Марго

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ПОРВАННОЕ ПЛАТЬЕ В ЛЕСУ

В лесу

      Эта ночь прошла бы отлично, и Лиса бы не бежала сейчас по просёлочной дороге, если бы не метла, которой сестра Белла пыталась её прогнать. Убежать её заставила не столько метла, сестра Белла всегда была ворчлива — для девочки это секретом не было. Скорее бежать её заставило припекающее чувство, которое с новой силой вторгалось в разум послушницы. На этот раз оно принесло с собой то, чего Агриппина избегала больше всего — то время, когда её называли Марго.       Она бежала так, словно перебирала лапами по облакам, ощущая, что с секунды на секунду свалиться с огромной высоты вниз, в реальность. На щеке остывал след от пощёчины, а нос улавливал ускользающий из комнаты запах алкоголя.       На бегу лиса замотала головой, стараясь спрятаться в лисьем теле как можно глубже от всего того, что сейчас всплывало наружу. Те разговоры Саши, те её слова! Господи, лучше бы она никогда не произносила их вслух!       Лиса задыхалась, нужно было немедленно остановиться, но она продолжала бежать, разгоняя сердце.       «Хватит! Марго, хватит!»       Только дай Грине шанс сказать что-либо словами, она бы выкрикнула свои мысли как можно громче, вслушиваясь в лесное эхо. Но единственное, что ей оставалось, это порывисто дышать, стараясь не довести себя до сердечного приступа.       Наконец грудь свело, отдало в рёбра, заставив лису свалиться с лап. Тело свело судорогой, щекой девочка пронеслась по каменистой тропе. Глаза широко раскрылись, а в мозгу что-то щелкнуло, засвистело.              Когда это случилось, Марго было чуть меньше пяти лет. Мама потеряла работу и целыми днями занималась тем, что снова пыталась её найти. Жить на одну зарплату отца было сложно. И в день, когда на неё снизошло прекрасное предложение, о хорошем графике и зарплате, она не могла отказать. Это был настоящий праздник, но график оказался слишком плотный. Переборов неприязнь к младшей сестре, женщина позвонила ей лишь с одной просьбой:       — Не могла бы ты помочь мне с Ритой?       Саша согласилась, наладить отношения с сестрой и увидеть наконец племянницу было чуть ли не главной целью в жизни. Следующие полгода всё шло хорошо; Саша приходила почти каждый день, проводя время с Ритой, отец и мать работали, приходили поздно, но зато все были в достатке.       Но у матери семейства были проблемы, тянущиеся ещё с её прибывания в детском доме. Проблемы с агрессией, алкоголизм. Сначала не сильный, но с каждым годом всё набирающий и набирающий обороты. В очередной раз она потеряла работу и всё из-за того же. Устроила скандал или пришла на работу в нетрезвом состоянии, тут сыграла роль совокупность факторов.       Теперь женщина осталась без работы, любовь к дочери, которую она испытывала в первые месяцы её жизни пропала, а зависть и ненависть к сестре обострились. Она всё глядела на них, потягивая очередную бутылку пива, как те играют, рисуют, смотрят мультфильмы. Женщине всё больше казалось, что Саша делает это специально. Что Рита шугается её не из-за того что она устраивает будучи пьяной, и не из-за того, что постоянно срывается на крики, сделай Марго чего не так, а из-за того, что Саша её так настроила. Против неё. Против семьи.       Очередной день закончился, Саша попрощалась с Ритой, которая с улыбкой до ушей рассказывала, что хочет сделать завтра. Мать Марго стояла в проходе и словно зверь, глядела на эту картину. Ей хотелось выругаться, хотелось назвать Сашу сукой, кинуть в неё чем-то тяжёлым, в конце концов оттянуть за волосы. Но девушка, переведя взгляд с племянницы на сестру, попрощалась и закрыла за собой дверь.       