Я буду с тобой от первого опавшего листка до первого проросшего

— А ты уверен, что кактусы нужно так часто поливать? Вдруг корни сгниют? — Кактус тебе не колючка, так что поливай, сколько хочешь. Корневая система не такая слабая у него, чтобы сгнить от простой воды, — Тень поставил бутылку на пол и упёр руки в бока, рассматривая новое растение, подаренное пару дней назад на их день рождения. — Поливал бы серной кислотой, вполне сгнили б, думаю.  Окно было распахнуто настежь, и холодный морозный воздух стелился по полу, оплетая ковром. Две абсолютно симметричные кровати, одинаковые вплоть до отогнутого уголка одеяла, два письменных стола и большой шкаф — комната близнецов выглядит так, словно посередине поставлено зеркало. Они слишком привыкли быть вдвоем и делить всё имущество пополам, хотя денежное состояние родителей могло позволить им гораздо больше. Лишь одинокий постер с недавно вышедшим фильмом о гонках выделялся над кроватью Тени. — Вообще-то ещё какая колючка. Даже если вдумываться в этимологию, то «колючка» от слова «колоться», а кактусы очень хорошо колются, можешь посмотреть на моих раны, а про серную ты не прав: никакого гниения там быть не может, потому что гниение происходит преимущественно при повышенных влажности и температуре, а серная кислота забирает всю воду, — Стервятник сидел на кресле и рассматривал открытку с огромной цифрой «13» на весь лист. Подарок от нового друга — Ангела, которого так и не пустили к ним в гости. — Не нуди, иначе придётся форточку открывать, — Тень прошёлся по комнате, полюбовался цветными гелиевыми шариками и посмотрел на окно, — а, ой, уже открыта.  — Ну-ну, если что, я тебя предупреждал. Тень уже не слушал, про кактус он давно забыл и вместо него включил телевизор, развалившись на огромной кровати. С экрана мужчина в костюме начал вещать новости, но Тень сразу же переключил канал и остановился на каком-то военном фильме. Солдат резво бежал через лес, испачкавшись в земляных окопах с головы до ног; ссадины и пробитое пулей кровоточащее левое бедро выглядели как-то слишком нелепо и неестественно. — Он слишком много крови потерял, давно бы свалился где-то и умер. К чему эта фантастически неестественная выдержка — не понятно, — Стервятник убрал открытку на камод и сел на кровать к брату. Матрац продавился под его весом, одеяло пошло некрасивыми складками. — Ты слишком любишь умничать, — Тень прибавил звук на телевизоре, игнорируя насмешливый взгляд брата. — А ты слишком любишь смотреть дурацкие фильмы, где раненные бойцы бегут несколько километров и не умирают. Тень насупился.  — Ой, ну не надо, будто я не прав. Тень отвернулся, лёг на живот, подперев рукой бледную щёку. Он никогда не обижался на занудство брата, на его чрезмерное желание оградить от опасностей и глупостей и желание жить в их общем мире, где есть место только на них двоих, где дыхание спирало от жарких объятий, где болели животы от смеха, где губы уставали растягиваться в улыбке. Но Стервятник не замечал, что Тени это было неинтересно, не замечал, что тот хотел проводить больше времени с новыми друзьями из гимназии, что ему вовсе не интересны их былые увлечения. Стервятник видел лишь то, что хотел видеть. — Ты прав, но это же просто глупый фильм чтобы отвлечься и отдохнуть, — Тень положил голову лицом вниз на подушку, особо не заботясь о своём дыхании. От резкого дуновения ветра окно захлопнулось, всколыхнув занавески. Стало слышно, как на первом этаже гости общались друг с другом. Звон стекла бокалов, смех и тихая джазовая музыка. Жалкое подобие светского вечера в честь дня рождения близнецов, на котором никого из них не было. По спине пробежали мурашки.  Стервятник перевернул Тень на спину. Брат воспротивился, но через несколько попыток позволил этому случиться. Глаза закрыты. — Ты порою очень бесишь, в курсе? — Могу себе представить.  ** Стервятник заболел. Температура не падала несколько дней, а красное горло саднило. Кажется, иммунитет совсем сядет в ближайшие дни. Слабость в теле давала о себе знать, когда приходилось всякий раз вставать с кровати. Есть не хотелось, и кожа облепляла ребра ещё сильнее, чем прежде. Сны были странными. Постоянные побеги от бандитов, автоматы и серебряные пули. Проанализировать это невозможно, и остаётся только забыть, да невозможно. Главное, что снился не брат. Он бы не выдержал. После сна осталось лёгкое головокружение, мешающееся ближайший час спросонья. Домой заходил Табаки. Внимательно изучал растения на полках, сигареты на столе и вышивку. Стервятник почти полностью уверен, что друг заметил упаковку лезвий, но почему-то промолчал, видимо оставив эту тему для разговора на неопределённый период времени. — Ты будто в склепе живёшь, в курсе? Разумеется, он в курсе. Об этом раньше говорила каждое утро мама, распахивая шторы и открывая окна, впуская солнечные лучи вперемешку с кислородом. Об этом говорил Ангел, всегда жалуясь на темень в комнате и запах вишневых сигарет. Об этом говорил Тень с большими встревоженными глазами, не понимая, почему брат изменился в считанные сроки. Об этом все говорили, не ленясь и с пеной у рта. Табаки зря распинается.  — Зато картины вон какие интересные, — на этот комментарий Стервятник фыркнул. Родители перестали заходить в эту комнату вовсе, не желая ужасаться ещё больше, чем прежде. Как из них — лучших врачей в своём городе — мог родиться такой сын? Не то что безупречный Тень.  — А вот и не брызгай слюной на меня, я же тебе помочь хочу. Апельсины вот принёс, правда съел один по дороге, но и тебе вредно много кислого есть, — Табаки принялся вытаскивать фрукты из своего безразмерного рюкзака, попутно выбрасывая в мусорку чеки из магазина и листовки.  — У меня аллергия.  Табаки замер на пару секунд, обдумывая это. — Получается я с честной душой могу съесть их сам, ты же не против? — Стервятник отрицательно мотнул головой, и Шакал с радостью начал чистить апельсин, закапав соком весь ковёр. — А что, прям сильная? До отека квинке? М-да, тяжело тебе, нвверное. А на что ещё? Это я на будущее, чтобы в следующий раз так не ошибиться. И на арахис тоже?! Да как ты живёшь вообще? Скверно, скверно.. Апельсин сменялся апельсином. На столе лежала гора оранжевых кожурок и косточек. Табаки с довольным видом облизывал свои пальцы, прикрыв глаза.  — Может быть расскажешь про Новый Год? Почему все говорят об этом так, будто произошло убийство, а ты в этом был инициатором. И никто мне ничего не объясняет, — Стервятник закашлялся, согнувшись пополам. Сальные от долгого отсутствия мытья волосы мешали и вечно запутывались, поэтому были собраны в длинную косу, доходящую до поясницы.  Табаки наконец отвлёкся от фруктов и своих мыслей, сел на кровать, поджимая колени к груди и сгорбливая спину. — Ну почти, на самом деле, но я не хотел. Мы хотели по-тихому напоить пуншем всех, и все были в курсе, что там водка, в этом, в общем-то, и смысл школьного пунша. Но не получилось. За алкоголь везде и всегда ответственный наш Рыжик, к нему вопросов никогда не было, никто в нём не сомневался. А продали паль, — голос сел, и Табаки выдавливал хрип. — Спасибо, что смешали большим количеством других напитков. Но ты представь: толпа школьников напилась пали. Нескольких увезли в больницу, вроде живы всё ещё, про них мало что слышно. Честно, я все ещё в ахуе, что нашу школу не прикрыли, ты тоже, по тебе видно.  Голова начинала снова тяжелеть и кружиться.  Табаки и Рыжий напоили школьников палёным алкоголем? Ему определённо не нравится в этой школе. Здесь происходит что-то ненормальное. Сначала непонятные и странные Самые Длинные Ночи, потом авария возле школьных ворот, теперь отравление метанолом. Отсюда нужно бежать да поскорее.  — У меня настолько много вопросов, что я не знаю, с какого начать.  “Куда я, черт возьми, попал, в какую глушь?” — Начинай с тех, что быстрее всех крутятся на языке.  — К вам приезжала полиция?  — Сейчас удивишься, но нет. Всё тихо замяли. Я получил только выговор со стороны директора. Никому не прилетело по шапке. Ни-ко-му. Дело даже не открыли. Мне просто запретили вести мероприятия.  ** Табаки ушёл, и дом полностью погрузился в тишину. От новости всё ещё было плохо. Этого не могло произойти в реальности. Хотелось, чтобы Табаки солгал и пошутил, но это вовсе не так.  