Шоколадный велюр

      Чонин возвращается к работе, мгновенно чувствуя сожаление из-за того, что не спросил редактора Хвана о большем. Например, то, чем писатель вдохновляется в период своей любимой зимы? Неужели ему тоже нравится беспощадный снегопад, который заваливает город сугробами и обволакивает пушистыми тучами? Или тот лёгкий мороз, заставляющий щеки краснеть? Или же зима ему нравилась солнечной и яркой, переливающейся самыми сочными оттенками? А как он придумывал персонажей? Заимствовал ли истории своих знакомых, делился ли свои личными воспоминаниями? Или же просто хватался за идею, а сюжет уже разрастался вокруг неё? У Чонина был даже список вопросов, которые он хотел задать писателю на специальной встрече, но все словно выпали из головы. Конечно, ведь Хван Хёнджин — мужчина обольстительный, видный. Рядом с такими, как он, дар речи теряется. Чонин хотел в первую очередь сохранить самообладание и не опозориться перед ним лишний раз. Но он так устал, что, если честно, проговорил бы с ним ещё пару часов. Пока все окончательно не разойдутся.       А затем они покинули бы ресторан вместе.       Он прикрывает глаза, сосредоточиваясь на шуме воды в кухне. Ну конечно, вместе. Гости разъедутся, а официанты будут разносить еду и убирать мусор в зале ещё пару часов. Что-то он совсем замечтался. Пока Чонин будет проходиться пылесосом по коврам, Хёнджин будет стоять на коленях с кольцом в руках. Не стоит забывать, что сблизились они исключительно из-за вежливости последнего. Не стоит забывать — и забываться.       Видимо, шампанское начинает опьянять его с усталости. Как хорошо, что завтра выдастся выходной: сможет разгрузить голову, чтобы в ней не копились абсурдные мысли. Белый снег укроет холодом всё, что так горит внутри.       — Ну что? — Джисон появляется незаметно, подхватывая поднос, который несёт Чонин, и помогая ему составить пару горячих тарелок на пустой стол, пока гости разошлись по делам. — Посмотрел на своего писателя?       — Да, — с долей грусти произносит Чонин. — Я так счастлив. Ночью обязательно загадаю желание встретиться с ним в следующем году. Теперь, знаешь, — он кладёт под посуду новые салфетки с узорами из голубых снежинок, — я чувствую себя к нему как-то… ближе? Если всё-таки повезёт попасть на фан-митинг, расскажу ему про этот вечер. Будет здорово, если он вспомнит меня.       — Не хочешь проводить его? — Джисон подливает в бокал гостю вина. — А то он, кажется, на улице.       Чонин едва не роняет поднос из рук.       — На улице?!       — Ну да, я только что видел, как он из зала вышел.       Чонин мгновенно оборачивается в сторону стола, за которым сидел писатель. Его и вправду там больше нет — даже пиджак, висевший на спинке стула, исчез.       — Он что, уже… сколько времени?!       — Да около десяти. Сейчас караоке будут включать.       Около десяти… в начале восьмого Кристофер объявлял, что ему нужно будет уехать в аэропорт через пару часов, значит, он с минуты на минуту… и как только Чонин потерял счёт времени? Неужели так сильно заболтался с господином Хваном?!       — Держи поднос, — Чонин практически вдавливает тот Джисону в грудь. — Я скоро буду.       Он разворачивается на каблуках и бежит мимо выстроенных косыми рядами столов, на ходу опасно тормозя, чтобы не сбить гостей.       — Эй, Чонин! — кричит Джисон. — Чонин, ты куда?       — Я всего лишь на пару минут, честно! — на ходу оправдывается тот. — Прикрой перед менеджером Ли!       Чонин с треском раскрывает тяжёлые двери банкетного зала, впуская внутрь поток света из холла, и тенью исчезает с праздника. Он не просчитывает дорогу: ноги сами вспоминают нужный путь. Чонин просит прощения у проходящих спокойно посетителей, едва не перепрыгивает через кресла, задевает плечом мишуру на стенде, гремят на сквозняке стеклянные шары на высокой пушистой ели.       Он ныряет в коридор служебных помещений и надавливает на ручку двери, параллельно вставляя в неё ключ. Одно движение, и та поддаётся, а он запрыгивает в комнатку для официантов. Отпирает свой шкафчик, вываливает из рюкзака вещи — с грохотом падают на пол расчёска, жвачка и паспорт, — и вытягивает книгу, что зацепляется уголками за ткань внутренней подкладки. Не набрасывая на себя даже пуховика, он, как был, в тонкой шапке Санты бросается наружу. Так и знал: нужно было спрятать томик в карман фартука, он ведь всё равно широкий, поместилось бы! Чонин пересекает холл и едва не толкает руками вращающиеся двери, пытаясь выбежать как можно скорее. Когда Чонин оказывается на улице, хаотично крутящийся в воздухе снег оседает первыми хлопьями на его чёрные волосы, а холодный воздух обжигает губы. Снегопад всё так же рьяно атакует город: вход в гостиницу едва успевают чистить, и ступеньки заносит так сильно, что легче скатиться по ним, чем отыскать их в сугробах. Чонин семенит вниз, скользя на притоптанном на плитке снеге, и оглядывается в поисках писателя. Декабрьский мороз тут же обхватывает своими ладонями его уши, щёки и шею.       Где же?.. Чонин прижимает к груди книгу, бешено смотря то на широкое шоссе, то на въезд на парковку, то на отдаленное местечко для курящих. Снежинки оседают на страницы, так что Чонин облепляет книгу пальцами, пряча под подбородком. Куда же он мог запропаститься? Не мог же так быстро уехать, правда? Не так долго Чонин провозился в комнате отдыха… Разве что такси вызвали заранее, а Джисон просто увидел писателя возле машины. Вот тогда-то он и исчез.       Но Чонин слышит смех с противоположной стороны. Задыхаясь, он оборачивается, щуря глаза от напористых снежинок: сквозь мокрые, слипающиеся ресницы он различает фигуру Кристофера Бана на въезде к парковочным местам. Единственное удобное положение для таксистов, забирающих гостей из отеля. И только он делает шаг вперёд по скользкой плитке, пространство возле мужчины заполняется светом автомобильных фар. Снег вихрем взмывает над капотом. Но… но Чонин ведь не побежит к нему на глазах у всех остальных? Опуская взгляд на намокшую верхушку обложки книги, он судорожно соображает. Ведь когда он мечтал взять автограф у писателя, то представлял, что найдёт его в одиночестве. Но таких людей, как Кристофер, никогда не оставляют наедине с самими собой. Уж тем более их не уступят какому-то невидимке-фанату.       