Женщина глубоко вздохнула и присела на корточки перед дочерью, схватила её за плечи и сказала:       — Ты же любишь маму, Маргош?       Девочка сморщилась, заставив мать встать. Рита почувствовала, как в той вскипает злость, схватилась за её одежду и крикнула:       — Люблю, мам, люблю!       Женщина по-злому усмехнулась, глядя на дочь налитыми кровью глазами. Она схватила Риты за руку, крепко, и дёрнула в сторону, чтобы та отлипла от неё. Глаза Марго забегали, испуганно раскрылись.       — Врёшь, — сказала женщина. — Ты врёшь, ужасно врёшь! — голос сорвался на крик.       Девочка стояла на месте, не смея даже опустить голову. Женщина развернулась и пошла по коридору, оставив Риту одну. Та наконец посмотрела перед собой, слыша как в висках стучало сердце.       «Почему?.. Почему?»: только и могла выдавить она из своей маленькой головы.       На кухне громко хлопнула дверца одного из шкафов и девочка, набравшись последних сил, пошла туда.       Лиса очнулась почти сразу же, вскочив. В нескольких метрах от неё рычал мотор грузовика, от которого она вмиг сиганула в лес. Животное остановилось, кратко обернувшись назад. Глаза Лисы стали стеклянными, непонимающими. Она принюхалась, чувствуя, как лес затягивает её всё глубже. Сопротивляться лиса не стала.

В монастыре

      — Там кажется шум какой-то, — заметила Люба, глядя на дверь, ведущую из кухни в трапезную.       — Режь давай, не отвлекайся, — сказала сестра Анна, выдавая девочке миску с овощами.       Люба ещё секунду прислушалась к шуму снаружи, пожала плечами и прошла к столу.       «Будто собрание там какое-то устроили… ну и плевать»       Пора было приступить к работе. Сегодня послушницу удивила милость Матушки, которая с утра объявила ей о том, что та сегодня работает на кухне. Единственный минус этой новости был в том, что девочке придётся провести всё это время с сестрой Анной.       Сон, на удивление, был хорошим. Девочка наконец выспалась, пусть и легла немного позже положенного. В голове крутились слова Катерины. Эта ночь не изменила мнение Любы о её поступке. Послушница всё также не могла считать сестру убийцей.       Пусть Катерина строгая, холодная и почти никогда не улыбается, но она точно не может быть убийцей. Точно не после того, что она сделала для Любы за всё это время. Послушница была в этом уверена.       Сейчас у всех проходит утренняя служба, во время которой Любе надо было исповедоваться… поэтому девочка прикусила язык, понимая, что сегодня скорее всего останется без обеда. Она повернулась к сестре Анне, которая указательным пальцем поправила свои очки и вся скривилась в лице, будто смотрела на что-то мерзкое.       «Теперь понятно, почему еда такая невкусная здесь»       Люба вздохнула, план был прост; остаться тут наподольше, ведь она была уверена, что как только закончит работу здесь — её тут же отправят к Марфуше.       — Как ты знаешь, сегодня привезут продовольствие, — сказала Афанасия, глубоко вздыхая. — Я получила новость, что к нам также приезжает Павел с какой-то своей знакомой, — женщина цокнула и встала, пройдясь к окну.       Катерина сидела на стуле, внимательно слушая.       — С чего вдруг он решил приехать? — как ни в чём не бывало спросила она.       Афанасия пожала плечами, смотря в окно:       — Я без понятия, но сейчас я хотела с тобой кое-что прояснить.       Катерина кивнула. Матушка повернулась к ней и оглядела её фигуру с ног до головы:       — Наш вчерашний разговор же не прошёл даром, верно?       Катерина мотнула головой и опустила глаза на колени.       — Тогда внимательно слушай. Чтобы не было никаких эксцессов и лишних вопросов, я отправила Любу к сестре Анне. Она её займёт на весь день.       Сестра подняла голову и спросила:       — Анна знает?       