Шоколадный велюр

      Джисон приподнимает губы в широкой приветливой улыбке и, приветствуя гостя игривой и совсем немного флиртующей интонацией, делает небольшой поклон. Помпончик на его блестящей красной шапке падает вниз, ударяя прямо по носу. Смеясь, он указывает гостю на стол в первом ряду и желает приятного аппетита и хорошего вечера. Выдерживая такое же загадочное выражение лица, он возвращается к Чонину, встаёт к нему плечом к плечу, беглым взглядом обводит зал и наклоняется, как будто хочет сообщить кое-что важное:       — Если они хоть ещё раз за вечер включат «Let It Snow», я рехнусь. Сдерживаясь, чтобы не засмеяться от его постоянного ворчания, Чонин делает вид, что улыбается проходящей мимо гостье, и так же тихо отвечает:       — Они ещё будут голосить его в караоке, так что не надейся. Ты хотя бы гостей в лицо выучил?       Тот фыркает.       — Ага, мы весь день то колонки таскали, то шарики дули, конечно, у меня будет время учить их, как каких-нибудь NCT. Сам меня просветишь. Ты же у нас главный фанат.       — Обойдёшься.       — Ну, опиши хотя бы, как этот Кристофер выглядит.       Чонин кокетливо заправляет прядь чёрных волос за ухо и перехватывает помпон, накручивая его меж пальцев.       — Он выглядит безупречно.       Ресторан понемногу заполняется прибывающими гостями. Хостес встречают каждого символичными открытками с пожеланиями счастливого Рождества, официанты вручают приветственный бокал шампанского, и сотрудники издательства, тут же расплываясь в улыбке, скорее всего, от приятной неожиданности, проходят вглубь и начинают тихие беседы за своими столами. Пара женщин в блестящих коктейльных платьях обсуждают картины модернистов на стенах, молодые стажёры о чём-то шутят с представительным мужчиной в костюме — кажется, из руководства, чей-то пятилетний сын играется с шариком на тонкой палочке, который вручила ему хостес. Постепенно Чонин узнает приходящих гостей в лицо и гордо улыбается, предвкушая мимолётное, ни к чему не обязывающее общение практически с каждым из них: он же знал, как любят иногда гости подолгу обсуждать с официантами блюда и сервировку. Вдруг сегодняшние гости тоже окажутся любопытными?       — Это Шин Рюджин, — сообщает он, когда в зал заходит высокая девушка с платиновым каре на пару с молодым человеком. — Агент Кристофера. Благодаря ей он вышел на японский рынок. Говорят, они хотят продвигаться в другие страны в следующем году: Штаты, Европа, Россия. Она рассказывала в одном интервью, что иностранные издательства первыми связывались с ними для сотрудничества, представляешь?       Впечатлённый Джисон закатывает глаза и аплодирует.       — Какие важные у нас тут гости.       — А вон там, видишь? — Чонин показывает на молодого мужчину, затесавшегося к женщинам, что обсуждали картины на стене. Узкая чёрная водолазка под пиджаком выгодно оттеняла оливковый оттенок его кожи. — Его личный секретарь Шим Джэюн. Я мало о нём знаю, он не очень публичный человек. Но писатель признавался, что тот много раз помогал ему выкрутиться из сложных ситуаций и освоиться в Корее. Что Кристофер, что Джэюн, — оба австралийцы, только первый живёт здесь несколько лет, а второй со школьного возраста. Это так мило, правда?       — Вот понаехали, — ехидствует Джисон. Да что он понимает, вздыхает Чонин.       — Как думаешь, с Джехёном сегодня будут флиртовать? — улыбается он.       — Боюсь, он ещё не отошёл от вчерашнего.       Они прикрывают губы, скрывая смех. Вчера один из гостей, по счастливому случаю оказавшимся исполнительным директором крупной компании, напившись, исполнил самый похабный стриптиз в их жизни и в конце прокричал, что всё это было ради любви всей его жизни. Любовь всей его жизни Джехён просто пару раз подал ему бокал шампанского за вечер и вежливо ответил на флирт. Минхо пришлось долго отговаривать его от идеи увольнения. Штат пообещал эту историю забыть.       Но кому они врут, такой венец творения в танцах у колонны не забывается.       Как бы сильно Чонин на банкетах ни уставал, эта работа привлекала его куда больше ежедневного обслуживания гостей в ресторане. Как минимум потому, что появлялась возможность незаметно посплетничать с остальными официантами о том, что они только что застали в туалете парочку гостей в довольно компрометирующих обстоятельствах.       Временами не только гостей — сотрудники тоже попадали. Как говорил менеджер Ли, все зачатые в стенах ресторана дети автоматически принимаются в штат отеля.       На этой неделе из казусов они, помимо великого стриптизёра, насчитали любовников, решивших устроить брачные игры на глазах у своих супругов, прыгнувшего в окно парня (он пролетел полметра, упав в сухую землю), уронившую с подноса двухметровый торт пьяную невесту. Кажется, о том, что ресторан престижный, помнили только его сотрудники — гостям-то было откровенно плевать. Зато в комнатке отдыха персонала вели учёт самых интригующих событий. Любовников в туалете можно было не считать, кстати, это была классика. Сегодня они ставили либо на предложение руки и сердца, либо на каминг-аут.       — О, смотри, — Джисон приподнимает брови, косясь на одного из гостей. Чонин следит за направлением его взгляда. — Это случайно не твой спаситель?       — М?       А затем глаза выхватывают из полусумрака зала высокую стройную фигуру: молодой мужчина принимает из рук официантки бокал шампанского, кланяясь ей с самой вежливой и обаятельной улыбкой. Завивающаяся прядь светлых волос спадает ему на лоб. Чонин тут же опускает голову, чтобы не выдать свою симпатию.       — Это Хван Хёнджин, — тихо произносит он. — Главный редактор писателя. Говорят, он подсказал Кристоферу сюжет книги, которая позже стала его самой успешной работой. «Яблоки в карамели».       Он искоса заглядывается на мужчину. Не прибиваясь к толпе, тот шагает по залу, рассматривая украшения на колоннах и медленно качая головой под переливы инструментальной музыки.       — Красивый, — вновь говорит Чонин. — И очень вежливый.       Джисон шутливо толкает его в плечо.       — Привлекательный молодой мужчина ловит Чонина в свои руки и по счастливому стечению обстоятельств оказывается одним из приближённых его любимого писателя, — с торжественным придыханием произносит он. — Это сюжет какой-то дорамы?       — Фантазёр, — угукает Чонин. — Нет, он правда очень галантный. Спросил, как я себя чувствую, обсудил со мной всякие мелочи. Но знаешь, как бывает: пообщаешься с человеком буквально пару минут, а кажется, будто вечность его знаешь. Не знаю, как это объяснить, но я просто верю, что он очень хороший. Милый.       — Это называется «запал».       Чонин просто решает смириться с его идиотскими шутками и смотрит в сторону приходящих гостей. Ему и самому бы сейчас не помешало закинуться парой бокальчиков.       — Ну и как всё-таки выглядит писатель? — не отстаёт Джисон. Чонин указывает подошедшей гостье на уборную недалеко от зала и закатывает глаза.       — Ты хотя бы его погуглить не мог? — цедит он сквозь зубы.       — Да ты вкратце опиши, а я потом по твоей реакции пойму, угадал я или нет.       Чонин раскрывает рот, чтобы начать.       — Или ты уже приготовил презентацию с парой сотней слайдов? — тут же перебивает его Джисон. — Из разряда «Причины, по которым я хочу с ним переспать», — а за это вообще получает кулаком в живот.       — Он среднего роста, где-то сто семьдесят пять, — Чонин прикладывает ладонь ребром к виску, чтобы понять, как тот будет выглядеть рядом. — Широкие плечи и бёдра. Ярко выраженные скулы, чёткая, острая линия подбородка. Скорее всего, лоб будет открыт: он на мероприятиях всегда убирает волосы назад, — он загибает пальцы. — А ещё у него очень тёплая улыбка и глаза полумесяцами. Голос довольно низкий, бархатный, часто смеётся и шутит.       — А, ну значит, это он там пришёл, да?       Чонин разворачивается так резко, что ударяет Джисона в грудь плечом, и устремляет взгляд в сторону входа. Приятное волнение заставляет тело оцепенеть, и грудную клетку тут же схватывает спазм — настолько сильно, что, как бы часто Чонин ни пытался дышать, сердце словно замерло. В комок сжалось вместо него самого. Брови ползут вверх.       — Где?! Где, Джисон?!       И, не дожидаясь ответа, тут же понимает. Там, прямо в дверях, из рук хостес пришедший гость принимает рождественскую открытку и с улыбкой благодарит девушку. Глаза бегают по его лицу, пепельно-каштановым волосам, костюму, украшенным кольцами ладоням, и количество выдыхаемого воздуха заставляет раскрыть рот. Верхняя пуговица внезапно сильно начинает сдавливать горло, а пытающиеся раскрыть её пальцы потеют, соскальзывая. Тело бросает в жар. Чонин провожает мужчину взглядом, и уголки губ подрагивают от восхищения.       — Это он… — громко глотая, хрипит он. — Это он, Джисон, это он! — руки цепляются за шёлк рукавов чужой рубашки. — Писатель Бан!       — Да боже ж ты мой, я уже понял, — смеётся тот. — Как же ты больно хватаешься.       А Чонин даже двигаться не может: только смотрит не моргая, как Кристофер Бан по-дружески хлопает по плечу Хван Хёнджина, приглашает его опуститься с ним за стол, и присоединяется к разговору своих коллег. Чонин засматривается на то, как тот поправляет задравшийся пиджак, немного расслабляя галстук — свет падает на ровный тон смуглой кожи над ключицами. Он выглядит и правда безупречно: серый костюм-тройка подчёркивает изгибы его мощной, сильной спины, рельеф груди, округлости бёдер. То, каким его всегда видел Чонин на фотографиях в журналах и социальных сетях, настолько идеальный, будто его нарисовал самый гениальный художник.       Человек с задней обложки всех своих книг. Он обрёл форму и появился перед ним. Чонин выдыхает счастливый смешок. Такой живой. Такой сияющий. Такой… настоящий. Он действительно реален: Чонин убеждается, что он существует не только на экране и напечатанных страницах. И полумрак отбрасывает тени на его лицо, показывая Кристофера в том образе, в котором не каждому позволено его видеть. До этого дня Чонин думал, что он самый красивый человек на земле, а сейчас понимает, что он может стать ещё красивее.       — Ты сейчас либо кончишь, либо упадёшь в обморок. В обоих случаях новой легендой среди персонала станешь ты.       Чонин тут же закусывает кулак, прикрывая глаза.       — Прости. Я не могу пошевелиться.       — Боже, и правда секси, — цокает Джисон, оценивая мужчину. — Ты не врал.       Ладони нещадно потеют, и, скорее всего, Чонин оставляет тёмные влажные пятна на чужой рубашке.       Кристофер Бан сейчас так близко, но так далеко: голос менеджера Ли в голове повторяет строго, что Чонин не имеет права подойти к нему по личной причине. Как бы он ни злился, Минхо был прав. Потому что писатель сейчас отдыхает, а не принимает фанатов. Этим вечером ему наверняка хочется обсудить повседневные дела, а не придумывать, как бы оригинально отблагодарить читателя за комплимент. Просто… расслабиться.       А Чонин пообещал себе, что сделает всё, чтобы писатель Бан насладился отдыхом.       — Поднеси ему шампанского, — советует Джисон. — Только умоляю, не пролей.       