Так же, как календарь не отдавал день рождения Чонину полностью, судьба отобрала у него любимого писателя, напоминая, что он ему не принадлежит.       Не побежит же Чонин сейчас к нему… Не хочется выглядеть в его глазах сумасшедшим фанатом, который готов даже оборвать его разговор с близкими людьми ради исполнения своего эгоистичного желания. Чонин никогда не хотел становиться частью той толпы поклонников, которая будет давить кумира в аэропорту, выслеживать его место жительства, преследовать его на улицах. Сейчас… обстоятельства похожи. Кристофер открывает дверь такси, прощаясь с коллегами.       А Чонин слепо смотрит за тем, как макушка его каштановых волос прячется за фигурами незнакомцев. Толстый томик, так негармонично сияющий алым в снежной ночи, едва не выскальзывает из рук.       Дверь захлопывается. И такси трогается, шурша колёсами по утрамбованному снегу.       Чонин смотрит, как машина уезжает вперёд, вдаль, в эту сияющую огнями ночь, и чувствует горячее покалывание в глазах.       Он его упустил.       Подарок на день рождения окончился лишь коротким разговором. Правильно ведь говорят люди: нельзя коснуться неба, как бы ты ни пытался.       Коллеги возвращаются в отель, на ходу туша свои сигареты. Чонин уступает место, оставляя на снегу новые следы. Обувь начинает промокать в свежих сугробах. Опуская взгляд, он глотает слёзы и закрывает нижнюю часть лица рукой, чтобы никто не заметил, как сильно дрожит его подбородок.       Он не может заплакать прямо сейчас. Но… его звёздочка исчезла, оставив лишь сияющий след в памяти. Холодные снежинки заставляют глаза слезиться, и из-за тяжести в груди Чонин не понимает, расплакался ли он уже — или только на грани.       — Ян Чонин?..       Голос мягкий. Не как у менеджера Ли. Мягкий и ласковый, словно в этом холоде его отыскали и накинули ему на шею шарф, чтобы согреть. Чонин разворачивается. Хван Хёнджин любопытно заглядывает ему в глаза. Наверное, заметил покраснение.       — Да, господин Хван… — лепечет тот.       — Вы чего на холод выбежали?       Чонин молчит пару мгновений, пытаясь придумать оправдание. Если признаться Хёнджину, то об этом узнает сам Кристофер — о том, что в течение всего вечера за ним следил его поклонник, ожидавший от него автографа. Хотя… Чонин сам бы в итоге выдал себя. Всё равно ведь позориться.       Но Хёнджин, видимо, сам замечает в его руках книгу.       — А, — только выдыхает он.       И понимающе кивает.       — Он уехал, — Чонин кивает в сторону дороги. — Только что.             — Да, я… я видел… Вы хотели с ним поговорить? Лично?       Чонин шмыгает носом.              — Не то чтобы… Я просто хотел узнать у него, могу ли получить автограф. Я… — он потирает переносицу, пытаясь скрыть слёзы. — Я его поклонник. Простите, мне не нужно было так нагло… Я не хотел показаться невежливым. Честно, простите меня, мне так стыдно, — первая слеза катится по его щеке, сливаясь вместе с тающими снежинками. — Какой же кошмар… Ведь он отдыхал! Проводил свободное время с друзьями! Я не могу ему мешать!       Но вдруг тепло накрывает его с головой.       В буквальном смысле.       Чонин распахивает ресницы, смотря, как Хёнджин стягивает со своей шеи шарф и повязывает его вокруг головы Чонина, пряча его от снега.       — Кристофер никогда бы не разозлился на фаната, который попросил у него автограф, — спокойно произносит Хёнджин, натягивая шарф тому на красные ушки. — Но знаете, на кого бы он разозлился? На фаната, который выбежал раздетым в снегопад ради него. У вас милая шапочка. Но она не согреет в стужу.       Чонин чувствует себя ещё хуже. Теперь его действительно пристыдил сам Хёнджин. Будь его воля, Чонин уткнулся бы ему в плечо, как недавно — Джисону, и расплакался бы от горя, недоумения, стыда и позора.       — Но не беспокойтесь, я ему об этом не расскажу, — шепчет Хёнджин, завязывая шарф у Чонина под подбородком. — При одном условии.       — Что нужно? — тот сразу же поднимает голову. — Всё что угодно. Хёнджин был так добр к нему весь вечер, что Чонин готов ради него горы свернуть.       Но тот просто качает головой и улыбается, подушечкой пальца убирая налипший на помпон Чонина снег. Снежинки опускаются на волны его золотых волос, сияющей гирляндой украшая каждую прядь.       — Улыбнитесь мне. Один раз. Большего не прошу.       Чонин в облегчении смеётся, тут же справляясь с нахлынувшими эмоциями — и склоняет голову, растягивая губы в улыбке.       Хёнджин застенчиво опускает взгляд.       — Вот так и надо. Вы чего расплакались? Проблему же можно легко решить.       Жар от подступающих слёз тут же сменяется теплом от чужого утешения.       — Но я… я не знаю, когда смогу встретиться с ним в следующий раз, — дрожащим голосом произносит Чонин. — Может, это был мой единственный шанс.       Хёнджин качает головой, забирая из его рук книгу. Чонин неохотно выпускает, боясь, что та упадёт прямо в снег, но длинные пальцы так нежно её обхватывают, что он понимает: Хёнджин тоже считает книгу драгоценностью.       — Напишите мне свой адрес. Я лично попрошу Криса расписаться и оставить вам послание.       — Нет! — тут же вскрикивает Чонин. — Нет-нет, не утруждайтесь ради меня, пожалуйста!       Но Хёнджин уже прячет книгу во внутреннем кармане своего пальто.       — Вы заслужили его признание. Позвольте подарить вам хотя бы капельку его внимания. Это меньшее, что я могу сделать.       Чонин спешит одёрнуть себя. Редактор Хван — взрослый, устоявшийся в жизни человек, он наверняка знает, о чём говорит, и любая попытка переубедить его будет обычным пустым звоном.       — Я… Я не знаю, я не могу вот так вот.       Хёнджин выгибает брови, улыбаясь так хитро, будто знает, что Чонин скоро сдастся.       И он действительно сдаётся.       Достаёт из кармана немного намокший блокнот с ручкой и навесу черкает свой адрес.

