачивалась, оттягивая кожу мочки. — Честно, я понятия не имею, что за Самые Длинные, и почему они так важны, но моего присутствия отчего-то крайне требуют, — зачем-то добавил Стервятник, сам не ожидая какого-то откровения со своей стороны, но решив, что определённо нужно услышать объяснения: из речи Слепого ничего не было понятно, а из слов Табаки уж тем более. Ян замолчал, задумался и поджал губы. Приятная дружеская атмосфера стала напряжённой. Стервятник успел пожалеть, что вовремя не прикусил язык. Раньше он не был слишком разговорчивым, но это непонятное место странно на него действовало. Определённо стоит узнать побольше об этом городишке. — Осторожнее с ними. Лично я им не был нужен, но ты, по всей видимости, очень понравился. Следующая Самая Длинная в апреле, так? Значит у меня ещё есть время рассказать тебе. Напиши мне после Дня Влюблённых. Стоит навести справки, Стервятник добавил это дело в список важных. ** Очутившись дома к двенадцати часам ровно, полив оставшиеся цветы, вытерев пыль с полок и наконец выдохнув после напряжённого, но короткого учебного дня, Стервятник, как и обещал, позвонил Ангелу. Друг плакал, истерично выл и громко собирал вещи. — Это конец, пап. Нам всем конец. Куда нам с мамой ехать? У нас ведь ничего не будет, ничего не останется, — он почти перешёл на шёпот. — У вас будут сбережения. Отец ведь вас не оставит на паперти? Как он вообще смог проколоться, план ведь был гениален? — Стервятник закусил губу, вспоминая до мелочей бизнес отца Ангела. — Черт его уже разберёт, — Ангел сел на кровать, оставив разброшенную одежду на полу. На экране телефона было видно плачевное состояние комнаты с разодранными обоями и разбившимся стеклом от фоторамок, покосившимися картинами и несколькими вышивками в рамках ручной работы Стервятника. Ангелов профиль выглядел слишком прекрасно для этого фона, совершенно в него не вписываясь, будто кто-то в одном из приложений добавил силуэт друга на фотографию. Стервятник грустно усмехнулся. — Нам нужно срочно уезжать, иначе до нас доберутся. Скорее всего к концу недели мы с мамой будем выбираться из города. Я даже не уверен, что мы останемся в этой стране. — Я всегда рядом. Даже если я далеко — я рядом. Можете переехать в этот город, тут вас определённо искать не будут, а с жилплощадью я постараюсь помочь. Ангел кивнул и поблагодарил, сказал, что обязательно передаст маме, и просидел ещё с десяток минут в одной позе, совершенно не слушая. Сам факт нахождения Стервятника рядом, пусть даже по видеосвязи, хоть немного, но успокаивал, навевая воспоминания, когда они так часто проводили время вместе молча. Ангел широко улыбнулся через головную боль от истерики и еле слышно засмеялся. За последний месяц они слишком изменились, даже темы разговоров стали более взрослыми и серьёзными. Становиться взрослым и серьёзным слишком не хотелось, но обстоятельства складывались по-другому. Пора бы уже начать к этому привыкать. ** — Я тебе посылку отправил сегодня, — Слон хлопал ресницами и смотрел на Стервятника с таким вожделением, что невольно становилось совестно от подглядывания за чем-то личным. — Там письмо, ещё я связал тебе красный шарфик, у вас же холодно, да? Это чтобы ты не мёрз, — губы так просто растянулись в улыбке, словно это было их привычное состояние, хотя на деле таковым не являлось. — И немного шоколадок, — сладкое он не очень любил, но ничего не скажет. Такой заботы никто, кроме Слона, ему не дарил, и Стервятник каждый раз раздумывал над этим, не понимая, как заслужил такое отношение к себе. Ответов так и не нашёл. — Я ему помогала упаковать и сходить на почту. Там будет лежать небольшой брелок в виде бисерного ключа, я сама его делала несколько дней. Надеюсь, что тебе понравится. Кукла. Милее Слона нет никого на свете, кроме неё. Самая младшая в параллели, мечтавшая с самого детства стать адвокатом и делавшая