Шоколадный велюр

      Тепло служебного коридора кажется настоящим жаром после уличного мороза, и щёки Чонина мгновенно вспыхивают алым. Мокрые подошвы скользят по чистой плитке, и за Чонином следами остаются тающие комки спрессованного снега. Он заскакивает в комнатку отдыха работников ресторана и на ходу расстёгивает свой пуховик, чувствуя, как по спине под тёплым худи сбегают к пояснице капельки пота. Успел всё-таки, добежал. До начала рабочего дня ещё остаётся полчаса, так что время прийти в себя и настроиться на нужный лад будет. По планам с двух до половины седьмого они должны украшать банкетный зал к празднику. И всё это время Чонин будет сгорать от предвкушения встречи.       С тем, кем так сильно восхищался.       Он забрасывает одежду на вешалку в шкафчик и смотрит в зеркало на дверце: чёрные волосы примялись под шапкой, прилипнув ко лбу. Боже, ну что за вид у официанта ресторана одного из самых дорогих отелей страны! Зато глаза, глаза-то как светятся, а!.. День предстоит нагруженный, работа до глубокой ночи выжмет из него все соки, но это не важно. На улице ведь снегопад. И когда он уедет домой, улицу будут укрывать пушистые сугробы. Так что он справится с усталостью и с любыми проблемами сегодня: настроение в день рождения было настолько хорошим, что отдавалось волнующей, немного гудящей вибрацией в груди. Что-то внутри не давало Чонину усидеть на месте, сосредоточиться: оно, казалось, так громко кричало, что Чонин едва сдерживал этот восторг. Радуется как ребёнок, смеётся он сам над собой, приводя в божеский вид растрёпанные волосы и застёгивая пуговицы чёрной рубашки. Ладно, ведь такое позитивное настроение только сыграет на руку. Он улыбается в отражении, склоняя голову вбок, и едва слышно смеётся. Менеджер Ли часто говорил, что эти глубокие ямочки посетителей очаровывают, а сегодня даже не нужно прилагать усилий, чтобы дарить улыбку людям. Ему исполняется двадцать три, до экзаменов ещё остаётся время, за сегодняшнюю переработку он получит премию, а вечером увидит своего любимого писателя вживую. Если честно, день уже ничего ещё лучше сделать не может — да и хуже тоже, если так подумать.       — О, Чонин?       В отражении появляется тёмно-каштановая макушка, и Чонин разворачивается, встречаясь с парой круглых карих глаз. Джисон натянуто улыбается и нервно смеётся, опуская голову, будто не хочет смотреть Чонину в лицо. Трёт пальцами ленту фартука так, что на шёлке остаются отпечатки пальцев. Он в волнении облизывает губы, тяжело дыша.       — Привет… — с лёгкой вопросительной интонацией отвечает Чонин. — Что-то… случилось?       На всякий случай он сверяется со временем, косясь в экран телефона: всё в порядке, он каждый день приходит в один и тот же час, замечаний на этот счёт ему не делали. Если только вчера не предупреждали сотрудников в рабочем чате об изменениях, но Чонин буквально сегодня утром проверял сообщения, так что точно ничего не пропустил.       — Менеджер Ли там… просит тебя на кухню подойти, — сипло проговаривает Джисон. — Он сказал, дело срочное…       Чонин хватает свой фартук и завязывает пояс.       — Ничего не объяснил? Ругался на меня? Я опять что-то сделал не так?       — Он ничего не сказал, — качает головой Джисон. — Просто попросил меня привести тебя как можно скорее. Если ничего не сказал, значит, всё хуже, чем Чонин ожидал. Когда Ли Минхо кричал и ругался, можно было вытерпеть, закатить глаза и забыть, но когда он молчал, его побаивался, кажется, даже сам Джисон. А уж Джисона менеджер обожал.       Чонин угукает и следует за ним по длинному коридору прямиком к кухне. По пути по привычке кланяется в знак приветствия коллегам и руководству, а мысли роем жужжат практически над ухом. Может, на недавней смене, после занятий, ошибся, неправильно выдал счёт? Или нагрубил кому-то и пришла жалоба? Чонин сталкивался с подобным в первый год работы и потом еле-еле деньги откладывал с постоянными вычетами из зарплаты, но сейчас он ежедневно был уверен в том, что выполняет работу правильно. Конечно, из любого правила были исключения, и в их случае — капризные гости. Вместе с большими деньгами приходит большая ответственность.       Одно он знал наверняка: не нужно было слишком сильно радоваться дню рождения. По сути ведь, день такой же, как и все остальные, только наоборот, ещё более суетной, и за ошибки отвечать придётся. Кончилось всё его счастье, которым он подпитывался с самого утра. Теперь придётся объясняться перед менеджером за свой косяк.       Ли Минхо, ну и засранец. Выбрал же день для выговора. Он, конечно, заработал себе не очень благородную репутацию среди подопечных, да и регулярно с ним случались стычки, но Чонин надеялся, что хотя бы сегодня всё обойдётся. Однако забыл, что перед Рождеством количество забот увеличивается. Ровно как и количество требований.       Как только они с Джисоном подбираются к кухне, второй ретируется, едва слышно отступая.       — Там что, всё настолько плохо? — шипит Чонин, оглядываясь на Джисона — тот был похож на поджавшего хвост щенка. — Да ладно, Джисон, ты же наверняка что-то знаешь. Он меня уволить хочет? Не получится, у меня только один официальный выговор. Пусть даже не надеется.       Джисон посмеивается.       — Ладно. Удачи тебе. И будь осторожен.       — С этой бомбой замедленного действия по-другому не получится.       Чонин толкает дверь и заходит внутрь. На кухне горят лампы, но не работает оборудование — как будто поваров попросили освободить помещение.       Менеджер Ли Минхо облокачивается о металлический стол, ногтями нетерпеливо выбивая по холодной поверхности монотонный ритм. Стучит по полу носком ботинка и косится в сторону Чонина. Разочарованная усмешка трогает губы.       — Менеджер Ли? — в горле пересыхает. — Хотели меня видеть?       — Естественно, — тот закатывает глаза. — Есть к тебе один вопросик, — и кивает в сторону столешницы напротив, давая Чонину знак подойти.       Кусая губы, тот приближается, едва слышно делая глубокий вдох: он, как никто другой, знает, что из себя представляет разговор с менеджером — сил потребуется много. И выдержки тоже. Хотя бы на то, чтобы остановить поток его злости и выкроить время объяснить ситуацию. Чонин уверен, что сможет доказать свою правоту. Что бы ни случилось и какой бы гость ни пожаловался. В свой день рождения очень сильно не хотелось портить себе же настроение.       — Помнишь, что ты говорил мне, когда я принимал тебя на работу? — недовольно протягивает Минхо. Словно кот, взмахивающий хвостом на раздражитель.       — Что стану самым ответственным сотрудником, — отчеканивает Чонин.       — Угу. И куда она подевалась, твоя ответственность? Ты же понимаешь, что последствия есть не только у действия, но и у бездействия?       Чонин отворачивается, делая глубокий вдох.       — Менеджер Ли, если я что-то сделал не так, укажите мне на ошибку, — спокойно отвечает тот. — Я бы хотел решить проблему как можно быстрее. Тем более что скоро нужно начинать смену.       — Поздно уже, за тебя исправили, — цокает Минхо. Всё тело напрягается ещё сильнее: значит, своим промахом он вовлёк в проблему других людей. Нужно будет извиниться. И поблагодарить. — Но ты же понимаешь, что я не для того на должности менеджера нахожусь, чтобы решать настолько мелочные вопросы, а? — он наигранно стонет. — Хорошо, что мне напомнили об этом с утра пораньше. Иначе бы пенял на себя.       Чонин пытается уловить смысл его слов, но только сильнее путается, пока на фоне вспоминает все свои ошибки, которые успел решить ещё во время предыдущих рабочих дней. Неужели он так сильно заработался, что даже не заметил? Или из-за собственной усталости забыл, что нужно что-то исправить, разрулить?       — Пожалуйста, будь уже внимательнее. Возьмись за голову и перестань в облаках витать.       — Да что случилось-то? — не выдерживает Чонин, опуская руки и сутуля спину.       А затем Минхо делает то, чего Чонин ожидал меньше всего: приближается к нему в два шага и сгребает в объятия, прижимая к груди.       У Чонина воздух из груди выбивает. Светло-ореховые волосы касаются его щеки, а возле носа витает терпкий аромат роскошного зарубежного парфюма. Он никогда ещё не был так близок к Ли Минхо. А это значит, либо его сейчас уволят, либо… либо Ли Минхо очень жестоко над ним шутит.       — Ты, негодник, не сообщил мне, — шепчет Минхо прямо на ухо, цедя свои слова сквозь зубы, — какой торт хочешь получить в подарок на день рождения.       Чонин расслабленно выдыхает, обмякая в его объятиях, и невольно вырывается громкий смешок. Ему едва ли не хочется обнять Минхо в ответ и настучать по спине за такие шутки.       — А ты чего смеёшься-то? — резко отстраняясь, округляет глаза Минхо. — Я серьёзно, прошу же напоминать постоянно, но вы все у нас такие гордые, дни рождения не справляете. В итоге Йеджи пришлось готовить наугад!       Чонин прикрывает рот ладонью, пытаясь не засмеяться в голос, и опускает взгляд — стыдно всё-таки прямо на глазах у руководства.       — Вы серьёзно? Из-за торта меня?.. — и снова прыскает.       — Будешь есть что дадут! — в ответ восклицает Минхо. — И без капризов. Мы второй раз ничего готовить не будем. Ян Чонин, где твоё уважение к местным традициям, в конце концов?       Чонин жадно глотает воздух, чтобы отдышаться, и насильно сжимает губы, не позволяя ямочкам вновь возникнуть на щеках — изо всех сил глотает улыбку, гордо вскидывая подбородок.       — Менеджер Ли, я глубоко извиняюсь за совершённую ошибку, — высокопарно заявляет он и кланяется на все девяносто, — и обещаю, что впредь такого не повторится.       — Шутить удумал, именинник несчастный? — Минхо проходится оценивающим взглядом по его телу — проверяет форму. Рабочая привычка. — Значит так, если хоть одна живая душа узнает о том, что я тебя обнимал, ты на самом деле получишь выговор.       — Хорошо, — широко улыбается Чонин, демонстрируя ровные глубокие ямочки, и Минхо вскрикивает, закрывая глаза ладонью, как будто Медузу увидел.       — Твоя улыбка на меня не подействует. Даже не пытайся, — и разворачивается в сторону выхода в зал. — Ребят, он купился. Заходите.       Чонин округляет глаза. Предыдущие годы он старался не афишировать свой день рождения, скромно празднуя его на кухне парой купленной в соседней кофейне пирожных с Йеджи и Ёнджуном. Но сложно скрыть факт того, что почти первой строкой занесено в твоё личное дело. Пусть на дворе и стоял сочельник, а рабочая система с самого утра пиликнула о том, что один из сотрудников сегодня становится на год старше. Возможно, Чонин действительно хорошо себя зарекомендовал, раз менеджер решил позаботиться о нём в этом году. Он с тёплой улыбкой смотрит в сторону выхода, и свет на кухне резко выключается, оставляя их с Минхо в полной темноте — тихой, безлюдной и холодной. Открой рот — пар появится перед носом.       Лишь два невесомых крохотных огонька плывут по воздуху, постепенно окутывая помещение пеленой какого-то родного и уютного света. Голоса переплетаются в низкий, ненавязчивый и нежный шёпот, который градиентом перерастает в гармоничное пение. Звучат первые строки поздравительной песни, и Чонин поджимает губы, по привычке жмурясь — колючие капли тут же скапливаются под ресницами, и сердце стучит так бешено, что вместе с беспомощным вздохом вырывается беззвучный, глухой всхлип. В хоре голосов он отчётливо узнаёт своих коллег: сопрано поёт Йеджи, баритоном вступает Субин; Ёнджун не попадает ни в одну ноту, Джисон, предатель, едва справляясь со смехом, тоже пытается что-то проголосить. Другие официанты, повара и хостес тоже присутствуют. Улыбка Чонина больно режет щёки: губы дрожат от переполняющих эмоций, и он просто прикрывает лицо кулаком, застенчиво смеясь.       — Драгоценный наш Чонин-и, с днём рождения тебя.       Забавные восковые свечи в форме змеек, сложившихся в цифры 2 и 3, окутывает ласковое пламя. В тусклом свете Чонин замечает держащую торт Йеджи. Она приветливо улыбается, приподнимая десерт.       — Скорее загадывай желание, — хихикает она. Тонкая рыжая прядь, сияя золотым, колышется, выглядывая из-под белого колпака. — Только самое-самое сокровенное, угу?       Чонин прячет взгляд. Спасибо людям, придумавшим традицию задувать свечи на поздравительном торте: в такой глухой темноте его горящие щёки никто не заметит. Он мнётся, растерянным взглядом обводя своих коллег, что с нетерпением ждут главного события. Желание? Да у него оно каждый год одинаковое, это даже неудивительно. Когда он задумывался, стоит ли загадывать его снова, сердце так и подсказывало: да. И он сам понимал: успех на работе придёт только после усердных трудов, путешествия — вместе с каким-никаким состоянием, переезд в новую квартиру тоже напрямую зависит от его стараний. Но была одна вещь, которую он воспринимал исключительно как волшебство, что падает снежной шапкой на голову. Складывая ладони в замочек у груди, он наклоняется к свечкам, и мысли его звучат так громко, что кажется, будто их услышат все вокруг.       «Я хочу встретить свою настоящую любовь. Пусть это случится, как в одной из рождественских историй писателя Бана. Пожалуйста».       