Чонин дрожащими руками наклоняет бутылку над пустым бокалом: прохладная жидкость неравномерно плескается, пара капель попадает на тканевую скатерть. Он выпрямляет спину, делает глубокий вдох и так же медленно выпускает воздух из лёгких.       — Я прилично выгляжу? — спрашивает он. Тревога скапливается, кажется, даже на кончике языка и тяжестью наполняет пальцы. Один неосторожный шаг — и он действительно рискует всё испортить. Джисон расправляет пряди его чёлки под шапкой, придавая волосам привлекательно растрёпанный вид, и ободряюще шлёпает по заднице, кивая в сторону писателя.       — Вперёд, великий соблазнитель.       В любой другой ситуации Чонин отомстил бы ему шлепком по более интимной части тела, так что Джисон нужно благодарить Кристофера за то, что он перенимает всё внимание на себя. Поэтому сейчас он, шепча невнятное «спасибо», закусывает губы, скрывая улыбку, и направляется к нужному столу.       Он не должен показать, как сильно восхищается писателем, но как скрыть своё обожание, когда они будут находиться друг от друга на расстоянии нескольких сантиметров, а сердце у Чонина — биться так быстро и сильно, что это наверняка услышат?.. Вместе с ним сейчас сидит и редактор Хван, на которого Чонин не может смотреть тем же пустым взглядом, который он дарил другим гостям. Нужно продержаться хотя бы первую встречу, а потом он, возможно, привыкнет и успокоится. На пару минут притвориться, что он не плакал ночами над его книгами и не любовался подолгу его фотографиями, крича по всем чатам с друзьями о том, что хочет за него замуж. Сейчас он просто гость, такой же безликий и бесполый, как и все остальные в помещении. Такой же, как и те, что приходили вчера, такой же, как и те, что придут завтра. Чонин нацепляет улыбку и приближается к столу, кланяясь в знак приветствия.       Писатель поднимает голову, заинтересованно мыча. А у Чонина внутри всё разбивается на осколки и с лязгом падает вниз.       Он ужасно красив даже вблизи. Просто невероятно. Отблески высоких ламп отражаются в его больших любопытных глазах, и прядь каштановых волос спадает на открытый лоб, добавляя ему мягкого, уютного, домашнего очарования. И выглядит она так знакомо, будто Чонин действительное видит её каждое утро, как если бы они с писателем просыпались в одной постели и Чонин всегда заправлял её назад.       — Добрый… добрый вечер… — произносит он. — Разрешите предложить вам бокал шампанского.       Дрожащие руки едва удерживают хрупкую ножку.       — О… — радостно удивляется мужчина, тут же протягивая руки к бокалу. На одно мгновение шершавые пальцы касаются его горячих ладоней, и по телу проходится разряд электрического тока. — Благодарю, — он кивает.       — Если возникнут вопросы, не стесняйтесь обращаться, — спешно добавляет Чонин. Наверное, настолько тихо, что Кристофер не слышит — слегка приподнимается к нему, хмуря брови в недоумении. Чонин едва не давится воздухом. — Я… я говорю, что вы можете обращаться в любую минуту, если… если понадобится помощь.       — А! — тут же смеётся тот, вновь облокачиваясь о спинку. Как Чонин и ожидал: его глаза превращаются в полумесяцы, а на щеках появляются обворожительные глубокие ямочки. — Хорошо, хорошо, спасибо вам большое. И в груди все эти осколки склеиваются заново в хрустальный сосуд, доверху наполненный согревающей жидкостью.       — Приятного вам вечера, — напоследок произносит Чонин.       — И вам, — Кристофер поднимает бокал, как будто собрался пить в его честь, после чего подмигивает. Чонин застенчиво посмеивается, кланяясь на прощание.       И бежит обратно на своё место, едва не разрываясь от желания запищать.       — Фанючка несчастная, — Джисон тут же обнимает его за талию, а Чонин утыкается ему в плечо, тихо хныча.       — Он такой крутой, — скулит, надеясь, что писатель его сейчас не видит. — Кошмарище, я сейчас влюбился ещё сильнее.       — Укради его после банкета и увези домой. Он должен нести ответственность за то, что творит с тобой.       Чонину аж выть хочется ему в плечо.       — А с образованием в туризме я же никому не сдался в издательском доме, да?       Джисон смеётся в голос от удивления.       — Хочешь променять наш роскошный отель на офис, чтобы каждый день встречаться вот с этим импозантным мужчиной? Чонин, приди в себя, — он хлопает ему по спине. — Нам ещё гостей обслуживать.       Чонин отрывается, кивая. Действительно. Это сейчас ему повезло, что менеджер не увидел, но он обладал поразительным талантом выходить в зал именно в тот момент, когда сотрудники начинали пускать слюни в потолок. Так что нужно собраться.       — Тем более я явно не хочу, чтобы он запомнил меня каким-то сумасшедшим фанатиком, — Чонин протирает ладони о фартук и трясёт головой, чтобы прийти в себя. — Ты прав. Если буду забываться, одёргивай меня.       Но тепло по телу разливалось так стремительно, что улыбка, поселившаяся на его лице, сползти уже так и не смогла.       Блюда меняются одно за другим, и тарелки звенят, касаясь рёбрами. Золотом мерцает шампанское в бокалах, пряный аромат мяса и овощей наполняет банкетный зал, и певица на сцене затягивает высокие ноты, исполняя джазовые версии традиционных рождественских песен. Официанты лавируют между столов, вынося на кухню пустые подносы и возвращаясь с новыми изысканными угощениями, и Чонин, убирая использованную посуду и интересуясь у гостей, чего бы им ещё хотелось отведать, никак не может не поворачивать голову в сторону писателя Бана. Взгляд цепляется за него сам собой, как будто жадный объектив, что хочет с разных ракурсов запечатлеть самый красивый пейзаж, и каждый раз получается — вот только смазанно. Нужно ещё и ещё, не хватает, как бы он ни смотрел.       