Я буду с тобой от первого опавшего листка до первого проросшего

На кухне было настежь открыто окно, и снег огромными хлопьями падал прямо на пол, тут же тая на теплом ковролине. Рыжему было плевать на это, по его словам, ему сейчас было слишком душно в комнате и следовало бы ее проветрить. Стервятник не возражал. Вино разлито по чашкам и бокалам. Этим вечером присутствовали пятеро — Рыжий, Стервятник, Шакал Табаки, Сфинкс и Слепой.  Но в комнате сидели они вдвоем, остальные выдвинулись в магазин за новой партией алкоголя.  — А потому что нехуй было говорить ничего про сестру, — в очередной раз вырвалось из уст уже довольно пьяного Рыжего. — Я в следующий раз прикрою эту его контору. «Подслушано» такая хуйня-я, боже.., — он сжал указательным и большим пальцами переносицу и зажмурился.  Как оказалось, причиной драки на пробнике по русскому был недавно выложенный пост в группе «Подслушано Серого Дома». Почему Серый Дом? Ответить сложно. Стервятник толком не разобрался, но видимо для здешних школьников это место — настоящий дом, который искренне любят, однако слишком он безликий на фоне остальных зданий здесь. Школа стоит на перекрестке улицы Расческа и словно пронзено шипами многоэтажек. Так и прижилось. Серый Дом, но никак не школа. Даже учителя словно привыкли к этому названию.  — Думаешь, это правда? — спустя минут двадцать Рыжий хрипло спрашивает, нервно стряхивая пепел с сигареты в пепельницу. Кажется, по счету третья.  — Не уверен, — Стервятник неопределенно пожимает плечами. Он действительно не уверен в том, что между Рыжей и Слепым что-то было. — Я в целом мало знаком с вами, чтобы знать наверняка. Но на твоем месте я бы доверился своей сестре. Если она говорит, что это не правда, значит так и есть.  — Ты прав, — сигарета догорает и потухает, вжавшись почти сожженным фильтром в стеклянные стенки. — Просто так не хочется верить, что человек, которому я доверял, мог бы так поступить. Сука-а, — веснушчатое лицо прячется в бледных руках.  ** — Все готово, Ральф, — хриплый голос говорит это в динамике телефона, прижатом к уху.  Тусклый свет фонарей бьется в незашторенные окна. В этой квартирке мало места и нет адекватного ремонта. Старый бабушкин ковер висит на стене вместо картины, а на пузатом телевизоре аккуратной паутинкой лежит круглое кружево. Ральф бы очень хотел съехать отсюда, но не столько из этого дома, сколько из города. Насколько хватит его в этот раз? Год? Два? Десять лет? Снова и снова он возвращается сюда, словно примагниченный и привороженный. Вот только бы одиннадцатый выпустить наконец.  — Спасибо, жду отчет на почте.  Насколько это нормально? Собственный ученик с загадочным прошлым не вылезает из головы. Белые длинные пряди и черные подведенные тушью глаза снятся которую ночь. Наверное, абсолютно ненормально. Точнее, точно. Стоит выбросить эту мысль куда подальше, но вот пальцы явно не слушаются его и открывают приложение на телефоне, пролистывают пдф-файл, пока пальцы судорожно вычитывают информацию.  Иуда. Так прозвали его давнего приятеля, учившегося на два класса младше него. Неприятный тип с сомнительной историей, доверять которому никто бы не осмелился. По иронии судьбы работает в здешнем отделении полиции и имеет доступ к местной базе данных. Именно его Ральф попросил отыскать любую информацию, касающуюся Стервятника. Хотелось выяснить причину его приступов, в конце концов помочь и может даже познакомиться поближе. Но здравый смысл твердит, что это неправильно — вот так выискивать что-то про своего ученика, которого хотелось с грубоватой нежностью прижать к собственной груди. И он держится изо всех сил, чтобы не пойти на поводу у собственных низменных желаний.  В его жизни были отношения, довольно краткосрочные и абсолютно не головокружительные. То был мужчина на пару лет младше самого Ральфа, жил он в самом большом городе их области практически в центре, работал в фирме отца по продаже машин и имел несколько собственных автосервисов в их районе. Они не любили друг друга, скорее это было больше похоже на дружбу с привилегиями.  Больше ни в какие романы Ральф не ввязывался, хотя небольшим спросом среди незамужних дам имел. Каждый встречающийся на этом пути казался слишком не таким, с каким хотелось бы провести всю жизнь. Ральф уже и не верил, что смог бы найти свою любовь на тридцатом году жизни. Нет, Стервятник это однозначно не про любовь, это скорее про нездоровый интерес, от которого бы хотелось избавиться поскорее.  