для этого всё возможное. Усердная, красивая, весёлая, творческая. Кукла всегда ходила в длинных платьях, отчего-то напоминавших викторианскую эпоху, оставляла шлейф земляничных духов и помогала всем и каждому. Получить подарок и от неё, пусть и такой небольшой, было очень приятно, в частности при любви Стервятника ко всевозможным ключам и бисерным украшениям. Только бы взрослый мир её не сломал, ей придётся очень нелегко с её добрым нравом во вселенной панибратства и коррупции. — Там ещё остальные что-то добавили, что именно, я уж не обратил внимание. Даже Конь что-то положил, кажется, в небольшом мешочке, — Красавица тихонько засмеялся. Предвзятость и недолюбливание Коня по отношению к Папе знал каждый в гимназии, не оставалось секретом даже для учителей. Становилось всё больше вопросов: неужели он правда для них всех настолько ценен? Даже для этого проныры Коня? — Мы со Слоником несли её. Честно, у меня до сих пор болят руки. Там килограммов десять, думаю. Сам не ожидал, что выйдет настолько много. Вроде почти ничего не клали, а десять кило как-то да получили. — Спасибо вам всем большое. Передайте остальным мою благодарность, хорошо? — Слон кивнул. — Как только получу — сразу напишу. И не переживай, Кукла, если там есть ключ, то мне определённо точно понравится, а уж тем более твоей ручной работы, буду хранить как зеницу ока. Да, у нас не тепло, за окном снежные сугробы, и твой шарф меня согреет в самые сильные морозы. Спасибо большое, Слоник. Удивлён, что и Конь про меня не забыл. Надеюсь, что посылку вы несли не вдвоём, а додумались позвать Дракона, но по вашим физиономиям сразу видно, что нет. Чтож, не переусердствуйте и оценивайте свои силы грамотно. Красавица рассказывал про поход в театр с классом. Стервятник слушал внимательно, словно эта информация могла спасти ему жизнь, но на деле просто хотел отвлечься от проблем, так стремительно свалившихся на его голову. Кукла крутила локон волос на палец, время от времени кусала губы и хмурилась. — Стервятник, ты ведь знаешь про Ангела? Я за него переживаю, — она наконец заговорила на тревожащую её тему. Чтож, пора вспоминать красивые изречения и мудрые слова, так некстати позабывшиеся спустя две недели нахождения в этом городе. — Я понимаю, что не стоит, что с ним всё будет в порядке, но боюсь. Красавица, лежавший на её плече, нежно поцеловал кожу на ключицах в попытках успокоить. Стервятник смотрел на друзей, замечая быстрое взросление. Они уже не подростки, влюбившиеся друг в друга в далёком детстве, они полноценные взрослые, которым месяц назад исполнилось восемнадцать лет, которые преодолели вместе многое (и даже ту злосчастную ночь). Они похожи на супружескую пару. У Красавицы отчётливо, насколько это позволяло качество видеозвонка, виднелась щетина. Кукла взъерошила его волосы свободной от телефона рукой, слегка царапая кожу головы длинными ногтями. — С ним всё будет в порядке. Я его одного не оставлю, я ему помогу, и вы последуйте моему примеру. Пока рано что-либо говорить на этот счёт, но, по секрету говоря, в конце недели он с матерью собирается покинуть город. Больше мне ничего не известно. Сделайте для него всё, что сможете. Даже просто молча посидеть, если потребуется, как это было со мной. Красавица резко поднялся с плеча Куклы, удивляясь такому откровению. Эту ночь они обязались не вспоминать, но вечный траур остался навсегда в их сердцах, и изгнать воспоминания до конца не получится. — Хорошо, пап, — Слон быстро согласился со всеми наставлениями. Он тоже волновался за Ангела, переживал как за старшего брата. Слишком много людей уезжают, ещё немного — и он останется совсем один в такой большой и чуждой по сей день гимназии. — Я могу и ему в дорогу связать шарф. Как думаешь, он обрадуется? — Буду благодарен тебе за это, Слоник. Он обязательно обрадуется, не переживай на этот счёт. — Если будет надо, то я