Вишневая сигарета ощущалась на губах сладко и приятно, не смотря на горечь самого табака. Зубы ощутимо покрывались противным кислым налётом, который хотелось сразу же счистить, но выходить за пределы комнаты не было желания. Мятая простынь была мокрой от выступившего пота, и Стервятник её попросту стащил с кровати, оставив матрац в своей белой наготе. Фиолетовый свет давил на глазные яблоки, отчего моргать было больно, но выключать гирлянду сильно не хотелось. Стервятник курил прямо на кровати, не заботясь о запахе и даже не пытаясь выдыхать дым в форточку. Родители ведь даже не заметят, а если да, то не скажут ни слова, даже не обсуждая друг с другом. После смерти Тени всё стало иначе, всё перестало иметь значение.  Взгляд зацепился в который раз за день за коробочку лезвий, но сразу же переметнулся на запястье. Он же не будет повторять эту ошибку вновь, он же обещал это стольким людям. Взгляд прожигал кожу насквозь, почти оставляя новые шрамы на бледном полотне. Еле видная, почти прозрачная полоска напоминала о себе каждый день, омрачая все воспоминания.  Упиваясь собственной болью и наслаждаясь ею, в желании пожалеть себя, Стервятник позабыл про Ангела. Папа. Разумеется, разумеется он папа, только настолько погрязший в собственных проблемах, что перестал обращать внимание на своих подопечных. Эта правда колыхалась в мыслях время от времени. Стервятник никогда не пытался доказать самому себе, что он хороший, ведь был намертво уверен в обратном, но почему-то все вокруг считали его образцом для подражания, по крайней так было раньше.  — Пора бы прекратить эти никуда не ведущие размышления, — он произнёс это почти шёпотом, еле размыкая губы и выпуская струю дыма. Комната была окурена полностью, с трудом можно было разобрать очертания письменного стола и край полки с кактусами. — Надо позвонить Ангелу, хотя бы узнать, где он остался.  Телефон находился на беззвучном режиме несколько дней подряд. Сообщения старых друзей висели непрочитанными на экране блокировки.  Несколько долгих мучительгвх гудков, и..  — Добрый день, дражайший папа.  Сердце забилось с новой силой. Он здесь — по ту сторону провода, он живой, он всё ещё называет его этим ласковым прозвищем, царапающим изнутри слизистую. — Извини меня за мою безалоберность. Я не достоин твоей любви ко мне, — слова сказаны слишком внезапно и слишком просто. Он не хотел излишней искренности, не хотел выглядеть в его глазах слабым, но пора было признать очевидное.  — Извиняю.  — Так просто?  — А отчего нет? Моя любовь к тебе сильнее самоуважения. Если тебе хоть немного интересно, то мы с матерью на границе сейчас, до тебя ехать слишком долго, но мне обещали на весенних каникулах нашу встречу, так что жди в гости через несчастные пару месяцев. Отца сдали его дружки, сейчас вершится суд над ним, скорее всего он подкупится, но это чёрный след, вряд ли он сможет построить новый бизнес на этих костях, если сам почти сдал всех, кто ему помогал все эти годы. Проще говоря, фактически нам ничего не угрожает, но мы бежим из страны, потому что мало ли что взбредёт в головы отцовым дружкам, а оттирать вновь кровь очень не хочется, если честно.  — С радостью буду тебя ждать, Ангел. Если будет нужно, то смогу навести небольшие справки на нужных людей, ты лишь попроси, я перед тобой в долгу. У меня так много, что надо тебе рассказать. Это касательно новой школы: тут слишком странный народ, у них.., — но его прервали. — А теперь по порядку, иначе я сейчас запутаюсь, — Ангел по ту сторону трубки чем-то шуршал, по-видимому какими-то бумагами, возможно документами, а может и вовсе обычными тетрадками, ведь экзамены уже были на носу.  И Стервятник принялся рассказывать с самого начала, с самого первого дня, проведённого в странной школе, про паленую водку на этот Новый Год, про свой обморок и поведение своих одноклассников, немного странного Шакала, к которому уже успел привыкнуть, про непонятно отчего случившуюся аварию возле школы в ту самую ночь. Ангел внимательно слушал, даже не задавая вопросов. Он будто бы нисколько не удивился.