Глаза цепляются за строчку о погибшем брате. Максим. Возможно, эти приступы на психологической почве? Возможно ли ему помочь как-то косвенно справиться с этим? Пережить смерть собственного близнеца? Рана определенно точно ещё свежая, хоть прошел почти год. Это ведь входит в его задачи как классного руководителя, да?  **  Парни вернулись спустя несколько минут. В черном рюкзаке звенели бутылки пива и голубого джина. Смешивать — любимое занятие, которым занимались на таких вечерах. Особо развлечений в маленьком городе не было.  — Стервятник, — Табаки окликнул его через всю комнату. Крошки печенья рассыпаны по полу, в частности на зеленых мешковатых брюках. — Что там с дискотекой?  Несколько голов повернулись. Окно наконец закрыли, но теперь в комнате стоял ужасный запах перегара от спиртного и количества выкуренных сигарет.  — Кстати, да, он же на следующей неделе, — Сфинкс задумчиво всматривался в окно, пурга разыгралась не на шутку, что свист ветра был слышен сквозь стены.  — Ну он практически полностью готов, нужно лишь только оформить все документы у директора.  Следующие полчаса они долго болтали о предстоящем вечере.  ** — Мне хотелось давно спросить. Почему именно Стервятник? — Ральф потирал переносицу двумя пальцами, держа во второй руке свои очки. — Тебе ведь дали эту кличку не в школе.  Он в очередной раз остался после занятий помочь проверить контрольные работы. Пока ему доверяли только тетрадки пяти- и шестиклассников, и с ними ок легко справлялся. Вообще ему нравилось засиживаться в этом кабинете до самого вечера, потому что домой слишком не хотелось. Холодные родители и давящая атмосфера уже слишком надоели.  — Сложный вопрос, — Стервятник отложил ручку в сторону и ещё раз всмотрелся в криво написанное «Дастоевский». — Кличка ведь появилась действительно довольно давно. Просто шутка среди нашей компании. В то время проходили выборы в президенты нашей гимназии, я занял первое место, — мысли далеко ушли в забытые воспоминания. — Причем немного нечестным способом. Я сманипулировал на тех дебатах, что все мои соперники быстро посыпались в том диалоге. А мои ребята смеялись, что я действовал не как хищник, а как падальщик, словно стервятник какой-то. Прижилось чересчур хорошо.  Непонятно, почему, но с Ральфом хотелось поделиться чем-то сокровенным и слишком личным. Ему самому не нравилась его кличка, но родное имя ещё сильнее. Первое напоминало о том, каким неприятным человеком он был в прошлом, а второе — какими неприятными были его родственники, давшие ему это имя. Но кое-что он всё же утаил.  Свет бьет прямо в глаза. Черные зрачки сужены до неприлично маленькой точки. Руки трясутся, а левая нога практически не держит. Стоит отвлечься. Напротив стоит точная копия его, только чуть шире в плечах, выше на дюйм, более уверенная и спокойная в этом балагане. Макс. Родной брат-близнец, вечно находящийся на шаг впереди. Это в корне неправильно, но каждый раз Стервятник завидовал ему, тому, кто не приложил никаких усилий, чтобы заполучить эту любовь вокруг, это уважение, это доверие. Он всегда был его тенью — вечно потерянный и стеснительный, чересчур костлявый и со странным стилем одежды.  Все быти уверенны, что именно Макс получит должность президента в школе. Практически каждый второй скандировал его имя с кресел внизу. Но не Стервятника. Ему ведь и погоняло дали такое — Рекс, слишком обидное и позорное, символизирующее то, что ходит словно собачка по пятам за своим братом, кличку дворняжки, специально похожее на имя брата. Его он ненавидел. И вовсе не Макса, а это имя. Уж Макса он любил больше всего на свете. В детстве даже боготворил, когда тот защищал его на улице от приставучих старших. Только надоело быть в вечной тени. Хотелось доказать всем, но в первую очередь себе, что он чего-то стоит.  — Родион Гавриилов, вам слово, — директор сидит внизу, возле стола жюри за отдельным креслом, обитым в красный. Замечательный мужчина, которого испортила власть. — Тема выступления «Школьные конференции. Положительные и отрицательные стороны допуска школьников к серьезным научным исследованиям».  Ком в горле сидел прочно. Надо что-то делать.  — На мой взгляд, школьные конференции дают ученикам необходимый базис для формирования научной составляющей, — язык слегка заплетается, а мозг, кажется, генерирует полную околесицу. — Однако стоит понимать, что подобного рода выступления будут вне конкуренции с действительно серьезными научными исследованиями студентов. Материал, который изучают в школах, не дает должной возможности к глубокому погружению во многие темы, — дышать становится легче, глаза перестают предательский бегать по зрительным рядам и останавливаются куда-то в район проектора. — Особенно стоит учитывать, что любые научные исследования подразумевают собой работу с реактивами и сложной аппаратурой, которую доверить ученикам довольно небезопасно. Так что мой ответ таков: научные конференции для школьников необходимо проводить исключительно на школьном уровне, не пытаясь поставить их вровень с людьми, изучающими такие вопросы гораздо глубже и серьезнее.  Публика молчит.  — Максим Гавриилов, ваш ответ на данную тему? — директор уютно елозит по мягкой обивке, явно находясь в мыслях где-то далеко от всего происходящего.   — Мой ответ отличается от ответа моего оппонента. На мой взгляд, большинство школьников, а в особенности таких, как наши гимназисты, способны мыслить более нестандартно, нежели большинство взрослых людей, они могли бы посмотреть на эту проблему иначе, под другим углом. Знаете, что-то вроде детской непосредственности — дети не заморочены большинством терминов и законов, поэтому способны заметить суть, даже не вникая в нее, так и тут. Так что мой ответ таков: выход школьников на серьезные научные конференции может дать глоток свежего воздуха для большинства проблем, так что это скорее необходимость — дать им такую возможность.  Вот тут уже люди в зале начинают хлопать. Макс был действительно хорош. И даже тут не сильно напрягался, чтобы снова выйти победителем. Зеленые глаза напротив смотрят с неподдельной радостью, вот только не встречают как прежде ответного.  — Хорошо-о. Нестандартно мыслите, Максим, нам такое очень нравится, — завуч что-то записывает в журнал, и сердце Стервятника заходится в безудержной тахикардии. — Родион, сможете ли вы как-то оспорить позицию своего оппонента и защитить свою?  Вот теперь совсем всё плохо. Все уже было изначально предрешено.  — Думаю, вполне в моих силах. Соглашусь, допуск юных умов действительно может дать «глоток свежего воздуха», однако этот случай несомненно один на миллион. Крайне редко человек, не знающий всех аспектов изучаемой темы, всех подводных камней, сможет, ткнув пальцем в небо, попасть в истину, которую не замечали ученые. Например, невозможно изучать последствия радиационных лучей на разные виды млекопитающих, не владея доступом к этому. Думаю, не стоит лишний раз пояснять, что подобные действия будут пагубны для любого живого существа, так что такого рода эксперимент будет опасен не только для животных, но и для самого экспериментатора, — взгляд напротив тускнеет и теряется. — Опережая слова оппонента, разумеется не все эксперименты будут иметь пагубного рода характер, разумеется есть множество разных тем, для которых не требуется столь сложная аппаратура. Однако сами вспомните: что вас интересовало в научной среде, в каких моментах вам больше всего хотелось развиваться? Когда ты молод, амбиций слишком много, все мы надеемся, что сможем посмотреть на сложную ситуацию гораздо глубже, чем ученые, однако это не так. Более простые и менее сложные и опасные эксперименты не так интересуют школьников, занимающихся наукой. Так что моя позиция остается такой же: допускать не сформированные головы до серьезных научных экспериментов является не целесообразным, если наука действительно то, чем они будут заниматься по жизни и совершат великие открытия, они займутся этим после выпуска под присмотром более специализированных на этих аспектах профессора, что снижает риски.  Все вокруг заинтересовались, даже зеваки внимательно вслушивались в чутко поставленную речь Стервятника, парочка все же захлопала.  — Максим, есть, что сказать в противовес?  Но Максим лишь покачал головой. Воспоминания нахлынули, не давая из них выбраться. Это был случай, произошедший между ними двумя, который не должен был выплыть наружу никак. Сродни предательству. На негнущихся ногах Макс дошел до своего стула и не смог достойно ответить на оставшиеся темы. Стервятник выиграл. Впервые в жизни, доказал самому себе, что может быть кем-то лучше, чем сейчас. Но радости от победы не было. Кто за язык-то тянул? Действительно, Стервятник. А Макс с тех пор прослыл Тенью. Места поменялись. Но это было в корне неправильно.