В их ресторан часто приходили на ужин известные гости. Актёры из дорам, бывшие айдолы, политики, научные деятели, крупные магнаты. И может быть, совсем крохотное, похожее на искорку, волнение покалывало в груди, просто от всеобщего ажиотажа и предвкушения чего-то интересного, увлекательного, нового, но сегодня эта искорка стала настоящим пожаром, полыхавшим так сильно, что у Чонина горели и щёки, и уши, и блёстки плясали в глазах. Ему, в общем-то, было всё равно, восхищаются ли так же сильно писателем остальные; этот день как-никак должен принадлежать ему одному, и он только рад, что эта своеобразная влюблённость остаётся его, его собственной, интимной — рад, что только он чувствует на полную всю важность этого дня. Такую особенную, уникальную, неповторимую. Чтобы забыться, он подпевает словам певицы, отвлекает себя пересчётом канапе на подносе и вежливыми разговорами с гостями об их самочувствии.       Официальная часть банкета начинается спустя несколько минут, когда певица под общие аплодисменты покидает сцену, уступая своё место ведущему праздника. Из колонок гремит колокольчиками «Jingle Bell Rock», и прожектора освещают его лицо. Среди гостей сразу же затихает гул разговоров, и многие переводят взгляд на мужчину. Официанты расходятся по периметру ресторана, чтобы не загораживать обзор. Чонин старается протиснуться сквозь ряды своих коллег; сердце громко стучит. Облокачиваясь о высокую колонну, он заворожённо смотрит на сцену, прикрывая губы ладонями. Слава богу, в этой темноте совсем не будет видно его лица. Впервые в жизни Чонин благодарен тому, что в ресторанах официанты становятся практически невидимками в глазах гостей — он просто хочет посмотреть на Кристофера издалека, не смущая его пристальным вниманием, не вести себя, как назойливый поклонник. Это наверняка только разозлит или как минимум собьёт с толку. Писатель сейчас находится в окружении своей второй семьи, своих коллег, ощущает себя настолько комфортно, насколько это можно. Чонину бы просто взглянуть на него хотя бы краем глаза. А в следующем году он наверняка сможет попасть на фан-встречу, вот тогда они и поговорят.       — Добрый вечер, друзья! — заявляет ведущий. — Как ваши дела?       Зал взрывается скромными овациями и аплодисментами, и пара гостей поднимает в воздух руки с бокалами, выпивая в честь ведущего. Тот салютует посетителям и смеётся.       — Да-да, наше шампанское очень вкусное, но что важнее, его очень много, так что, — он подносит ладонь к микрофону, громко шепча, — не стесняйтесь просить ещё и ещё, заверяю вас, хватит на всех. Чувствуйте себя как дома, дорогие гости.       Чонин ради приличия аплодирует вместе с остальными, подогревая всеобщий интерес к предстоящему веселью.       — Вам сегодня, можно сказать, повезло больше остальных, представляете? — загадочно произносит мужчина, выглядывая реакцию в глазах гостей. — Вам достался самый красивый ведущий, — и многие смеются, хлопая его шутке. Только по рядам официантов проходится тяжёлый вздох: эту шутку использует каждый без исключения ведущий мероприятий. Ежедневно. — Но моей красотой вы полюбуетесь немного позже, а пока что позвольте мне пригласить на сцену главную звезду нашего вечера!       Чонин неосознанно приподнимается на носочки, стараясь высмотреть его за затылками остальных. Сейчас, сейчас он выйдет на сцену! Его бедное влюблённое сердечко ударяется о рёбра так сильно, что Чонин ощущает это почти физически: накрывает ладонями грудь, пытаясь унять сбившееся дыхание.       — Кристофер Бан, слово вам! — и гости рукоплескают, поддерживая его громкими криками. Чонин выискивает его в толпе: пара коллег расступилась, освобождая проход, и он, едва не подпрыгивая на ходу, выбегает к ступеням, перескакивает через одну и, запыхаясь, наконец оказывается на сцене, пока лампы бросают искрящийся свет на его лицо.       — Спасибо-спасибо, — усмехается он, притягивая к себе стойку микрофона. — Вы меня так приветствуете, как будто мы не виделись буквально вчера, — по залу проходится волна смешков, гости широко улыбаются. — Но я рад, что вы в хорошем настроении, ведь сегодня праздник.       «У кого-то даже двойной», — проносится в голове у Чонина.       — В первую очередь я бы хотел поздравить вас всех с наступающим Рождеством и пожелать отличного отдыха с вашими дорогими и любимыми людьми, — продолжает Кристофер. — В такой прекрасный снежный день нам всем нужно немного отвлечься от рабочей рутины и насладиться чудесными мгновениями пришедшей зимы. Однажды я уже писал эти слова в одном из рассказов, но думаю— да и сам я этим грешу, — мы всё-таки часто забываем о том, что нужно ловить моменты неповторимого счастья. Когда в начале декабря выпал первый снег, я торопился дописать свою новую главу, так что, зарывшись с головой в работу, даже не заметил красивых снежинок за окном. Только когда меня отвлекли звонком, я оторвался от экрана и увидел, что подоконник припорошило. Посмотрел на часы — и понял, что вплоть до шести часов вечера не отвлекаясь писал, писал, писал. Ведь было совсем несложно освободить минутку и взглянуть на снегопад, но я… в тот момент я понял, что слишком сильно ухожу с головой в работу, не позволяя себе крохотные радости. А потом я смотрю на вас, когда прихожу в издательство. Все сотрудники, начиная с тех, кого я встречаю в холле, заняты работой целыми днями. Ресепшн ломится от звонков и посетителей, расписание конференц-зала составляется за месяц вперёд, коллеги не могут оторваться от компьютеров и бумаг, и я задумываюсь: ведь время, обязанности, долги не позволяют нам даже сделать спокойный вдох. А зимой наше сердце особенно требует уюта. Спокойствия, тишины и нежности. Поэтому я желаю, чтобы в Рождество вы эту нежность обрели. Хотя бы на одну ночь прочувствуйте её всей душой, насладитесь тем, что у вас есть, загадайте желание. Как только вы обретёте спокойствие, то сможете посмотреть на мир по-другому. И вам он понравится, обещаю, ещё как понравится.       