      «Сокван-дон, Дольгочжи-ро, дом 27, квартира 5»

      И, складывая бумагу вчетверо, вручает её Хёнджину. Тот прячет лист под форзацем книги.       — «Яблоки в карамели». Хороший выбор.       — Да, — нервно смеётся Чонин. — Спасибо, что подсказали писателю сюжет.       — Спасибо, что полюбили его.       Они смотрят друг на друга, пока фетр пальто Хёнджина и шёлк рубашки Чонина засыпает белый снег.       — Сожалею, но мне тоже уже пора ехать, — произносит Хёнджин. — Я обещаю вам отправить книгу как можно скорее, — и снова подмигивает. — Приглашение на свадьбу тоже могу выслать на этот адрес?       Чонин кивает так усердно, что хрустят шейные позвонки.       — С радостью.       — Помните? Не как официант.       — Не как официант, — соглашается Чонин. И мгновенно спохватывается. — А шарф?..       — Направите обратным адресом, — машет рукой Хёнджин.       — Хорошо.       — Доброй ночи вам, Ян Чонин. Доберитесь до дома осторожно.       — Спасибо вам, господин Хван. Это был… чудесный вечер. Надеюсь, ваш окончится ещё лучше.       — Будет здорово. Тогда… увидимся на свадьбе?       — Увидимся на свадьбе.       Когда Чонин, весь засыпанный снегом, возвращается в зал, то не может скрыть счастливой широкой улыбки.       Просто, мокрый и застуженный, он внезапно осознаёт, что за этот вечер он обрёл куда больше, чем то, о чём так долго мечтал.

***

      — Район Мапхо, улица Ваусан, дом пятнадцать.       Вечер пролетел стремительно, как свет магистральных фонарей, длинной полосой мелькавших в окне такси. Хёнджин откидывается на подголовник, расслабленно выдыхая, и матовое пятнышко образуется на холодном стекле. Чудо в прямом смысле произойдёт через пару часов, и он готов впустить его в своё сердце.       Правильно говорил Крис, что перед Рождеством нужно отпустить все свои обиды и распутать клубок злости, зацепившийся нитями за внутренние органы — чтобы не болело. И Хёнджин и правда отпустил. Шампанское лёгкой хмелью кружит голову, превращая тяжёлые мысли в невесомые звёздочки, собственное тело не ощущается вообще, но с другой стороны, Хёнджин каждую клеточку чувствует так, как ещё не чувствовал никогда. На улицах стемнело, но ему не страшно: может, потому, что в этой темноте так живо играют городские огни.       Утренняя обида исчезла. После целого вечера душевных разговоров, шуток и долгих откровенных бесед Хёнджин забыл, что утром разозлился из-за слов Криса о предстоящем предложении. Он слишком сильно нервничал утром, так что сбить его с толку ничего не стоило. Но он правда благодарен за то, что Крис поддерживает его в этом важном вопросе. Он попросил написать, как всё пройдёт. «В аэропорту первым делом проверю сообщение от тебя, — Крис ободрительно улыбнулся, обняв Хёнджина на прощание. — Спустя недельку вернусь. Чтобы к этому времени вы уже забронировали зал и разослали приглашения гостям, о’кей?» Хёнджин смущённо кивнул. «О’кей». Надо же: он действительно наконец-то стал взрослым человеком, готовым завести семью. Их с Бомгю крохотный мир превратится в пылающую галактиками Вселенную. Сейчас они поужинают вместе, и Бомгю расскажет, как удачно прошёл корпоратив, что начальство одобрило его проект и он отлично провёл время с коллегами, а Хёнджин… Хёнджин тоже поделится! Обязательно скажет, как смеялся со своих коллег, участвовавших в конкурсах, покажет фотографии зала, отеля, снегопада на улице, а ещё непременно упомянет того официанта, Ян Чонина. Ведь он удивительно похож на Бомгю!       На того Бомгю-первокурсника, который заставил Хёнджина поверить в то, что его идеи не совсем ещё безнадёжные. Такой же милый, с тихим голосом, к которому хочется прислушиваться, застенчивый — щёки покрываются очаровательным неровным малиновым тоном, взгляд всегда прячется в самых неловких, неожиданных местах, держащие бокал ладони дрожат от волнения, слёзки наполняют большие испуганные глаза; Хёнджин уверен, постой они под снегом чуть дольше, его чёрные волосы тоже стали бы завиваться в смешные кудри. Даже день рождения у них— вот так вот, на один и тот же день выпал. Говорил же Хёнджин, не может один только Бомгю в сочельник родиться. Да ко всему прочему он ещё и читатель Криса! Хёнджин смеётся, прислоняясь виском к оконному стеклу. Так похож, так похож, что мгновенно его будто физически перенесло на несколько лет назад в студенческие времена, а сердце забилось, как в тот миг, когда Хёнджин впервые влюбился. До чего же случаются интересные совпадения.       Но вместе с тем… это и не Бомгю вовсе. Может быть, типаж похож: пухлые губы, острый нос, пронзительный взгляд, растрёпанная чёлка и одинаковый рост, — а ведь по сути человек другой. И почему только сердце так трепещет лишь от одной мысли о нём? Практически незнакомец, Ян Чонин заставил его вспомнить историю своей любви с самого начала и наполниться смелостью и уверенностью к предложению.       Кажется, сегодня Хёнджин выпил чуть больше положенного. Единственный плюс — не будет волноваться. Опьянение от вкусного сладкого шампанского гладило всё его тело целиком, не позволяя пробить свой панцирь привычному страху. Сейчас он заберёт с порога поздравительный торт и букет бордовых роз и создаст в их доме самую романтичную обстановку. Эта ночь будет принадлежать лишь им двоим — больше никому.       — Возьмите, — Хёнджин передаёт таксисту деньги, одной ногой стоя на улице — подошва опускается в рассыпчатое мороженое из белого снега. Подхваченная ветром прядь щекочет скулу.       — Вы выглядите счастливым, — замечает водитель, косясь на пассажира в зеркало.       — Ко мне обещало заглянуть рождественское чудо.       Автомобиль уезжает в темноту, оставляя Хёнджина в безлюдной тишине внутреннего двора жилого комплекса. Прилипший к лавочкам снег был похож на взбитые сливки на верхушке торта, утопали чужие серо-голубые следы в узких дорожках. Снег падал неторопливо, замедляя ход времени. Хёнджин зябнет, вжимая голову в плечи — без шарфа сегодня действительно холодно. Но он-то добирался на такси, так что пару минут до подъезда потерпеть не сложно. А Ян Чонину ехать до дома, скорее всего, куда дольше. Он даже не уверен, что по окончании его смены общественный транспорт всё ещё будет работать. А заболеть в такую ночь вообще не хочется.       Хёнджин забегает в лифт, вдыхая тепло подъезда. До приезда Бомгю еще остаётся около часа времени в запасе. Можно не торопиться.       Доставкой Хёнджин пользовался редко: в основном он сам любил ходить по цветочным, сувенирным, кондитерским и ювелирным, с наслаждением подбирая Бомгю подарки, но Рождество — время сплошной суеты, так что не оставалось другого выхода, кроме как заказать необходимое в интернете. Зарегистрировался на сайте он ещё во время учёбы в вузе: тогда они с Бомгю, подхватившие грипп, сидели на карантине, и Хёнджин в одно утро просто проснулся с мыслью: надо. Надо, надо, надо обрадовать заходящегося в кашле и соплях малыша. Через час у порога их квартиры лежали букет цветов, коробки пиццы, заварные пирожные, а на следующий день Бомгю пошёл на выздоровление. Это была их первая годовщина.       Теперь они повзрослели, и вместо маленькой квартиры без плиты и с узким санузлом у них есть шикарные апартаменты в центре Сеула, а Хёнджин всё с таким же детским наивным предвкушением ожидает увидеть заветную коробку под дверью.       И когда двери лифта со звоном раскрываются, он бросается ко входу в квартиру, вот только…       … ничего нет.       Лампы на стенах разливают свет по кафелю в коридоре, и от неестественной тишины немного жужжит в ушах.       Может быть, Бомгю уже пришёл? И забрал свой подарок?       Хёнджин гремит ключами, наспех раскрывая дверь. Как ни странно, поддаётся она лишь после двух оборотов, как обычно закрывал Хёнджин — Бомгю предпочитал на один. Не скидывая обуви, Хёнджин топчет по ламинату в коридоре и, как любопытный хорёк, что выглядывает из норки, осматривает спальню, гостиную, кухню. Везде оказывается пусто: фотографии под гирляндой выжидательно смотрят на него, будто спрашивая, мол, он сам-то понимает, что ему нужно? Свет в уборной не горит — дверь даже немного приоткрыта. В доме холодно.       Хёнджин возвращается на лестничную клетку. В груди начинает вскипать тревога. Он непроизвольно бросает взгляд на соседнюю дверь, скептично хмурясь, но тут же отбрасывает эти мысли. Соседи были достопочтенной пожилой парой, они бы не стали воровать чужую доставку. Вряд ли это понадобилось бы кому-нибудь с нижнего или верхнего этажа: в апартаментах жили люди состоятельные. Хёнджин чешет затылок, сбивая с волос капли растаявших снежинок.       Может, из-за снегопада доставщик просто до сих пор не успел? Хёнджин открывает нужный сайт, переходя в личный кабинет и проверяя статус заказа. Рядом с иконками пышного букета и аппетитного десерта красуются зелёные галочки. И надписи жирным шрифтом: «Доставлено. Спасибо за покупку!» Хёнджин снова выбирается в коридор, обводя взглядом совершенно пустое пространство перед собой. На всякий случай проверяет пожарную лестницу: но ни пролётом ниже, ни пролётом выше на подоконниках ничего, кроме пыльного горшка с цветами, нет. Он мгновенно набирает номер телефона колл-центра сайта и облокачивается о стену, ожидая, когда его свяжут с оператором.       — Доставка подарков «Lovely Flowers», слушаю вас, — произносит женский голос на другом конце провода. Хёнджин откашливается, не очень понимая, как описать проблему.       — Здравствуйте. Меня зовут Хван Хёнджин, утром я заказывал на вашем сайте доставку цветов и торта к девяти вечера. В статусе написано, что заказ выполнен, но я ничего не вижу.       Сотрудница молчит пару мгновений, видимо, осмысливая жалобу.       — Подарок так и не довезли?       — По всему видимому. Я осмотрел коридор, пожарную лестницу, дома у меня тоже нет никого, кто мог бы забрать товары.       — Погодите минутку, я посмотрю ваш запрос по базе. Назовите, пожалуйста, номер и адрес.       Хёнджин диктует контактные данные, и с другого конца трубки слышно, как девушка щёлкает по кнопкам клавиатуры. Хёнджин заходит в квартиру, закрывая дверь — сквозняк блуждает по этажам. Тепло родного дома помогает успокоиться. Сайт-то явно не липовый, он один из самых популярных и используемых в стране, так что вопрос наверняка можно быстро решить.       — Хм, минутку, — вдруг произносит девушка, и у Хёнджина в грудной клетке будто бабочки крыльями о рёбра бьются.       — В чём дело?       — Номер вашего заказа я вижу, — задумчиво произносит она. — Но такого адреса нет. Подскажите, может, раньше вы жили в другом доме? Просто забыли поменять адрес при переезде?       Ну, да, раньше снимал комнату в общежитии, хмурится Хёнджин, но уже почти три года они с Бомгю живут в центре. Хёнджин определённо точно заказал бы за такое время товары на дом. Он же буквально на прошлой неделе из-за отсутствия времени купил роллы, на другом сайте, правда, но привезли по верному адресу.       — Заказчик Хван Хёнджин, верно?       — Да.       — Номер заказа оканчивается на «четыре-два нуля-один»?       — Да.       — В заказе торт и цветы?       — Да.       — Господин Хван, с такой информацией я нахожу только один адрес. Сокван-дон, Дольгочжи-ро, дом 27, квартира 5. Это актуальные данные?       Механизм в голове Хёнджина со скрипом заводится, и вскоре шестерёнки гармонично соединяются зубчиками с проёмами.       Актуальные.       Для кого-то другого, но не для него.       Он жадно глотает воздух.       — Это мой старый адрес. Я уже переехал в другой район. Здесь… погодите, здесь должна быть ошибка. Я менял его при переезде.       Скрывая вкладку со звонком, Хёнджин торопится открыть настройки личного кабинета. И там, в списке данных под его именем и номерами телефона карты, издевательски светится адрес.       Адрес его предыдущей квартиры.       Потому что Хёнджин — безнадёжный и глупый романтик, который покупал цветы исключительно в бутиках и почти никогда не заказывал их онлайн.       — Боже… — выдыхает он в трубку. — То есть…       Он действительно настолько ослеп от любви, что перестал замечать важные детали?! Хёнджин перезагружает страницу несколько раз, наблюдая, как выстраиваются в ряды на экране одни и те же буквы и цифры, и едва сдерживает протяжный и громкий стон.       — Господин Хван, — заключает сотрудница колл-центра, — сожалею говорить это, но ваш заказ, кажется, доставили по другому адресу.

***

      Посуда с грохотом отправляется в мойку, и струи воды из-под кранов ударяются о грязные бортики. Чонин касается шеи, поглаживая кончиками пальцев то место, которого коснулся вязаный шарф. Он сейчас лежит на полке шкафчика в комнате отдыха, но как будто до сих пор согревает щекочущим прикосновением. То ли это жар, а то ли определённая симпатия — то, что сейчас не даёт ему сосредоточиться на работе. Щепотка смущения вместе с подогреваемым каждой репликой интересом, сохраняемое в секрете влечение, повод лишний раз улыбнуться. А судя по тому, как болели мышцы вокруг уголков его губ, улыбался он уже давно и без остановки.       — Эй, Ян Чонин, всё в порядке?       Чонин замирает с пустым подносом в руках — пара крошек падает на пол. Перед ним вырисовывается менеджер Ли: снова облокачивается о столешницу бёдрами, снова скрещивает руки на груди, равнодушно изучая собственные ногти. Как будто бы равнодушно, но Чонин замечает, как тот косится в его сторону.       — Да? — с вопросительной интонацией отвечает тот. — Что-то не так? Я плохо выгляжу?       — Джисон рассказал мне про случай с аппаратурой, — Минхо понижает голос на пару тонов. — Прости, что сразу не спросил о твоём самочувствии. Я узнал только несколько минут назад. Ты как?       Чонин раскрывает губы в удивлённом, но беззвучном «о». Царапает ручки подноса, чтобы хоть чем-то занять руки.       — Не волнуйтесь, всё хорошо, я… — и сразу же смыкает губы. Как бы ни волновался сейчас за него Ли Минхо, о госте с золотыми локонами ему всё равно лучше не знать. — Я даже не ударился. Может, завтра на коленках пара синяков вылезет, — он смеётся. — Да ладно, с кем не бывает? Я просто хотел помочь.       Йеджи тут же атакует его со спины, тыча пальцами под рёбра, и Чонин корчит лицо, едва не роняя под нос.       — Для официанта, проработавшего половину суток, ты выглядишь слишком счастливым, — подмигивает она и проходит в глубь кухни.       — У меня завтра выходной, вот и радуюсь, — кричит он ей вслед, но, во-первых, Йеджи уже не слышит, а во-вторых, Чонин говорит неправду. Причина далеко не в этом. Объяснить настоящий повод для его радости сложно, и он не может растолковать его даже самому себе. Пока что хотелось верить, что всеобщее приподнятое настроение из-за Рождества просто передалось и ему. Всё-таки должно было: он встретил своего кумира. Его заветная мечта исполнилась.       — Чонин, — окликает его менеджер. Чуть более ласково, чем обычно. — Я сожалею, что это случилось ещё и в твой день рождения. Иди домой пораньше, хорошо? Мы сможем справиться. Отдыхай. Ты хорошо потрудился. Чонин ставит поднос на столешницу, и на яркую улыбку бросает свою тень лёгкое сомнение. Чего это он? Неужели и правда чувствует вину за то, что недостаточно хорошо позаботился о персонале?..       — Правда? — моргая пару раз в удивлении, уточняет Чонин.       — Серьёзно, беги скорее домой. Время позднее, — менеджер хлопает его по плечу. — Ты хорошо потрудился. Следующая смена у тебя?..       — Двадцать восьмого… и тридцать первого.       После второй половины предложения Минхо усмехается.       — Везёт тебе на всякие праздники. Мы отняли у тебя день рождения, так что хотя бы закончи работать раньше остальных.       Чонин и против переработки-то никогда не был: за неё же доплачивали. Но слова руководства о возможности отдыха, как бы он ни отнекивался, постепенно звучат в голове всё громче. Усталость вдруг накатывает волной, и Чонин, застенчиво потирая руки, кивает.       — Хорошо. Спасибо вам. Тогда… до встречи?       — Удачи, — хмыкает Минхо.       Чонин кланяется своим коллегам и покидает кухню под нестройный хор уставших голосов. И, уже по пути развязывая фартук, бежит в комнату отдыха. Ещё одна причина, по которой Чонин так любил переработки, это тишина в конце загруженного дня. Изредка можно встретить лишь уборщиков, вывозящих мусор из банкетного зала и ресторана в грохочущих корзинах, уходящих домой сотрудников бара на верхнем этаже, ночных администраторов с кругами под глазами. Мир как будто останавливался в третьем часу ночи, замолкая от усталости.       И Чонин вместе с ним.       Добираться домой вне часа-пик было куда легче. Появлялось время охладить разум и насладиться ненавязчивой темнотой.       Джисон догоняет его в коридоре, громко топая по ковру и наконец хватая за локоть. Чонин шипит.       — Ай, больно же.       — Давай рассказывай, — улыбается тот и обнимает того за плечо.       — Это ты давай рассказывай, зачем менеджеру обо мне доложил.       — Так ты же сбежал, ничего мне не объяснив! — он бьёт себя по груди. — Он увидел, как ты галопом куда-то несёшься, и меня, конечно, в первую очередь спросил. Но я не выдал, что ты побежал за любовью всей своей жизни, — самодовольно посмеивается Джисон. — Сказал, что ты поранился — видимо, побежал в уборную или медпункт.       Чонин тянет восхищённое «у-у-у».       — Ловко ты его вокруг пальца обкрутил. Я теперь твой должник.       — Ну так что? Что-нибудь вышло с этим писателем?       Чонин отмахивается: не хочется об этом говорить. Только недавно успокоился, заняв себя мыслями о другом человеке.       — Упустил. Но успел поговорить с его редактором, — Чонин шутливо толкается ему в бок, загадочно хмыкая.       — Тем самым? — громким шёпотом выдавливает Джисон. — Блондинчиком?       — Ага-м.       — И как он тебе?       — Интересный. Милый, общительный, вежливый. Женится, правда, скоро.       — Эх, — разочарованно корчится Джисон. — А сказал, что интересный. С самого начала знал: не стоит им так сильно восхищаться.       — А ты для нас уже историю придумал?       — А то! Вдруг он снова придёт к нам на корпоратив. Или на обеденный ужин, — Джисон крутится вокруг Чонина, шагая вприпрыжку. — Или на свидание. Встретит тебя — и вспомнит вашу любовь на один вечер. Будет сожалеть, что не решился рассказать тебе всё раньше.       — А я что?       — А ты простишь его, и утром вы проснётесь в одной постели.       Чонин цокает.       — Извращенец.       Скрип издаёт открывающаяся дверь комнаты отдыха. Чонин наспех стягивает с себя рубашку с фартуком, и как только голой кожи касается плюшевая ткань бежевого худи, он словно возвращается домой, в сумрак размеренного снежного утра. Веки немного тяжелеют, а лишённые силы руки падают. Кажется, ему и правда пора отдохнуть.       — Может, сгоняем послезавтра в кино? Там какая-то комедия вышла. Минхо тоже хочет. Да и Хваён с Йеджи согласились.       — Можно, — соглашается Чонин, застёгивая пуховик. Руки тянутся за шапкой — но вытаскивают кое-что более длинное, мягкое и тягучее. Оно падает на пол одним концом, словно мишура в холле, через которую Чонин оступился.       Шарф.       Прикосновение кончиков ласковых тёплых пальцев к холодной шее, согревающее дыхание над ухом, взгляд, в котором хочется утонуть, и ускользающий в карман чужого пальто алый томик любимой книги. А ещё — тихий голос, утопающий в шуме ночного шоссе. Слова, предназначенные только для него.       «Улыбнитесь мне. Один раз. Большего не прошу».       Мурашки проходятся под тканью теплого худи. Кажется, достигая самого сердца.       Очевидно, что такие прекрасные люди всегда заняты. Они ведь настоящее сокровище. Чонин знаком с Хван Хёнджином всего лишь один вечер, а тепла в груди хватит на долгие-долгие недели.       — Ну так что? — голос Джисона вытаскивает его из мыслей. Чонин вздрагивает, прижимая шарф к груди.       — Что?       — Послезавтра в четыре будет удобно?       — А. Да. Да, идеально.       — Можешь кого-то из друзей пригласить. Соберёмся большой компанией.       Кем он себя возомнил? Главным героем писателя Бана? Похоже, Чонин понял формулу успеха их ресторана: шампанское опьяняло буквально после нескольких глотков и действовало, как гипноз.       Чонин набрасывает на голову капюшон и завязывает шарф в несколько слоёв.       — Ты напиши мне, — просит он. — Где встречаемся, что будем кушать.       — Без проблем.       — Я пойду тогда?       Джисон машет на прощание, удаляясь обратно в сторону кухни. А Чонин набрасывает на плечо рюкзак и, плотно укутанный, покидает гостиницу, готовый встречать наконец пришедшее Рождество.