Он не привык находиться в центре внимания. Поэтому, глотая воздух, поспешно поочерёдно дует то на первую, то на вторую свечу, и пламя исчезает, уступая место игривым полосочкам дыма, а кухня взрывается оглушающими аплодисментами и криками. Включается лампы, и Чонин пару раз моргает, привыкая к освещению. Ребята окружают его полукругом, с любопытством наблюдая, как Чонин принимает торт и разглядывает его с разных сторон.       — Признавайся, — тут же требует Ёнджун, — что загадал?       Чонин шутливо, но скептично приподнимает одну бровь, качая головой.       — А вот всё тебе расскажи.       — Ёнджун-а, — ворчит Йеджи, — вообще-то нужно загадывать продвижение по службе и повышение зарплаты. И тебе бы, между прочим, не помешало.       — Умоляю, Чонин такое загадывать не будет, — фыркает тот. — Но я, кажется, знаю. Он хочет, чтобы сегодня его заметил главный гость нашего банкета.       — Так, так, так, ну, — тут же встревает Минхо, цинично осматривая десерт, — давайте не позориться хотя бы перед гостями. Чонин нам и так проблем подкинул. Благодари Йеджи. Она нас всех выручила.       Чонин разглядывает небольшой круглый торт, посыпанный красной стружкой и украшенный ягодками черники. По центру на белом овале шоколада красуется надпись: «С днём рождения!»       — Это «Красный бархат», — сообщает Йеджи. — Мы долго спорили, что тебе приготовить, и я вспомнила, как ты пару месяцев назад уплетал оставшиеся куски на банкете. Так что сегодня насладись им вдоволь, хорошо?       — Йеджи всю ночь его пекла, — сообщает Минхо. Как будто с небольшим укором, но всем и так понятно, что шутливым.       — Тогда, может, съедим его вместе? — предлагает Чонин. — Я хочу поделиться с вами. Не целиком же мне его есть, вы так старались для меня… И только в этот момент осознание ударяет в голову, как резко включённый свет.       Старались… для меня…       — Джисон, засранец!       Понимая, что в толпе он не затерялся, Чонин осматривает кухню и находит того прямо у себя за спиной — он лучезарно улыбается, как будто несколько минут назад не напугал его возможным выговором.       — А можно было как-то по-другому это сообщить?! — взрывается Чонин. — Я чуть не умер, пока сюда шёл.       — Прости, — смеётся тот. — Это была идея Минхо. Мы так сильно надоели ему в общем чате, что он не сдержался.       — Менеджер Ли! — Чонин беспомощно поворачивается к Минхо. — Это было тем самым мелочным вопросом, который вы не хотели решать?       Минхо хитро подмигивает.       — Я, конечно, могу быть придурком, но чтобы действительно ругать сотрудника в его день рождения? Нет, спасибо, в году есть ещё триста шестьдесят четыре дня, чтобы до кого-нибудь докопаться. Да и не обольщайся, если так хочешь, я найду причину сделать тебе замечание.       Чонин возводит глаза к потолку, цокая, но от безграничной радости и смущения. Засматриваясь на блестящие рождественские украшения, он никогда не мечтал о том, чтобы в этот праздник о нём вспомнил кто-то кроме друзей. Уж тем более на работе, где каждую секунду его коллеги суетятся по залу и кухне — это даже не офис, в котором можно улучить минутку оторваться от дел и поздравить сотрудника. А теперь весь ресторан с широкими улыбками на лице одаряет его пожеланиями и комплиментами, и он и вправду краснеет на глазах у целого коллектива. Спрятать лицо хочется прямо в «Красный бархат».       Коллеги ненадолго расходятся, и только самые близкие его знакомые остаются в импровизированном кругу, разделяя между собой кубики торта.       — А если серьёзно, то что загадал? — шёпотом спрашивает Йеджи, убеждаясь, что их никто не слышит.       — Отношения, — честно признаётся Чонин, смакуя насыщенный густой крем и пропитанный бисквит. Йеджи можно было доверить такие вот крохотные тайны: Чонин был уверен, что она не растреплет их всему отелю.       — Хорошее желание, — соглашается она. А потом дёргает Чонина за щёчку. — Наш маленький Чонин-и хочет влюбиться, — мякоть торта едва не вылезает из-под губ — Чонин поспешно слизывает её языком. — Но лучше, наверное, загадывать и человека, которого хочешь видеть рядом с собой. Идеальный тип.       Чонин пожимает плечами.       — Не знаю. Мне хватит человека, который не будет стесняться моей заботы, — рассуждает он. — Наоборот, будет желать её. Человека, с которым вместе мы сможем быть глупыми влюблёнышами. Конечно, будет ещё лучше, если наши вкусы совпадут, чтобы мы восхищались одними и теми же вещами и смотрели на жизнь одинаково, — рассуждает он. — Простого ощущения комфорта будет достаточно. Просто хочу, как вон, в книгах.       — Писателя Бана?       — Именно его, — грустно смеётся тот. — Его персонажи ни о чём не задумываются, они просто наслаждаются тем, что есть друг у друга, и становятся одним целым.       — Верно подмечено, — соглашается она, отводя взгляд, будто вспоминает сюжеты. Йеджи поклонницей не была — просто с ней Чонин делился самыми понравившимися моментами, а она из интереса заимствовала его книги, чтобы почитать на досуге. — Как бы сказать… они купаются в нежности и любви друг к другу, их чувства осязаемые.       — Интересно, такая любовь в жизни вообще существует? — хмыкает Чонин. — Вдруг писатель Бан просто всё романтизирует, а опытные в отношениях люди вообще смеются с его историй?       — Не могу сказать, что я опытная, просто… он описывает то, что идёт изнутри. Снаружи, вот так, со стороны, мы никогда не узнаем, что на самом деле чувствуют друг к другу наши знакомые, состоящие в отношениях. Поэтому нет смысла задавать этот вопрос: Кристофер Бан намекает нам, что всё нужно узнать самому. Вот исполнится твоё желание, ты мне и расскажешь.       — Обязательно, — смеётся Чонин. — Спасибо тебе за торт, нуна. Я даже и не надеялся, что мы будем праздновать. День сегодня такой сумбурный.       — Я настояла, — мычит Йеджи с набитым десертом ртом. — Менеджер Ли не очень жалует официантов, постоянно считает ваши косяки, говорит, мол, вы тут пару месяцев работаете, увольняетесь, а ресторан на вас деньги тратит, так что мы очень долго спорили. Ты-то с нами уже давно. И в свой день рождения тем более заслужил подарок. Угощайся и ни о чём не думай.       — А мне кусочек перепадёт? — подлетает Джисон и, нацеливаясь на торт в тарелке Чонина, раскрывает рот, скашивая глаза прямо к ягоде черники.       — А ты, — Чонин стучит ему кончиком вилки по носу, отчего тот с громким ойканьем жмурится, — вообще ничего не получишь за такие сюрпризы.       — Да не виноват я, ну, — хнычет Джисон, опуская руки. — Это была идея Минхо. А ты попробуй его ослушаться.       — Ещё чего расскажешь? — обиженно угукает Чонин, закидывая десерт себе в рот. Но всё-таки разворачивается и кладёт на отдельную тарелку аппетитный красно-белый кусочек, в который до сих пор была вставлена свечка. Джисон, словно виляющий на еду хвостом пёс, с хитрой улыбкой принимает еду.       — Минхо сказал, чтобы мы с тобой шли шары вешать, — едва прожёвывая, произносит он. И сразу же тычет вилкой в «Красный бархат», возводя глаза к потолку от наслаждения. — Йеджи, ты просто лучшая. А мне на дршку такое же приготовишь?       — Обойдёшься, — вскидывает брови та.       — Ну Йеджи! — капризно тянет тот, а Чонин кладёт руку ему на плечо, перенимая внимание на себя.       — Какие ещё шары?       Джисон глотает, облизываясь, и поясняет:       — Надувные, конечно же. Радуйся, я выбил нам самое лёгкое задание, — и улыбается, а на губах растягивается белоснежный крем. — Там по всему периметру зала перетянуть надо. Минхо в это время будет дежурить в обеденном зале, так что мы можем начать от левой стены и закончить… часа через четыре.       Чонин прыскает.       — Гений.       После небольшого перерыва менеджер Ли собирает сотрудников в кухне, чтобы провести небольшое совещание, как обычно это происходит перед крупными банкетами. Чонин листает список приглашённых гостей, пробегаясь глазами по знакомым именам — эти инициалы он уже видел на титульных листах любимых книг, и лёгкие вновь схватывает в приступе немного детского, нескрываемого восторга. Это словно смотреть на список гостей в своём доме и видеть среди них любимых актёров, которых до этого наблюдал только на экране и обсуждал с друзьями. Может, для остальных сотрудников станет только изнурительной задачей запоминать их имена и внешность, а от встречи с ними они не испытают головокружительного восхищения, но Чонин едва сдерживал вот-вот сбившееся бы дыхание. Мало того, что он встретится с самим писателем, так ещё и получит шанс перекинуться парой слов с его коллегами: вот, например, секретарь Шим Джэюн в списках есть, а ещё редактор Хван Хёнджин, даже продюсерская команда и всё руководство, вплоть до председателя Ю. Одно Чонин знает точно: сегодня он, как ни в какой другой день, не должен оплошать. Его главная цель — проявить максимум гостеприимства и поблагодарить хорошим обслуживанием за их тяжёлый и важный труд.       — Сначала господин Бан выступит с небольшой речью, — докладывает Минхо, — а потом все разойдутся по своим столам. Ближе к десяти можно будет включить караоке. Одна гостья придёт с пятилетним ребёнком, её предупредить заранее. Ёнджун, не вздумай напиться.       — Да это было два года назад! — тот сразу же взрывается возмущениями.       — А я до сих пор во сне вижу, как ты лижешься с кем-то в туалете.       Чонин снова прикрывает рот ладонью, пытаясь не засмеяться.       — И чтобы никто не посмел использовать колонну в качестве шеста! — угрожает Минхо. — Мне хватило позорища от какого-то гендиректора на вчерашнем банкете. Так что если гость напьётся, сообщайте мне или уводите его в уборную. Пока всё. Банкет кончится в два часа ночи, так что настраиваемся на усердную работу, — он хлопает в ладоши, подбадривая подчинённых.       Сотрудники громко и протяжно вздыхают, но поправляют свою униформу и расходятся перед открытием ресторана. Чонин подвязывает узел на поясе фартука, разглаживает чёрный ворот и застёгивает самую верхнюю пуговицу прямо под горлом. Но он не уходит с кухни одновременно с остальными, а задерживается, не сводя глаз с менеджера Ли. И когда тот освобождается от разговора с шеф-поваром, Чонин мгновенно подбегает, аккуратно касаясь его плеча, чтобы привлечь внимание.       — Простите, менеджер Ли?       Минхо заинтересованно оборачивается, кивая в сторону зала, и вдвоём они выходят наружу.       — Что такое? — на ходу полушёпотом интересуется он.       — Я… — Чонин кашляет, прочищая горло. — Просто хотел уточнить кое-что.       Признаться в этом затруднительно, но лучше он спросит сейчас, чем вечером будет оправдываться.       — Возможно ли… — он немного наклоняется, складывая ладони замочком за спиной, — обратиться к одному из гостей по личному вопросу?       Минхо тут же шипит, как кот на собаку.       — Что ты удумал?!       — Да ничего, я… Ну вы же понимаете, к нам придёт знаменитость, и я хочу взять у него автограф…       — Чонин! — Минхо стискивает зубы и качает головой. — Ты на работе, а не на встрече с поклонниками, — выплёвывает он. — Какие ещё автографы? Ты что, хочешь с этим, писателем, что ли, поговорить?              — Но к нам недавно приходил один актёр, и гостья из зала взяла у него автограф! — напоминает Чонин, лавируя между столами за менеджером.       — За гостей я не несу ответственности, а вот за персонал — ещё какую, — протестует Минхо. — Что он подумает о нашем ресторане? Что у нас работают какие-то фанючки?       — Но он сам в интервью признавался, что ему приятно, когда его узнают на улицах! — возражает Чонин.       — Чонин, единственное твоё взаимодействие с ним должно кончиться подачей бокала шампанского и, возможно, комплиментом, — раздражённо произносит Минхо. — Я понимаю, что сегодня твой день рождения, но для наших гостей двадцать четвёртое декабря означает исключительно корпоратив, так что вы с ними остаётесь по разные стороны восприятия. Мы не можем позволять себе всё что хочется. Нужно иметь манеры.       У Чонина всё внутри опускается. Ну нет, ну не может же быть так, не должно всё так кончиться! У него всегда получалось незаметно завершать нужные ему дела, не попадаясь менеджеру на глаза, так что и сегодня получится! Он что, зря ждал этого дня столько недель?!       — Но…       — Никаких но! Чонин, в стенах ресторана ты должен держать перед ним лицо, — строгой интонацией, не терпящей спора, говорит он. — А не скакать вокруг, как бешеный фанатик.       — Менеджер Ли, это всего лишь автограф. Меньше минуты. Он будет рад встретить своего читателя.       Минхо внезапно останавливается, упираясь кулаками о стол — шёлковая скатерть съезжает драпировкой вбок. Чонин ошеломлённо останавливается, едва не поскальзываясь на паркете.       — Он на банкете. А значит, отдыхает. И от фанатов ему тоже нужен отдых. Пока он в нашем ресторане, он хочет быть самим собой, расслабляться и выпивать. А не думать, как держать привычный образ на публике, просто потому, что где-то рядом гуляет его фанат. Вот как только он выйдет из ресторана, делай что хочешь. А на работе, пожалуйста, работай. Мы всё-таки не пыльная закусочная на углу. Относись к делу серьёзно.       Чонин опускает голову, выдыхая из лёгких весь воздух. Жар наполняет грудь, и он едва заметно кивает, переваривая услышанное.       