Чонин не отрываясь изучает черты его лица. Мягкий свет прожекторов освещает его широкую улыбку, падает на узоры вен на крепкой шее, выхватывает участок обнажённой кожи под рубашкой — белая полупрозрачная ткань искрится на плечах. Сильные руки практически небрежно держат микрофон — на сцене Кристофер чувствует себя непринуждённо, словно выступает на ней ежедневно, — и невольно Чонин заглядывается на его изящные длинные пальцы. Пальцы, которыми писатель набирает текст на клавиатуре, превращая его в свои наполненные волшебством и любовью истории. Коснуться бы их: погладить, согреть, накрыть своими ладонями. Писатель звонко смеётся, когда шутит и заигрывает с коллегами, и Чонин чувствует, что сам по себе Кристофер весь словно сверкает, переливается, подобно бриллианту под солнечными лучами, в окружении своих коллег. Он пронизан любовью, счастьем, искренней наивностью, но в то же время глубочайшей мудростью и зрелым пониманием. Чонин тает.       Как жаль, что телефон он оставил в комнате отдыха. Да даже если бы телефон он взял с собой, ему бы запретили снимать: мероприятие было частным. Поэтому Чонин старается каждую деталь в Кристофере нарисовать в своей памяти, хотя бы наброском, чтобы этим образом, оставшимся в голове, наслаждаться ещё долгое-долгое время — и находить в нём покой. Он красив, как далёкая звезда, которую не обязательно касаться, чтобы почувствовать её тепло и свет. Кристофер дарит их издалека, даже не смотря в его сторону. Вот бы скорее наступил вечер: Чонин бы торжественно вручил ему экземпляр книги. Может быть, упомянул бы, что встреча с любимым писателем стала подарком на его день рождения — а там, кто знает, вдруг Кристофер поздравил бы его? С усмешкой произнёс бы это «Тогда с двойным праздником вас». Чонин бы упал в обморок на месте, но пальцы в кулачках ещё теснее вжимаются в ладони: восторг бурлит внутри.       — Я очень много общался с сотрудниками издательства и слушал истории их жизни, — продолжает он. — И я безумно благодарен вам всем за доверие. А ещё я знаю, через что вам пришлось пройти и какие страхи пришлось побороть. Вы все — огромные молодцы. Если честно, ещё никогда в жизни мне не было так же интересно слушать других и рассказывать другим о себе, как в издательстве. Вы стали моими настоящими друзьями, моей семьёй. К сожалению, я не смогу остаться с вами праздновать Рождество — через пару часов мне нужно будет ехать в аэропорт, но позвольте мне сказать пару слов в знак благодарности.       Как Чонин и думал, писатель действительно близок с сотрудниками. Ещё бы: без любви, которой они делятся друг с другом, никогда не получится создать что-то искреннее, наполненное неповторимой магией. Чонин аплодирует вместе с остальными, чувствуя покалывание в уголках глаз.       — Спасибо руководству и председателю за возможность осуществить мою детскую мечту, — произносит писатель. — Спасибо, что предложили мне подписать контракт и зарабатывать на том, чем я живу, и делиться этим с другими людьми. Спасибо хочу сказать и Шин Рюджин, хоть она уже устала от моей признательности, — Чонин бросает взгляд в сторону девушки — та шутливо закатывает глаза, выпивая шампанское до дна. — Что бы я делал без тебя, любительницы читать всякие сочинения в интернете, а? Спасибо, что однажды наткнулась на мою историю. Спасибо продюсерской команде, переводчикам, художникам, переплётчикам за то, что позволяете этим историям жить. Спасибо моему секретарю за то, что отвлекает меня от работы и заставляет меня поспать, — зал смеётся в унисон писателю. — И отдельное спасибо я хочу сказать одному особенному человеку.       Чонин тут же заинтересованно смотрит в толпу.       Особенному? Кому-то вроде музы? Любимому человеку? Кристофер всегда держал свою личную жизнь в секрете, что Чонин считал правильным: напоказ свои чувства он мог выставить в тексте, а сокровенное нельзя позволить осквернить любопытными взглядами незнакомцев. Но неужели сегодня вдохновлявший его человек затесался среди гостей? Вполне может быть: ведь мероприятие частное. И если он близок с коллегами, то и они наверняка в курсе.       Чонин облизывает сухие губы: немного наивно с его стороны, но он всегда верил, что если у писателя есть вторая половинка, то это мужчина. Он так тонко, чутко и неповторимо передавал чувства, которые испытать можно лишь от любви запретной и тайной, что невозможно это было объяснить одной его глубочайшей фантазией. Он наверняка умел любить точно так же. И на сцену действительно выходит мужчина. Золотистая прядь игриво подскакивает, когда он наступает на самую высокую ступень, и в глазах его играет блеск. А у Чонина в груди что-то тяжко ухает и летит глыбой вниз. Кристофер Бан обнимает Хван Хёнджина, хлопая его по спине, и тот в смущении опускает голову, заливаясь краской.       О, ну… да, судя по постам в сети, они были действительно близки. Лучшие друзья, как всегда подозревал Чонин. Но… есть ли вероятность того, что этот Хван Хёнджин является для писателя ещё более… особенным человеком? Ведь… ведь именно Хван Хёнджин придумал сюжет для самой большой повести в сборнике «Яблоки в карамели», благодаря которой о Кристофере узнало ещё большее количество человек. Можно сказать, редактор Хван указал ему на тропу успеха.       — Спасибо тебе, Джин-ни, — произносит он. — Дамы и господа, человек, который гнал меня спать, когда я в полночь звонил ему обсудить тупики и белые дыры в сюжете, а пока я отдыхал, дорабатывал каждый недочёт вместо меня. Указывал мне на глупые ошибки и просчёты в построении истории, писал мне наброски для реплик и помогал увидеть персонажей так, будто они вырастали прямо передо мной. Самый незаменимый человек в моей жизни. Пожалуйста, выпишите ему премию. Да побольше, — зал снова смеётся. — Я правда не знаю, как отблагодарить тебя. Я помню, что этот день станет для тебя особенным, так что сегодня пожелаю тебе успеха и безграничного счастья. Рождество должно приносить радость — и ты заслуживаешь её не меньше остальных.       Хван Хёнджин скромно кивает, что-то шепча. Кажется, Чонину сейчас позволили приоткрыть занавес чужого дома и стать наблюдателем интимной сцены. Он аплодирует вместе с остальными, стараясь не прожигать их глазами. Но чувствует, как их столь ласковое общение согревает его самого изнутри.       — Так что в следующем году я обязательно подарю вам что-то более интересное, — обещает Кристофер. — Спасибо за то, что любите мои истории так же, как люблю их я. И за то, что волнуетесь за них, как за меня самого. Прожив тридцать лет, я впервые понял, что такое счастье.       Чонин печально улыбается. В поисках счастья Кристофер неосознанно дарил его другим, и каждый раз, когда Чонин вспоминает о нём и его историях, он чувствует, что тоже может чем-то жить. Хочется выбежать на сцену и сгрести в охапку этого писателя да прокричать ему на ухо о том, что благодаря ему Чонин не одинок.       — Счастливого Рождества, — наконец произносит он. — Пусть оно подарит вам чудо.       Чонин возвращается к своей работе, как только на сцену вновь выходит певица, развлекая гостей весёлыми мелодиями. Общее напряжение тает, и атмосфера становится расслабленной, лёгкой, невесомой. Чонин продолжает подпевать себе под нос знакомые слова, лавируя между столов с подносами напитков и закусок в руках, и за работой вечер проходит практически незаметно. Стучат створки металлических дверей, ведущих в кухню, периодически на сцене проводят конкурсы. Кристофер не участвует: только потягивает шампанское, смотря, как его коллеги соревнуются за звание лучшего кавердэнсера. Шин Рюджин забирает себе все баллы в «Угадай мелодию», председатель Ю на конкурсе рисунков занимает первое место, несколько сотрудников хором исполняют глупенькую праздничную песню. Чонин подливает алкогольные напитки, подаёт новые блюда и впервые за два года работы официантом чувствует себя самым счастливым человеком на свете.       Сегодня домой он вернётся в прекрасном настроении, а завтра целый день посвятит утешающим воспоминаниям о лучшем дне в его жизни. Возможно, позвонят Ёнбок или Сынмин — поздравить с праздником. Обязательно спросят, как всё прошло. И Чонин поймёт, что это пресловутое чудо ему даже не нужно. Потому что он получил свой главный подарок. Просто находиться рядом с писателем и угощать его вкусной едой и расслабляющими напитками было его способом отблагодарить за эмоции, которые тот дарил своему преданному читателю.       Чонин останавливается передохнуть, как только гости, уставшие от конкурсов и угощений, начинают беседы друг с другом и медленно потягивают шампанское, виски и вино. Он облокачивается о стол в углу зала, делая глубокий вдох и разминая плечи — усталость за день копится снежным комом и наконец даёт о себе знать. Краем глаза он замечает менеджера Ли, что время от времени интересуется у гостей, как проходит празднество. Объявился всё-таки, усмехается он.       Чонин наливает себе стакан воды, тут же жадно допивая всё до дна, а затем спешно сминает и бросает пластиковый комок в мусорную корзину под столом.       — Устали?       Чонин едва не выплёвывает обратно всю воду из пищевода. Рядом с ним появляется чужая высокая фигура, и он мгновенно поворачивается, возвращая себе рабочий настрой. Кому из гостей так понадобилось пугать бедного замученного официанта? Их пара десятков по залу ходит — Чонин вытирает губы салфеткой — обратитесь к кому угодно.       Но дежурная улыбка тут же сменяется искренним приятным удивлением, как только он понимает, кто именно подошёл к нему.       — Редактор Хван… — кивает он. — Ещё раз добрый вечер. Немного… передохнуть решил.       Тот подносит бокал шампанского к губам и делает аккуратный глоток, растягивая удовольствие. Уголки приподняты в ухмылке.       — Добрый, — он облокачивается рядом, и их с Чонином лица оказываются на одном уровне. — Как вы себя чувствуете? Всё хорошо?       Чонин выгибает бровь.       — А, вы о том случае, — и смеётся, пряча взгляд. — Всё нормально, и не такое случалось. На банкетах никогда не обходится без инцидентов.       — Спасибо вам за вашу работу, — Хёнджин приподнимает бокал. — Блюда очень вкусные. Я обещал себе не наедаться до отвала, но всё так хочется попробовать.       — Это заслуга наших поваров. Я обязательно им передам. А вам… вам ещё раз спасибо за то, что поймали меня. Даже не знаю, за что я волновался больше в момент падения: за собственную спину или аппаратуру.       Хёнджин улыбается, понимающе кивая.       — У вас здесь всё так серьёзно, — обводя взглядом зал, произносит он.       — Престижный отель как-никак, — пожимает плечами Чонин.              — Настолько престижный, что я стеснялся сюда идти, — редактор складывает ладонь лодочкой у губ. Чонин изумлённо округляет глаза. — Серьёзно, когда Крис сказал мне, где мы будем ужинать, я думал, он шутит. Он даже мне не говорит, сколько денег отвалил на банкет.       — Думаю, деньги здесь не важны. Когда хочешь порадовать близких, сумма не самое главное.       — Это самое точное его описание, — фыркает Хёнджин. — С тех пор, как на японский рынок вышел, так сорит деньгами направо и налево. Посмотрите, какой папочка.       Чонин прикрывает губы. Это заслуживает отдельной истории: личный редактор его любимого писателя на рождественском банкете перемывает косточки этому самому писателю.       — Вы сами-то хоть смогли попробовать блюда? — интересуется Хёнджин. Чонин качает головой.       — К сожалению, запрещено. У нас даже минутки не находится присесть, а о еде уж и говорить нечего.       — Серьёзно?! — охает Хёнджин. — Что за зверское отношение к сотрудникам! — и, отставляя в сторону свой бокал, хватается за бутылку шампанского. Чонин тут же подрывается — рабочая привычка — и вскидывает руки, но они так и замирают у пояса, пальцы сжимаются в кулачки, и он задерживает дыхание, когда редактор Хван наливает напиток в новый бокал, а затем протягивает его Чонину. Если менеджер Ли это увидит, сложно будет потом объясниться. — Угощайтесь. Признаться, я и сам временами не могу обойтись без лёгкого алкоголя, — Чонин с вежливым поклоном принимает бокал. — Особенно когда голова забита переживаниями, а сроки поджимают. Когда работаю из дома, стараюсь налить себе бокальчик, и знаете, мысли как будто сами подстраиваются под текст. Речь льётся так гармонично, сюжет вяжется ниточка за ниточкой…       Чонин делает первый глоток, и холодный газированный напиток тут же обжигает пищевод. Кисло-сладкий привкус расходится по губам и языку.       — Отдохните немного, — просит Хёнджин.       — Я бы с радостью, но нам нужно постоянно контролировать столы, — вздыхает Чонин.       — Да ладно, помимо вас, там ещё несколько человек работают, — Хёнджин указывает на кружащих вокруг гостей официантов. — Если боитесь руководства, то я их отвлеку. Скажем, что обсуждаем ассортимент, — он изящно касается кромки чужого бокала стенкой своего — игриво звучит скромный лязг.       Чонин отпивает ещё немного и согласно кивает. Если честно, ему бы не помешало ненадолго остановиться и отдохнуть: после сегодняшних приключений хотелось несколько минут смотреть в одну точку, восстанавливая силы. А беседа с редактором Хваном при этом казалась настоящим кушем. Конечно, и при нём Чонин не мог свободно рассказывать о своей любви к писателю, но обсудить его как гостя никто не запрещал.       — Писатель Бан такой вежливый и галантный, — подмечает он и видит согласие в глазах Хёнджина.       — Он не притворяется, — честно признаётся тот. — Я сам сначала не верил, что такие джентльмены существуют. Думал, это всё фальшь, пыль в глаза… Даже не очень доверял ему, относился как к… кому-то, кто, знаете, приходит и быстро уходит. Но Крис задержался в моей жизни, и когда мы сблизились, я понял, как сильно ошибался. Он даже в повседневной жизни заботится, шутит и флиртует, и с ним… максимально комфортно.       Чонин невольно заслушивается, реагируя на рассказ удивлённым и едва слышным «ничего себе».       — Такой, как он, заслуживает всей той славы, которая у него есть. Честно, — заверяет Хёнджин. — Он полон доброты, которую имеет способность разливать по страницам своих произведений. Как фея. Да, точно. Он похож на фею.       — Какая-то мускулистая фея, — отвечает Чонин, и Хёнджин заходится в смехе, откидывая голову назад. Когда он смеётся, забавно подрагивают его распущенные волосы, округляются щёки, а под глазами образовываются милые мешочки.       — Фея, с которой не страшно по дворам домой возвращаться. Повезёт же его будущей паре: красивый, сильный, вежливый, учтивый. Так ещё и богатый.       Чонин невольно расслабляет плечи, как будто вопрос, сжавший его мысли в тиски, наконец разрешился в его же пользу. Раз Хёнджин говорит о его будущей паре, значит, они не вместе. Ох уж эта глупая фанатская ревность — он едва не смеётся над самим собой. И чего только уцепился за идею узнать, в каких они отношениях?       — Писатель, чья книга про Рождество стала символом его успеха, не упустит само Рождество, чтобы отблагодарить тех, кто помог ему её создать, — рассуждает Чонин.       — Этот праздник для него особенный, — подтверждает Хёнджин. — Он часто говорит, что зимой обретает больше всего вдохновения. Каждый день пишет не только потому, что нужно, но и потому, что фразы в голове сочиняются сами и вдохновение бьёт ключом. Он не хочет упускать ни минуты.       — Но он сказал, что скоро уедет. Не останется с вами праздновать Рождество?       — Он будет встречать его в самолёте, — с сожалением произносит редактор. — Уедет на родину к семье. Он заслужил хотя бы небольшой отпуск.       — Вот как…       Значит, у Чонина остаётся совсем немного времени, чтобы полюбоваться им — потом придётся ловить его у выхода до приезда такси с томиком «Яблок» в руках.       — И я примерно в это же время уеду, — охает Хёнджин, вспоминая.       — О? Почему? Тоже хотите поехать к семье?       Но он улыбается так, будто решается доверить Чонину одну очень большую и очень важную тайну. Отпивая шампанское, он протягивает мечтательное «угу».       — К будущей семье, — говорит он. — Этой ночью я собираюсь сделать предложение.       У Чонина по телу бегут мурашки, но он не понимает, от прилива романтичного настроения и восхищения или же от лёгкого дискомфорта. Редактор Хван такой же приятный в общении, красивый и богатый — конечно же, он уже занят. Никто не захочет упускать такого мужчину, как он. Но что-то в груди трепещет, что-то похожее на зависть. Никто не останется одинок в Рождество.       