***

      Снег робко хрустит под ногами, сверкая под светом горящих фонарей. Иронично: днём Чонин так же шагал по улицам заснеженного города, так же поднимал голову, ловя ресницами крупные снежинки, так же вдыхал морозный воздух, да и небо было таким же серебристым, вот только сейчас он словно чувствует себя полноценным. Настолько правильным и живым, что воздух лёгкие заполняет до отказа. Он наступает на свежий, нетронутый снег, оставляя скромный голубой след, и протаптывает себе тропинку, наслаждаясь тем, как утопает подошва в белом полотне. Утром он задыхался мечтами о том, как на него обратит внимание его любимый писатель, и весь трепетал, будто за спиной у него выросли крылья, а сейчас на душе у него спокойно. Тревога спряталась под снежным покровом, волнение улеглось, всё кончилось. Вот только на снежном покрове всегда блестели искорки, и искорками этими стали чужой голос, прочно засевший в его памяти, да неподдельно добродушные, заинтересованные взгляды, которые Чонин временами чувствовал на себе. Он поёт едва слышно под нос себе джазовый ремикс «Let It Snow», улыбаясь каждой глупой строчке, и раскапывает порошок снега носком обуви. От шарфа исходит лёгкий ягодный аромат парфюма. Чонин натягивает ткань на нос, вдыхая нотки вишни. Как будто он забрал после совместной ночи футболку своего партнёра.       О чём он только думает, дурак? У Хёнджина есть любимый человек, а шарф он отдал исключительно из вежливости и желании позаботиться — Чонин наверняка выглядел, как тощий намокший котёнок. Хван Хёнджин, как сам писатель Бан, должен оставаться на уровне далёкого и неприкосновенного кумира. Он ведь сам выглядит так, словно сошёл со страниц одного из рассказов. Галантный, кокетливый, привлекательный. Чонин много раз смеялся над гостями, сбегавшими с банкета в ближайший номер, но сейчас понимает, что и сам… был бы не против.       Если бы этот мужчина сорвал с него фартук с рубашкой и увлёк в свои объятия в простынях.       — О боже… — скулит Чонин, шлёпая себя по щеке. — Извращенец из нас не Джисон, а ты сам.       Но… на месте Кристофера Чонин бы обязательно взял Хёнджина как прототип для нового персонажа. Он изучает своего собеседника так, будто флиртует с ним одним лишь взглядом, слова его льются плавно, каждая фраза завораживает, чарует, а стоит ему коснуться — плеча, скулы, шеи — как появляется желание упасть в его руки.       Вот бы встретиться с ним снова. Кажется, в следующий раз он с удовольствием задаст ему куда больше вопросов и расскажет о себе подробнее.       А возможно, это всё просто его иллюзии — и Хёнджин забудет о нём, как только протрезвеет. Напоминанием останется только книга во внутреннем кармане пальто. Не то чтобы Чонин растерял всё своё достоинство перед ним. Наоборот, Чонин себе цену знал, не растрачивался на бесполезную жертвенную влюблённость, да и вряд ли это влюблённостью назвать можно: они просто пересеклись на один вечер, а затем их дорого разойдутся снова по разным направлениям. Просто он не ожидал, что Хёнджин окажется настолько харизматичен.       Это… так благородно с его стороны. Чонин делает глубокий вдох, во второй раз за день проходя мимо забирающихся по стене надувных Санта Клаусов. В тот момент он и правда готов был разреветься от обиды и от переоценки собственных сил. А ещё от того, что фантазировал себе несбыточный сюжет несколько недель, но ударился о контрастно жестокую реальность, хотя должен был в первую очередь просчитать возможность неосуществления своей мечты. Он позволил капризному ребёнку внутри взыграть, взбунтоваться, позабыв о взрослом, зрелом и вроде бы умном себе. А Хёнджин был рядом. Возможно, растерянно смотрел на него из-за угла отеля, застёгивая пальто, а как только Кристофер уехал, мягко подхватил в объятия собственных слов, чтобы согреть. Чонин просто надеется, что Хёнджин не видел его слёз.       Чего он только заплакал, и сам не понимает. Устал, наверное. Нужно быстрее вернуться домой и лечь отдыхать.       От всего.       Интересно, а когда Хёнджин передаст книгу писателю Бану, расскажет ли ему про всю эту ситуацию? Про то, как днём в холле отеля он поймал на руки падающего официанта, который оказался поклонником Кристофера? Вроде бы неплохой сюжет для рассказа. Вполне в его стиле.       Чонин медленно переступает через ступени, чувствуя, что вот-вот провалится в сон, но вместе с тем спать совершенно не хочется. Хочется подолгу лежать в тишине рядом с кем-то и лениво обсуждать самые глупые на свете вещи. Кажется, он совсем опьянел. Но даже писатель Бан в своих книгах писал о том, что ночь — самое подходящее время для «постыдных» мыслей. Искренних, таких, которых желает само сердце. Ночью не просто так темно: небо прячет людей от чужих глаз, чтобы они могли насладиться тем, к чему их тянет. Так, чтобы никто не знал, не заметил, не увидел. Ночь — время для тайн.       Чонин ни на что не рассчитывает, правда. У него ведь невеста есть. Это несерьёзно, легко забудется спустя пару месяцев.       Хёнджин останется этой скромной тайной, о которой не узнает ни одна живая ду…       Он замирает на последней ступени лестничного пролёта.       Тусклые лампы выхватывают из полутьмы лежащие под его дверью два предмета с характерными очертаниями. Чонин крупными шагами приближается к квартире. Шарф внезапно начинает давить на горло: он расслабляет ткань, хмурит брови и наклоняется.       Возле стены в пакете стоит небольшая квадратная коробка, перевязанная красно-белой лентой в полоску. О её бок упирается букет цветов. Из совсем немного промокшей от снега бумажной упаковки выглядывают бархатистые бордовые лепестки плотно прижатых друг к другу роз. И, что окончательно притягивает взгляд Чонина, в объятии элегантных бутонов практически незаметно блестит деревянный топпер. Гордо гласящий простую, но задевающую все струны души фразу:

«С днём рождения, любимый».