Но это всё равно звучит просто бредово. Официанты вполне себе знакомились с посетителями, вкладывая салфетку с номером им под напитки, так почему Чонин не может? Потому, что Кристофер — знаменитость? Но он самая добрая, заботливая и отзывчивая знаменитость на свете! Он благодарен своим читателям: сам же говорил, что всегда с радостью и сфотографируется и даже даст автограф: что в торговых центрах, что в кофейнях и парках его часто встречали поклонники. А чем сегодня будет отличаться Чонин? Здесь же не толпа фанатов скопилась, а он один, надолго его наверняка не задержит…       Может, всё-таки подождать, пока Минхо кто-нибудь отвлечёт? Или попросить Джисона его задержать? Джисон-то… того… умеет.       — Прошу прощения, — сухо отвечает он. — Очень опрометчиво с моей стороны.       — Угу. Я всё понимаю, Чонин, правда, — цокает Минхо. — Но меня руководство тоже по головке не погладит, если заказчик останется недоволен. Так что правда, будь серьёзнее.       Минхо удаляется выполнять поставленные задачи, а Чонин остаётся поправлять скатерть, тихо матерясь себе под нос. Громко стучит салфетницей о стол и так агрессивно натягивает ткань, что та чуть не рвётся от приложенной силы. Тоже мне, руководитель. Ничего не делает — только запрещает постоянно. И ругает. Всё защищает репутацию ресторана этого несчастного. Это единственный шанс в жизни Чонина! Минхо что, никогда никого не любил? Никогда не хотел пообщаться с кумиром или поблагодарить его? Или, судя по тому, как он ж… рвёт ради отеля, единственный кумир в его жизни — их председатель? Поправляя стойку с винной картой ресторана, Чонин прожигает взглядом ушедшего по делам менеджера. Начисто забывая про поздравления и торт. Всё равно нет никакого смысла.       — Может, уволиться всё-таки, — бормочет он, тяжко вздыхая. И, смотря на часы, замечает, как стрелка приближается к двум.       А значит, пора работать. Ничего-ничего, этот менеджер Ли у него ещё посмотрит. Сегодня идёт снег, а Йеджи приготовила ему вкуснейший десерт. Значит, в этот день всё будет только так, как того захочет Чонин.       И никто другой.

***

      Чонин набирает воздух в лёгкие и резко выдыхает, придавая чёрному шарику объём. Он завязывает кончик тонкой ниткой и передаёт его Джисону. Тот неуклюже шатается на стремянке, наклоняясь за украшением.       — Менеджер Ли — самый вредный человек на свете, — ворчит Чонин, тут же принимаясь надувать следующий шар. Джисон прикрепляет предыдущий к карнизу, дополняя узор из золотой и серебристой гаммы такой вот ненавязчивой крапинкой благородного чёрного.       — Ну, этой новостью ты меня не удивил, — смеётся тот. — Что-то снова случилось? Вроде поздравление хорошо прошло.       — Да мы говорили насчёт автографа… Он запретил подходить к писателю Бану по личным вопросам, — Чонин агрессивно выдыхает в шар так, что тот мгновенно наполняет воздухом на достаточную длину. — Лучше б я не спрашивал разрешения.       — А что, он запретил тебе его сталкерить? — издевается Джисон. Чонин шлёпает его по заднице надутым шаром, отчего тот с криком скользит на металлической ступеньке. — Да ладно, ладно. Забей. Просто Минхо волнуется, чтобы всё прошло безупречно, вот и хозяйничает. Я, конечно, тоже думаю, что если ты подловишь его в туалете, это будет выглядеть подозрительно, но, может, когда он выйдет, там, покурить или подышать свежим воздухом, то есть шанс удачно притвориться, что вы случайно столкнулись на улице.       Чонин подаёт ему следующий шар и толкает стремянку, передвигая Джисона на пару метров дальше.       — Хорошая идея… — задумывается он. — А может, как менеджер Ли и сказал, успеть поймать его после банкета.       — Да он уже пьяный будет вдрабадан, — фыркает Джисон. — Даже не поймёт, что тебе нужно от него. Сомневаюсь, что ты захочешь смотреть на него в таком состоянии.       — В смысле? — хмурится Чонин.       — Ну ты ж в него влюблён.       Чонин ударяет ногой по стремянке, и Джисон едва не валится, в последний момент с хохотом успевая схватиться за ручку.       — Да ты так много о нём болтаешь! — восклицает тот, распахивая глаза. — Если ещё раз так сделаешь, сам наверх полезешь, понял?! Я ж не говорю, что это плохо. Просто иногда кумир должен оставаться кумиром.       — Я не собираюсь встречаться с ним, я ж не идиот, — закатывает глаза Чонин. И снова принимается за очередной шарик. — То, что я хочу любовь, как в его книгах, не значит в буквальном смысле, что я хочу заграбастать себе их автора.       — Почему ты, кстати, с Йеджи не встречаешься? — удивляется Джисон. — Вы близки.       — Меня не привлекают женщины. Йеджи просто моя хорошая нуна. И я ей не нравлюсь, не выдумывай всякой херни.       — Зато перестанешь ныть, что хочешь отношений.       — Не лезь ко мне в трусы.       По периметру всего зала над карнизом цветами распускаются узоры из воздушных шаров: выполненные в основных красках заведения, чёрном, сером, золотом и мраморно-розовом, они переплетаются с тёмно-изумрудной мишурой в виде еловых ветвей и всплывающими тут и там декоративными ягодами омелы. Парни-официанты вместе с руководством передвигают столы, расставляя их косыми полосами от сцены наподобие зрительных рядов, девушки украшают колонны гирляндами и проверяют их на работоспособность: тут и там вспыхивают и затухают лампочки. Чонин с Джисоном наконец завершают левую сторону зала, потирая ладони, а напротив кряхтит Субин, прямо на верхней ступени стремянки пытаясь завязать шар, из которого уже убегает воздух. Они плавно переходят к украшению занавеса, перетаскивая с пола сложенные в трубу тканевые афиши и композиции наполненных гелием шаров. Кажется, назавтра у Чонина будут болеть плечи и бёдра. Из колонок звучат приятные старенькие рождественские мелодии без слов, в ресторане царят суета и хаос, и Чонин чувствует, как волнение из-за предстоящей встречи разгорается в его груди. Он хватает первый постер, разворачивая его на сцене. Тот раскрывается свитком, демонстрируя фотографию коллектива. Посередине стоит Кристофер Бан, горделиво держащий свою книгу прямо у груди, а рядом улыбаются в камеру сотрудники издательства. «Счастливого Рождества, «Мёндон Стар»!» — прыгали буквы над снимком. Чонин любуется улыбкой пухлых губ и, смущаясь, быстро отводит взгляд, притворяясь, что рассматривает остальных. Лица их настолько знакомые, что, казалось, это были не чужие люди, а его соседи по квартире, и, кидая на Джисона полный надежды взгляд, спрашивает практически отчаянно:       — Это ненормально, да, что я почти всех на постере узнал?       Тот отбирает у него плакат и крепит на металлическую стойку, усмехаясь.       — Другие люди айдолов в лицо знают, а ты… Неужели ваш Кристофер настолько классный?       — Он идеал, — произносит Чонин, усаживаясь на сцену, чтобы перевести дыхание. Лёгкие горят после того количества шаров, что он надул. — Повезёт же его будущей второй половинке.       — Сегодня у тебя есть все шансы ей стать.       — Ты можешь перестать шипперить меня со всеми подряд?       Джисон гыгыкает.       — Нет, я не буду подкатывать к писателю, — честное слово, почему все люди на свете ожидают, что Чонин будет это делать? — Он привлекает меня в эстетическом плане, я им восхищаюсь, я люблю его мудрость. На этом всё.       Рядом с ними, под сценой, директор Нам вместе с официантом Джехёном настраивает колонку со звукоусилителем, периодически ругаясь. Чонин опирается о паркет, запрокидывая голову назад и делая глубокий вдох — где-то в груди колет от напряжения. Кажется, пора заняться хоть каким-нибудь спортом.       — Мне кажется, вы не готовитесь, а только языками чешете, — тут же влезает директор Нам.       — Директор, мы только что повесили шары по всему периметру, — канючит Джисон.       — Это не повод отлынивать, до банкета остаётся один час. У нас вообще, — он стучит по колонке так, что этот хлопок резонирует по стенам зала, — аппаратура глючит. Ну-ка принесите мне колонку из конференц-зала.       Чонин стон сдерживает, а вот Джисон — нет, но послушно угукает, спускается со сцены в зал и, драматично согнув спину, бредёт к выходу. Чонин усмехается, но так же без возмущений сползает и кое-как за ним ковыляет. Может, если они сделают это медленно, то поручение станет последним на сегодня.       — Колонку ему тащи, — цокает Джисон на полпути.       — Кажется, даже отношения с менеджером Ли не освобождают от необходимости выполнения идиотских поручений, правда? — Чонин толкает его в плечо с саркастичной ухмылкой на лице. Джисон только губы дует.              — Я бы посмотрел на него, если бы он вчера до глубокой ночи обслуживал корпоратив, а сегодня днём несколько часов провёл на стремянке. Почему он, вон, — он кивает в сторону зала, — Джехёна не отправил?       — Потому что Джехён среди нас самый умный, он микшер настраивает.       — Умный, умный… дискриминация.       В конференц-зале темно и пусто: здесь теперь уже до первых январских дней точно не будет заседаний и семинаров — для помещения запланировали небольшой косметический ремонт. Гости спешили бронировать только банкетный. Отчасти поэтому им повезло: вся техника была выключена, так что Чонин просто поднимает с пола связанные жгутами провода и пробует подтолкнуть колонку.       Не поддаётся.       Изящная, тонкая и высокая, она как будто свысока смотрит на Чонина чёрными глазами-динамиками, намекая, что он с ней ещё намучается. Джисон надавливает на верхнюю часть, заставляя корпус накрениться — и с криками подхватывает её сзади, едва ли не прижимая к груди. Ребро упирается ему прямо в щёку.       — Бери её снизу, — сипит он, жмурясь, как будто боится, что углом аппаратуры попадёт себе прямо в глаз. Чонин цокает. Легко говорить. Нижняя часть куда массивнее и тяжелее. Он садится на корточки, поддерживая за колонкой провода и одновременно поднимая её — коленки хрустят, когда он умудряется дотянуть её до уровня пояса. Всё, исполнилось двадцать три, пора лечить суставы.       Вместе они кое-как волочат этот столб к выходу, низко наклоняясь к полу на случай её падения.       — Подготовка к банкетам никогда не бывает скучной, — пыхтит Чонин. — Я надеюсь, Йеджи не приготовила огромный двухметровый торт, который сегодня тоже надо будет тащить.       — Вот пусть сама и тащит в таком случае, — возмущается Джисон. — Чуть левее, не задень стул. Ага, давай, прямо, прямо, прямо… Ты, кстати, заметил, что Хваён сегодня ничего не делала?       — Я видел, как она вставляла букеты в вазы, — Чонин толкает носом дверь, освобождая им проход, и делает жадный глоток воздуха, надеясь скопить себе запас вплоть до окончания маршрута. Он щурится — в груди ноет от тяжести. — Ничего нового, председатель постоянно берет её с собой решать, так сказать, организационные вопросы.       — Надеюсь, они решают их не в ближайшем двухместном номере. Кажется, самый умный среди нас не Джехён, а Хваён. Нашла себе богатенького папика — и довольна. Так что ты тоже давай кати шары к писателю Бану. Не придётся здесь колонки таскать из одного зала в другой. Аккуратно, там чья-то собака бегает.       В холле многолюдно и громко: Чонин меняет их маршрут, поворачиваясь к коридору с помещениями для персонала.       — Надо было взять кого-то третьим, — откашливается он. — Никогда больше не буду украшать зал рядом с директором.       — Да ты тащи медленно, — шипит Джисон, упираясь в аппаратуру подбородком.       Дыхания едва ли хватает, но останавливаться смысла нет — снова приноравливаться, чтобы поднимать эту колонку, Чонин не хочет.       — Надеюсь, нам за это хотя бы премию дадут, — успевает вставить Джисон.       Мышцы плеч напрягаются так сильно, что дрожат руки на уровне локтей — Чонин укладывает колонку на колени, маленькими шажками передвигаясь по устланному плиткой полу. Над головой переливами колокольчиков звучит песня Фрэнка Синатра, а в холле между широкими креслами, заливаясь громким смехом, бегают с игрушками дети.       — Вон, смотри, — выдыхает Джисон, — беззаботные какие. Через двадцать лет так же, как мы, колонки таскать будут. Сколько ж их тут много, а…       — Если я на кого-то из них наступлю, то даже извиняться не буду.       Джисон хрипло смеётся, но Чонин чувствует начинающееся головокружение. Случайно нога цепляется за упавший к полу кончик мишуры, и он оступается.       Мир перед глазами теряет линию горизонта, и ребёнок, недавно пробегавший мимо них, вдруг съезжает вправо. Дрожащие ноги скользят по полу, Чонин проезжается ключицей по пластику, едва не задевая опасный острый угол лицом —       и падает прямиком на что-то мягкое и горячее.       Колонка скатывается из его рук и ударяется о кафель, но подозрительно беззвучно, ноги подгибаются, а тяжесть окончательно уходит из тела. Воздух стремительно покидает лёгкие. Кровь приливает к голове, отдаваясь болезненной вибрацией.       Глаза наполняются слезами, и мерцают золотистые ягоды омелы на пушистой широкой мишуре — двоится свет многочисленных люстр под потолком.       Его поймали.       Чонин поднимает голову, встречаясь со взглядом чужих глаз.       — Чонин, Чонин! — слышится рядом голос Джисона. — Убирай колонку срочно. Я сейчас позову кого-нибудь!       Стучат по полу каблуки его обуви, и он исчезает, а Чонин дышит через силу, отпуская колонку. Ладони горят от напряжения. Поясницей он чувствует чужое колено, а талию и спину на уровне лопаток обхватывают нежно и мягко чьи-то руки. Настолько тёплые, что у Чонина к плечам согревающей волной бегут мурашки.       — Вы… вы в порядке? — произносит тихо мужской голос.       — Если честно, не очень, — выпаливает Чонин. Воздух заполняет лёгкие до отказа, восполняя недостаток, и Чонин прикрывает глаза, пытаясь отдышаться. Жмурится, потирая висок. — Простите… то есть… спасибо вам большое…       Собственный голос звучит немного приглушённо. Сердце пульсирует в грудной клетке. Чонин цепляется пальцами за чужие предплечья, поднимаясь, и понимает, что сжимает сейчас атласную ткань.       Но косить глаза, чтобы узнать, насколько дорогую одежду он портит, становится просто физически невозможно. Потому что его взгляд останавливается на лице незнакомца.       И там же пропадает.       Свет от люстр в слезящихся глазах рассеивается священным сиянием, словно искрящийся нимб над чужой головой, и в этом полукруге сверкают золотистыми переливами высветленные волнистые волосы. Раскосые карие глаза моргают часто, растерянно блуждая по лицу Чонина, и округляются в испуге. Кажется, даже милая родинка под левым вздрагивает. Пухлые губы раскрываются в попытке что-то сказать, но молодой мужчина просто заглатывает воздух в растерянности.       Кто-то из гостей — однозначно. В руководстве Чонин таких ещё не встречал.       — Вы не ушиблись? — спрашивает так взволнованно, что ещё сильнее сжимает талию Чонина. Тот сразу же, на инстинкте, смотрит в сторону колонки: она преспокойно лежит на полу боком, даже не прогибая весом провода. — Не волнуйтесь. Я и ваш коллега… поймали.       Чонин складывает ноги в коленях, скользя каблуками по полу. Мужчина помогает ему подняться, придерживая под спину, и отряхивает с чёрной рубашки униформы картонную звёздочку — одно из украшений холла. Чонин встаёт слишком близко к нему, практически ощущая чудо дыхание на своих щеках.       — Кажется, зацепилась, — улыбается он, демонстрируя ему находку и поворачивая её одними ногтями. — Будьте осторожны.       — Прошу прощения, — выдыхает Чонин, — что так вышло… — и отпускает его предплечья.       — Вы же не на меня упали — отвечает тот, щуря глаза в улыбке. — Я просто увидел, что вы вот-вот свалитесь, и успел подбежать.       — Правда? — удивлённо шепчет Чонин.       — Угу. Вы точно не ударились? — он накрывает ладонью его плечо, слегка наклоняясь, чтобы отыскать его взгляд. Большие пальцы тут же согревают тело, как будто касаясь кожи под хлопковой рубашкой. Чонин вздрагивает.       — Да нет, просто колонка слишком тяжёлая… Это был наш просчёт. Нужно было попросить кого-нибудь из ребят помочь, — он тут же глотает воздух, поднимая голову и сцепляя ладони на уровне груди. — А вы-то?! Вы не поранились?       Мужчина смеётся, и из-под губ проглядывается крохотная-крохотная расщелинка между зубов — милая, аккуратная и весьма-весьма очаровательная. Он и сам весь с головы до ног очаровательный: нотки сладкого ягодного парфюма витают у его шеи, из завязанных в низкий хвостик волос выбивается одна волнистая прядь, руки покрываются мурашками от порывов сквозняка, играющихся в холле.       — Со мной всё хорошо, — докладывает он. А Чонин взгляда оторвать не может от этих сияющих глаз. Они кажутся такими… приветливыми, а сам он так располагает к себе своим тихим голосом, что Чонину кажется, будто где-то они до этого уже встречались. Может, это постоялец, который недавно приходил на завтрак. Очень красивый, признаёт Чонин. Под стать элегантному интерьеру отеля. Родинка под глазом приподнимается, когда он щурит глаза полумесяцами.       Незнакомец слегка наклоняется, чтобы разгладить складки на его рубашке и выкрутить спутавшиеся лямки на фартуке. Его дыхание невесомо пробегается по подбородку Чонина, и он на мгновение цепенеет, задерживая дыхание. Смех детей в холле теряет громкость, исчезая вместе с убегающим за окна сквозняком. Только глаза пристально следят за каждым движением чужих рук, а слух сосредотачивается на каждом произнесённом слове.       — В сочельник творится настоящий хаос, правда? — больше утверждает, чем спрашивает мужчина. Чонин робко кивает.       — Мы готовим банкетный зал к празднику, — рассказывает он. — За час до банкета выяснили, что колонка не работает, представляете… Вот и несли из соседнего зала.       — Хорошо, что вы узнали сейчас, а не потом, правда? — хмыкает незнакомец. — Вот было бы обидно.       — Да… пожалуй… — Чонин опускает взгляд, громко глотая. Этот гость слишком привлекательный и обворожительный, чтобы смотреть ему в глаза. Он беспокойно теребит верхнюю пуговицу рубашки. — Кхм…       Мужчина убирает руку с плеча, напоследок разглаживая чёрные прядки у Чонина над ухом.       — Кстати, не подскажете, где находится этот банкетный зал? Там, где сегодня устраивают корпоратив для «Мёндон Стар». Я приехал чуть раньше, ещё никого из коллег не вижу… — он задумчиво оглядывается по сторонам.       Чонин всматривается в его лицо. «Мёндон Стар»? Он… он что, один из гостей? Высветленные волосы, раскосые глаза, приятная искренняя улыбка… пазл складывается настолько быстро, что Чонин не успевает отследить движение его деталей. Моргая, он лишь испуганно смотрит на незнакомца снизу вверх и ляпает ломающимся голосом так, как не подобает ни одному сотруднику их ресторана:       — Хван Хёнджин?!       Если бы Минхо услышал этот сиплый выкрик, то уволил бы на месте.       Но мужчина в удивлении приподнимает уголки губ и склоняет голову вбок — непослушная прядь огибает контур его лица.       — Как вы узнали?       Чонин тут же смыкает губы, буквально глотая вот-вот вырвавшийся бы наружу визг. И прибегает к экстренному решению любой проблемы: лучезарно улыбается, кокетливо усмехаясь. «Чонин, в стенах ресторана ты должен держать перед ним лицо», — звучит в голове рассерженный голос Минхо. И это, конечно, не Кристофер Бан, но по значимости персона того же уровня. Действительно, Хван Хёнджин сейчас отдыхает от рабочей деятельности. Ему необходимо создать все условия для комфортного отдыха. Поэтому Чонин использует универсальное оправдание, самое распространённое в их отеле.       — Небольшая тайна, — подмигивает он и разворачивается корпусом к западному крылу. — Банкетный зал прямо по коридору, но пока он закрыт для посетителей. Наша хостес сама встретит и проводит вас к вашему столу. Могу предложить вам чашку кофе или чая, чтобы скрасить ожидание?       Хван Хёнджин в замешательстве охает, качая головой.       — Нет-нет, что вы, не утруждайтесь, я… Я просто отдохну в холле или прогуляюсь. Погода там чудесная.       — До сих пор идёт снег? — с едва скидываемым восторгом спрашивает Чонин.       — Угу! — воодушевлённо восклицает Хёнджин. — Сугробы намело.       — Давненько такого в Сеуле не было.       — И прямо под Рождество… не чудо ли?       — Оно самое…       Чонин потирает шею, отворачивается, чтобы чем-нибудь занять свой взгляд. Улыбку выдерживает, сохраняя спокойствие. Хван Хёнджин, тот самый редактор писателя Бана, сейчас стоит рядом с ним и мило обсуждает погоду. Нет, не так: Хван Хёнджин, редактор самых любимых книг Чонина, которые спасали его от одиночества и грусти, поймал его, когда он падал от тяжести своего груза, и помог подняться! Нет, тоже не то… Хван Хёнджин, за которым он следил в социальных сетях и которого так же сильно, как и самого писателя Бана, обожал… такой восхитительный и красивый сейчас улыбается ему.       Чонин не думал, что как минимум что-то похожее произойдёт до начала банкета!.. Хочется кулак кусать, чтобы сдержать этот беззвучный крик.       — Меня… зовут Ян Чонин, — говорит он, чтобы сбить неловкую тишину. — Если… если что-то понадобится во время банкета, не стесняйтесь обращаться, редактор Хван.       — Приятно познакомиться, — отвечает тот. — Обязательно. Приму к сведению.       Со стороны банкетного зала слышится топот чужих ног, и Джисон прибегает в сопровождении пары других парней-официантов.       — Ты точно не ударился? — переводя дыхание, спрашивает он. — Может, в медпункт?       — Точно, — отчитывается тот. Щёки и лоб у Джисона покраснели, а по скулам скатываются капли пота. Он бешено рассматривает Чонина, поочерёдно хватая его руки в свои, и убеждается, что всё сносно.       — Возвращайся обратно в зал, — он сжимает его запястья. — Отдохни немного. Мы сами донесём колонку.       Чонин кивает и разворачивается к Хван Хёнджину, кланяясь ему в знак прощания.       — До встречи, редактор Хван. Хорошего вам вечера.       Не дожидаясь ответа, Чонин ловит лишь недоумение на его лице и, опуская голову, семенит в комнату отдыха, на ходу пытаясь унять заходящееся в бешеном ритме сердце. Как только он забегает внутрь, то хлопает дверью и сползает по стене буквально на первый попавшийся диванчик. Затылок ударяется о холодную стену, проходится по бёдрам и икрам дрожь.       Что это только что было?..       Воспоминания скользят перед глазами, подобно свету массивных люстр в холле. То, как он поскальзывается и падает прямиком в чужие руки, словно в самой клишированной дораме. И то, как его спасителем становится человек, которым он восхищается практически так же сильно, как самим писателем Баном… Чонин хнычет. Так вот почему он показался ему знакомым: конечно, ведь его лицо так часто мелькало в профиле Кристофера! Только камера немного искажала его внешность, и поэтому он узнал не сразу… боже, на него Чонин ведь тоже подписан… Менеджер Ли поручил выучить гостей в лицо, а самонадеянный Чонин, бахвалясь, что и без того всех знает, в итоге не различил редактора Хвана с первого взгляда.       Это будет считаться за позор?       Нет, наверное? Он же не специально прыгал на него — Хван Хёнджин сам к нему подлетел. На месте Чонина мог оказаться кто угодно, банально, если бы Джисон поддерживал колонку снизу, то помогли бы подняться ему. В конце концов, ведь это обыкновенные дружелюбие, вежливость и понимание.       А Чонину сжаться в маленький комочек хочется, зарыться в нагрудный карман и выплакаться. Теперь в течение всего вечера Хёнджин будет вспоминать эту ситуацию, если увидит его.       Но… с другой же стороны — Хван Хёнджин ему помог. Единственный из гостей, кто заметил, как ему тяжело, и подбежал. Чонин ровно усаживается на скамье и приводит себя в порядок. Возможно, всё обойдётся и даже менеджер об этом не узнает. Почему-то в их отеле каждая ошибка, даже произошедшая из-за обычных человеческих факторов, считалась грязным пятном на человеке и позорищем на репутации сети. По факту, виноват во всём директор Нам. Пусть сам свои колонки таскает.       Но Чонин задумчиво улыбается, опуская взгляд, как будто камера в помещении могла бы увидеть то, что у него в голове. Он был ужасно красивый. Рассмотреть его особенно, конечно, не получилось, но у Чонина на это будет целый вечер. Хван Хёнджин был не из тех, кто часто публикует фотографии себя: насколько он помнил, у него в профиле мелькали мрачные и хмурые пейзажи, романтичные мелочи и написанные маслом цветы. Потому-то Чонин сразу его и не признал, успокаивает он себя, — просто не отложилась его внешность в голове, вот и всё. В конечном счёте, Чонин сомневается, что узнал бы, например, на улице даже самого писателя Бана, случайно проходя мимо: у него что со зрением, что со зрительной памятью проблемы были.       Но это знакомство… ощущается как честь. Как в волшебной сказке, в которой второстепенный персонаж Чонин совершенно случайно затесался в толпу главных героев. Это такой своеобразный подарок на день рождения от судьбы?       Забавно. Нужно будет рассказать Йеджи. Хотя она, скорее всего, даже не знает, кто такой этот редактор Хван.       Чонин наконец набирается сил и на дрожащих ногах выходит в коридор. Ладно, у него впереди ещё целый вечер усердной работы, так что нужно вытащить себя насильно из тумана приятных романтичных мыслей, иначе до самой ночи будет витать в облаках. Уронит ещё пару бокалов дорогущего шампанского — как в начале стажировки. Он хлопает себя по щекам и подтягивает фартук. Правильнее бы волноваться, в порядке ли его спина и не поранился ли он.       Но нет, таким событием обязательно нужно поделиться с Ёнбоком, когда тот вернётся в Сеул. Что-то отдалённо похожее на рассказ писателя Бана…       Когда Чонин возвращается в банкетный зал, ребята уже настраивают колонки, а гирлянды наконец переключают на плавный режим, и окутанное расслабляющим и немного опьяняющим светом помещение заполняется приятной мягкой инструментальной музыкой. В такой обстановке совсем нетрудно почувствовать приближение праздника и дать волю чувствам, которые всегда скрывал. Джисон снова справляется о состоянии Чонина, но тот с улыбкой отмахивается и уходит в кухню, чтобы перенести на столы нужные холодные закуски.       Как только в нос ударяет запах жареного мяса, масла и соусов, рабочая суета занимает его мысли целиком и полностью, не оставляя просвета для чего-то своего, немного тайного. Это остаётся исключительно тенью на его дежурной вежливой улыбке, как подзарядка, дополнительная таблетка для бодрости, что-то, к чему он может вернуться позже, чтобы настроение мгновенно улучшилось. А пока что — он толкает тяжёлую дверь, вынося на подносе наборы канапе и овощей, и вливается в толпу таких же официантов. Золотой фартук теряется в отсвете высоких ламп, и он исчезает в глубине ресторана.