Кроме него.       Чонин не знает, что ответить на это — просто делает глоток, давая себе фору в пару секунд.       — Как здорово… Значит, для вас сочельник тоже станет особенным днём?       — Да, представляете, как всё замечательно совпало! — восторгается Хёнджин. — Что самое главное, у моей второй половинки сегодня день рождения.       Чонин спешно глотает шампанское, едва не задыхаясь от неожиданности.       — У меня тоже!       — Правда?! — у Хёнджина дыхание спирает.       — Да, мне сегодня… двадцать три исполняется. Меня даже коллеги поздравили. Я думал, редко у кого сегодня день рождения, а тут… вот как.       — Так это же здорово! — Хёнджин снова хватается за бутылку шампанского, разливая напиток по бокалам. — Позволите выпить за вас?       Они снова чокаются. Чонин не отрывает глаз от его длинных пальцев, держащих бокал столь же небрежно, как держал микрофон Кристофер, — словно это совершенно привычное дело. Даже волосы его сияют теми же оттенками, что лампы в ресторане. Наверное, так и должен выглядеть редактор рукописей писателя Бана: утончённо, изящно, привлекательно. Уж особенно — на банкете в престижном отеле. Чонин вспоминает, как утром под шапкой у него примялись волосы, и понимает, что, скорее всего, ему никогда не достичь его уровня благородства и красоты. Он надеется, что выглядит сейчас хотя бы прилично — не хочется позориться.       — Всего вам самого светлого, — добавляет Хёнджин. И тут же хмыкает, как будто вспоминает что-то. — Получается, я спас вас от падения в день рождения? Как символично.       — Точно, — соглашается Чонин.       — Это можно засчитать за подарок?       — От такого мужчины, как вы, — можно.       Хёнджин напрягает лицевые мышцы, изо всех сил скрывая улыбку.       — Оу.       И Чонин только в этот момент понимает, что сказал. Жмурится, краснея со стыда. Руководство не запрещало флирт, наоборот — только поощряло. Но Хёнджин занят. Это неуважительно по отношению к его партнёру.       — Боже, простите, — он едва не проливает шампанское себе на фартук. — Я совсем не то имел в виду!..       Хёнджин смеётся, пальцами показывая жест «о’кей».       — Это было здорово. Не волнуйтесь, — он по-дружески хлопает Чонина по плечу.       — Иногда говорю, совсем не думая, — извиняется он.       — Флиртовать любите?       — Есть такое, — склоняет голову Чонин. — Это забавно.       — Кто-нибудь уже купился на ваш флирт?       Тот отмахивается.       — Нет-нет. У меня никого нет. Каждое Рождество жду, когда он появится, но что-то… не приходит.       — Флиртуйте побольше. Может, он всегда близко к вам, просто боится подойти. Как там было у Криса в книжке? «Потому что любовь куда ближе, чем вы думаете. Она всегда есть в вашем сердце в бесконечных запасах».       Чонин едва не дополняет фразу за Хёнджина — он-то тоже знает её наизусть.       — Хорошие слова.       — Определённо.       Они замолкают, и в пространстве между ними воцаряется тишина. Только слышно, как затягивает высокие ноты певица; гости по парам начинают танцевать под медленную музыку, и взгляд теряется в переплетении блестящих платьев, белых рубашек и чёрных пиджаков.       — Я надеюсь, ваша вторая половинка ответит вам согласием, — шепчет Чонин. Старается не смотреть Хёнджину в глаза — кажется, будто он уже успел наговорить ему всякого бреда. Извиниться бы, хотя бы так, намёком.       — В смысле? О чём вы?       — Это ведь очень ответственный шаг, который многое меняет в отношениях. Я не говорю, что случится что-то плохое. Просто надеюсь, что всё пройдёт успешно.       Сейчас эта вторая половинка, наверняка очень милая и красивая девушка, ждёт своего возлюбленного и даже не представляет, как счастливо окончится их вечер. Хёнджину Рождество точно принесёт настоящее чудо.       — Да я и сам… немного волнуюсь, — говорит тот. — Шампанское помогло успокоиться. Так что спасибо вам. Это правда очень важно.       — Свадьбу приходите праздновать к нам в ресторан, — отшучивается Чонин. — Устроим вам самый роскошный банкет на свете.       — О, непременно. Только вы будете уже не официантом, а гостем, хорошо?       — Даже так? — усмехается Чонин. — Ну, не знаю, — и больше в шутку задумывается, прикладывая подушечку указательного пальца к подбородку. — Приду, только если вы пригласите писателя Бана. Нужно будет отвлечь внимание гостей от такой важной персоны, как я.       — Звезда вечера.       — Да без меня ни один праздник не обходится, — Чонин кокетливо заправляет прядь волос за ухо.       — И моя свадьба тоже не обойдётся?       — Конечно.       Ведущий на сцене объявляет очередной конкурс, и Шин Рюджин тут же подбегает к редактору Хвану, хватая его под локоть.       — Хватит пить, пойдём участвовать. Там по парам нужно разбиться, а меня домогается этот придурок из переводчиков. Ты моя единственная надежда. Хёнджин едва с ног не валится от её напора.       — Боже, пойдём, — цокает он с улыбкой. — Я… оставлю вас? — бегло спрашивает мужчина у Чонина. Тот быстро-быстро кивает.       — Да, конечно. Повеселитесь!       Хёнджин машет ему напоследок, а потом исчезает в толпе, теряясь среди мужчин в таких же строгих костюмах, как его собственный.       Чонин ещё долго смотрит в пустоту безликих фигур, а затем, убирая стакан, возвращается к работе. В голове звучит голос Хёнджина, и шампанское растекается по мыслям. Он убирает стакан в сторону.       И улыбается.       Не понимая причины — но улыбается. Просто вечер оказывается слишком хорош.