      Чонин берет в руки букет, дрожащими пальцами раскрывая бумажную упаковку. Кто-то… кто-то решил сделать ему подарок? Но… Кто мог узнать о празднике? Обводя подушечками пальцев хрупкие лепестки, Чонин всматривается в переплетения их стеблей, но не находит ни единой зацепки. Любимый?.. Кто мог вообще такое подарить?       На минуту отставляя букет, он тянется к коробке. Развязывает туго затянутый бант, и картонные стенки тут же разваливаются, демонстрируя ему аккуратный торт в форме алого сердца. С букетиком кремовых роз, которые словно символизируют расцветающие в сердце чувства.       Но что куда важнее — и куда страшнее… Чонин едва не вскрикивает, быстро прикрывая губы. На внутренней стороне крышки торта были выведены изящным курсивом слова:

      «Согласен ли ты стать моим мужем?»

      Чонин теряет равновесие и падает на зад прямо там же, на пыльный пол. Шарф скатывается с плеч и протирает кафель ворсинками. Это… Это какая-то ошибка.       Однозначно, ошибка, этот торт… этот торт доставили не по верному адресу. Может, курьер просто запутался? Например, заказ делали с одного сайта в разные квартиры: Чонину и его соседям. Да, в один день, в один дом, но и это вполне вероятно, ведь в Рождество многим людям дарят подарки.       Так, хорошо…       Но цветы… Чонин пересаживается на колени, снова заглядывая в букет. В нём есть поздравление, поздравление с днём рождения. Значит, розы — с вероятностью девяноста девяти процентов — для него.       А вот торт… Чонин косится в сторону соседей. Напротив него живёт женатая гетеросексуальная пара. Этажом, разве что, ошиблись, но… Но если бы эти подарки предназначались для разных квартир, то курьер бы точно поставил их на каком-то расстоянии друг от друга. Получается, сегодня кто-то отмечает день рождения. И собирается стать чьим-то мужем. Но как такое может быть? Кто ещё двадцать четвёртого декабря будет отмечать свой день рождения? Разве что вторая половинка Хван Хёнджина, но она наверняка живёт на другом конце города.       Это… это что за шутки такие?!       Это… Сынмин? Нет, он не мог… Во-первых, худи он уже подарил, во-вторых, угостить десертом обещал уже после своего возвращения. Тем более аромантичный Сынмин, отрицавший необходимость отношений в жизни, не признался бы ему в любви таким, казалось бы, банальным способом, да и цветы он никогда и никому не дарил. На Ёнбока даже думать не нужно: он слишком сильно влюблён в Чанбина. Джи… Джисон?.. Нет, абсурд: Джисон даже не знает, где он живёт.       Чонин разрывает пакет, ища подсказки хотя бы на обёртке. Он рассматривает коробку сбоку, сверху, снизу и — о, бинго! — на дне указана ссылка на сайт доставки и их контактные данные. Разворачивая шею, кажется, на все сто восемьдесят, Чонин тут же набирает нужный номер на телефоне. И спустя несколько затяжных гудков ему отвечает девушка.       — Доставка подарков «Lovely Flowers», слушаю вас, — бодро проговаривает она, а Чонин слепо смотрит на подарки, не зная, с чего вообще начать.       — Добрый… добрый вечер, — кряхтит он, тяжело сглатывая. — Извините, у меня будет очень странный вопрос. Но я сейчас вернулся домой, а тут… в общем, курьер доставил два товара мне под дверь. Но мне кажется, здесь должна быть какая-то ошибка.       — Хм, дайте мне посмотреть, — девушка защёлкала по кнопкам клавиатуры. — Назовите, пожалуйста, ваш адрес.       — Сокван-дон, — сипит Чонин. — Дольгочжи-ро, дом двадцать семь, квартира пять.       Проходит пара секунд, и сотрудница колл-центра с улыбкой отвечает:       — Здесь нет никакой ошибки. На ваш адрес действительно была заказана доставка. Подскажите содержимое.       — Букет… бордовых роз и торт… с предложением руки и сердца. В букете поздравление с днём рождения.       — Всё верно, — уверенно отвечает девушка.       — Но… нет, понимаете… — Чонин потирает переносицу. — Среди моих знакомых нет людей, которые хотели бы видеть меня в качестве своего мужа. Адрес точно спутали, я…       — Так, может быть, появились?       Чонин вздрагивает.       — О чём вы?       — Нашим сервисом часто пользуются тайные поклонники, возлюбленные и любовники. Может быть, и у вас такой появился? Кто-то, кто давно в вас влюблён? Потому что ошибки здесь точно быть не может: адрес верный вплоть до квартиры.       — А… — он задумывается. — Имя отправителя засекречено? Эту информацию нельзя разглашать?       — Нет, он оставил свои данные в открытом доступе. Минутку, я сейчас взгляну.       И внезапно мир перед глазами Чонина начинает крутиться. Он прижимает ладонь к губам, часто моргая, и горячий воздух рвано выходит из его лёгких. Да, Сынмин такое отправить не мог. Ни состоящий в отношениях Ёнбок, ни Джисон, ни Йеджи, которые понятия не имели, где находится его квартира.       Зато один человек на свете сегодня узнал его адрес.       — Имя заказчика — Хван Хёнджин, — отвечает сотрудница.       И одна из слезинок, что Чонин тщетно скрывал на улице, обжигая кожу, покатилась по щеке.