могу отдать ему свои накопления на учёбу. Я их копил в тайне от родителей, чтобы при случае, как у Ангела, я не остался ни с чем. Но у отца сейчас всё хорошо, заказы идут, так что обучение мне смогут оплатить. Я буду только рад ему помочь. — Я позже поговорю с ним на эту тему. И ещё раз вам всем спасибо. Вы прекрасно воспитанные дети. Слон заулыбался, Красавица тихонько засмеялся, но тут же замолчал, Кукла поцеловала его в щеку, и Стервятник мог только догадываться о том, насколько прочна их дружба, связывающая каждого даже через сотни километров. ** В пятницу после уроков, как и было оговорено, Стервятник зашёл в кабинет русского языка. Ральф проверял сочинения пятиклассников, силясь разобрать закорючки в тексте. Компьютер, перегруженный от работы, давно выключил монитор и не показывал признаков жизни. Стервятник сел за первую парту, повесил рюкзак на крючок, попав не с первого раза от трясущихся рук, и внимательно следил за учителем, который почему-то не спешил начинать диалог. Часы громко тикали, почти эхом отображаясь от стен. Ему не больше тридцати, это уж точно. Морщины на лбу, заметные при таком близком нахождении, перекошенные в недовольстве от прочитанного губы, нахмуренные брови, прожигающий взгляд чёрных глаз. Пальцы отстукивали ритм по обложке лежащей рядом тетради. Зелёные стопки взвивались чуть ли не к потолку, каким-то чудом не сваливаясь на пол. — Так и будешь молча сидеть? — Ральф что-то яростно зачеркивал красной пастой и писал поверх текста. Палочки и нолики выстраивались в ряд на полях. Огромная двойка на пол-листа теперь красовалась на фоне прочих помарок. Такому не позавидуешь. — Могу помочь проверить тесты, — Ральф в ответ на это полуулыбнулся, — и параллельно обсуждать с вами организаторские моменты. — Я так и подумал, что ты из таких, — он прокрутился на стуле на девяносто градусов, достал из шкафчика ещё две стопки тетрадей, опоясанные цветными канцелярскими резинками. — Даже интересно, из таких — это каких? — работы седьмых классов оказались под носом в мгновение ока. Осталось поискать красную ручку. — Из таких, которые умеют находить общий язык с учителями, разговаривают с ними на равных, но при этом превознося самого себя над всеми остальными, не забывая отвечать какими-то почти колючими фразами. Таких в каждом классе сразу по десять человек. Стервятник на секунду замер. В целом, очень на него похоже, но Ральф не в курсе причины такого поведения, хотя это не его вина. Он немного не из той области, о которой только что сказал учитель, но он тот, кто такими обычно управляет как негласный лидер. “Почти колючими”. А кажется, что в Новый Год он загадывал под бой курантов перестать вести себя так с остальными людьми, пытаясь самоутвердиться самым идиотским способом. И он снова все портит. Спасибо на том, что “почти”. Что-то внутри заскребло, и болезненные ощущения разлились по всему сердцу. Ключи на оба варианта лежали на столе. Стервятник пододвинул к себе листы и принялся за проверку, время от времени потирая рукой грудь в попытках унять сердечную боль. — Извините, что не по теме, но у меня есть вопрос. Для чего всех поголовно в школе окрещают, если по итогу во всех документах и на тетрадях настоящие имена? В чем весь смысл? — по мнению Стервятника, смысла не было никакого. — То есть тебя не смущает тот факт, что школа не изолирована от всего мира, а является его частью? И что всем из нас нужно как-то коммуницировать как минимум с медперсоналом в больницах и сотрудниками госучреждений? Ты же не будешь писать на итогом экзамене в графе имени свою кличку, так? — Стервятник поджал губы. Ну разумеется, всё было гораздо проще, чем он до этого думал. Наверное, впечатление умного ученика утеряно безвозвратно. — Но тогда для чего они существуют в принципе? — он проверил три тетради, на очереди ещё больше сорока. Ребро ладони испачколось в красной пасте и выглядело из-за этого болезненно. — Это давняя традиция. Слишком долго объяснять. Лучше расскажи, как твоё самочувствие? — Ральф отвлёкся от своих бумаг и взял со стола бутылку с водой. Часы продолжали тикать, и это мерное отстукивание отчего-то напоминало блокадный метроном. — Я в порядке, — Ральф хмыкнул. Отпил воды, кадык дёрнулся вверх-вниз. — Такое бывает иногда. Это просто проблемы с нервами и сердечными сосудами, синкопальные параксизмы. Я пью все лекарства, — лжёт в открытую, ведь не покупал нужных таблеток очень давно, а про уколы и вовсе забыл. Плохое состояние здоровье наоборот радовало и давало силы жить. У Стервятника как-то всё не так, как должно быть у здорового человека. — Охотно верю, но ты же понимаешь, что такое состояние недопустимо, и тебе нужна госпитализация? — внутри похолодело от воспоминаний из больницы. Нет, ему ни в коем случае туда нельзя, поника неприятным криком поступает к горлу. — Либо ты меня обманул и класть хотел на свое здоровье, либо тебе срочно необходима врачебная помощь. И я обязательно загляну в твою медкнижку и побеседую с твоими родителями, если потребуется, потому что если вдруг тебя хватит сердечный приступ, то отвечать за твою душу будем мы, а я не особо горю желанием ходить по допросам и оплачивать тебе лечение. Ральф стянул тетради розовой канцелярской резинкой, отложил на край стола и взялся за новую стопку. Стервятник молчал, не зная, что ему следует говорить. Учитель прав, и он это понимал, но невозможно объяснить другому человеку, что именно эти проблемы со здоровьем помогают ему жить и чувствовать себя живым. — По поводу украшения зала, у меня есть на примете несколько подручных, которые ходят у нас на творческие конкурсы и учатся в художке, лично с ними поговоришь и обсудишь. Не понравятся они — ищешь кого-то другого. Стервятник кивнул. Зазвенел звонок, означающий начало восьмого урока. В школе никого, кроме несчастных пары человек из одиннадцатого, оставшихся на несколько элективов. В гимназии было целых четыре выпускных класса, а тут почему-то всего лишь один. — Касательно музыки. Есть какая-то цензура? — Мы тут не кисейные барышни, чтобы падать в обмороки при матном слове. Может возьмёшь ответственного за плейлист Рыжего? Да, наверное стоит взять именно его. Рыжий точно сможет подобрать музыку, тем более, что вряд ли откажется от такого. — Угу, скорее всего. Попрошу его об этом сегодняшним вечером, спасибо за идею. Стервятник закончил проверку, под конец уже не сверяясь с ключами, ведь после двадцать тетради мог уже наизусть рассказать ответы, а их к тому времени было ещё в три раза больше. ** Путь до дома был коротким. Вдалеке виднелся лес, в который Стервятник намеревался зайти, но не нашёл на это времени. В шубе становилось жарко. Природа резко переходила из зимнего состояния в весеннее, минуя по календарю февраль. Под кожаными сапогами лужи и снег, превратившийся в грязное месиво. Только две недели назад вся окрестность была покрыта белым покрывалом, а сегодня в нем появились дыры, и никакие заплатки уже не помогут. Дома его ждали верные растения и начатая вышивка небольшой лодочки, пущенной в далёкое путешествие по бурной реке. Игла воткнута в специальную подушечку, нитки аккуратно сложены, а ветви лианы оплетали почти весь рабочий стол. Мошки снова залетали по помещению, стоило бы в срочном порядке идти за удобрениями, чтобы хоть как-то бороться с надоедливыми насекомыми, но вместо этого Стервятник ложится на кровать и набирает Рыжему пару слов: «Буду благодарен за помощь, если будешь ответственным за музыку на вечере». Буквально через пару минут приходит ответ, что собеседник согласен. Отложив вязальные спицы и почти закончившийся моток зелёной пряжи, он сразу же засыпает, так и не сняв неудобную одежду и аксессуары. Окольцованная серебром рука падает с кровати на пол, издавая характерный глухой стук.