Матушка прищурилась, а Катерина добавила:       — Об Оле?       Афанасия улыбнулась, заставив всё внутри Катерины сжаться. Нужно быть аккуратнее с такими вопросами.       — А ты, я вижу, мне допрос решила устроить. Ещё спроси, в курсе ли Отец Павел.       Катерина снова опустила голову и сказала:       — Простите, — она сделала паузу, затем подняла голову. — Я спрашивала это не для того, о чём Вы могли подумать…       Афанасия села за кресло, внимательно глядя в лицо дочери. Катерина замялась, отвела взгляд, стараясь изобразить те же слёзы, что и пару дней назад:       — Вы правильно тогда сказали, мы семья и должны быть на одной стороне. Я с Вами на одной стороне, Матушка.       Афанасия выглядела хмуро, будто гадала, стоит ли верить Катерине. Но в итоге махнула рукой, встала и сказала:       — Они приедут примерно через полчаса, поможешь мне их встретить. И ещё, — она посмотрела сестре в глаза. — Не заставляй меня усомниться в твоих словах.       Через некоторое время сестра Катерина и Афанасья оказались во дворе. Большая грузовая машина поехала к заднему двору, там её ожидали сёстры Ангелина и Евдокия. А вторая машина, обычная, легковая, остановилась недалеко от поворота к просёлочной дороге. Дверь открылась, оттуда вылезла девушка с рыжими короткими волосами и Отец Павел. Афанасия пошла к ним на встречу, машинально за ней пошла и Катерина, опустив голову.       Оказавшись совсем рядом, Афанасия кратко поклонилась, это сделала и Катерина, всё ещё не поднимая глаз. Саша глядела на монахиню, и её взгляд всё тянулся к её лицу.       Афанасия и Павел начали разговор.       — А Вас как величать? — спросила Афанасия.       — Саша, приятно с Вами познакомиться.       От ушей Катерины по всему телу прошла трель. Сначала она подумала, ей показалось, но этот голос она слышала не впервые. Девушка медленно подняла голову, от чего её глаза широко раскрылись.       Павел продолжил разговор, в чём Афанасия ему не отказывала. Саша же смотрела в сторону, но краем глаза заметила, что монахиня смотрела на неё. И повернувшись, она замерла, сумев только выдать:       — Катя?       Афанасия встрепенулась, посмотрела на Катерину, которая посмотрела на Матушку, будто ничего не случилось. Не поняв, что произошло, Настоятельница повернулась к Саше, которая сделала к Катерине шаг.       — Вы знакомы?       Катерина мотнула головой, посмотрела Саше прямо в глаза и сказала:       — Похоже, Вы обознались.       Павел посмотрел поочерёдно на девушек и лишь задумчиво вздохнул:       — Так что с Агриппиной? Вы так мне и не ответили на этот вопрос.       — Прошу прощения, не от Лукавого, — Афанасия улыбнулась. — Она уехала в город, я отправила её в другой монастырь. Амбиций у девочек была масса, так чего добру пропадать, верно?       Саша сразу же забыла о Катерине и повернулась к Афанасии, округлив глаза:       — Это как же?..       Павел схватил её за плечо, и сказал:       — Что ж, я не удивлён. Саша, — он посмотрел ей в лицо. — Мне бы хотелось побыть тут немного, буквально день. Афанасия, — он повернулся к ней, отпустив плечо девушки. — Вы же не против?       Та улыбнулась и сказала:       — Конечно, нет. Тут Вы самый желанный гость.       Катерина сглотнула, стараясь унять волнение. Наконец, Афанасия спросила:       — Саша, я так понимаю, Вам для чего-то об Агриппине знать надо?       Девушка встрепенулась, кивнула и с улыбкой сказала:       — Да, да, — Катерина подняла голову, посмотрев на неё. — Она моя племянница. Очень хотелось увидеться с ней здесь, — девушка махнула руками, а потом поставила их по бокам. — Видимо не судьба.       Катерина почувствовала, как ей прострелили оба колена. В душе разлилась досада. Она посмотрела в сторону, стараясь унять дыхание.       «Я… убила племянницу собственной подруги?..»       — Афанасия, — начал Павел. — Расскажите, куда девочку отправили? Очень интересно всё узнать.       — Конечно, давайте пройдём в мой кабинет, — сказала Матушка и жестом указала следовать за ней.       — А, извините! — вдруг сказала Саша. — А могу я осмотреться тут? Мне нужно немного воздуха, а то с дороги… — она повертела руками возле живота. — мутит немного, сами понимаете.       — Хорошо, не торопитесь. Катерина, — обратилась она к сестре, но Саша её перебила.       — Я тут может заплутаю немного, не могли бы Вы позволить Вашей сестре составить мне компанию?       Афанасия осмотрелась вокруг, надеясь выудить Евдокию или Ангелину, но в округе, как на зло, была только Катерина.       — Вы не подумайте, — девушка улыбнулась. — Я правда обозналась. Очень уж на мою старую подругу Ваша монахиня похожа.       — Какая-то проблема? — спросил Павел, заметив смятение Афанасии.       — Совсем нет, — сказала Матушка, посмотрев на него. — Пускай Катерина идёт.       Катерина, словно нехотя, подошла к Саше, подняв голову:       — Нам придти к Вам сразу же, как закончим?       Афанасия кивнула и скрылась вместе с Отцом Павлом на крыльце дома.       Саша открыла салон машины, взяла оттуда небольшую сумку и повернулась к Катерине, которая смотрела в сторону леса.       — Не думала, что ты тут, — сказала Саша.       Катерина повернулась к девушке, и внимательно осмотрела её.       — Ты изменилась, — сказала сестра.       Саша лишь усмехнулась, хлопнув дверью машины:       — Кто бы говорил, сестра Катерина.       Монахиня вздохнула, Саша сделала к ней пару шагов, встала напротив:       — И ты ради этого, — она показала руками на одежду Катерины. — уехала тогда?       Сестра опустила глаза, лицо её не изменилось, но в душе образовался ком:       — Нет, не ради этого.       — Тогда почему? — спросила Саша, нахмурившись.       — Знаешь, в монастыре много ушей, — Катерина посмотрела Саше в глаза. — Говори тише. Если Матушка узнает, что мы знакомы, то любыми силами выпрет тебя отсюда.       Саша выгнула бровь, выставила руки в боки и сказала:       — С чего это вдруг?       Катерина выглядела серьёзной, заставив девушку немного опомниться. Та выдохнула и отвернулась, закрыв глаза рукой:       — И кто знал, что ты тут будешь. Чёрт возьми.       Катерина смотрела на это, не понимая, что чувствует. Сердце билось, хотелось тут же объясниться, хотелось извиниться. Но она не могла, ведь:       «Я убийца Агриппины»       Саша взглянула на неё, хотелось схватить подругу за плечи и хорошенько встряхнуть. Скажи уже хоть что-то!       — Прости, — вдруг сказала Катерина.       Девушка замерла, заставив рот приоткрыться. Сестра подняла на подругу глаза и ещё раз сказала:       — Мне нужно объясниться, — Катерина не отводила глаз. — Но сейчас я не могу.       — Почему? — тихо спросила Саша.       Сестра отвела взгляд и сказала:       — Мне нужна твоя помощь.       — Хорошо.       — Нет, — Катерина подняла на неё нахмуренное лицо. — Обещай, что поможешь. Клянись.       Саша поставила руки в боки:       — Я помогу, сказала же. Ты только… объясни всё наконец.       Катерина покачала головой, схватившись за воротник платья и сказала:       — Пока что я могу только извиниться.       Катерина открыла дверь, пропуская Сашу вперёд. В кабинете уже сидел Отец Павел и Афанасия.       — Садитесь сюда, — сказала Катерина, выдвигая Саше стул.       Девушка села, смотря на Афанасию. Катерина села рядом, по правую руку.       — Я, наверное, не достаточно представилась, чтобы Вы полностью поняли меня, — сказала Саша. — Я родная тётя Риты, здесь её зовут Агриппиной. Я собираюсь оформить над ней опеку. Приехала сюда с ней увидеться, ведь мне осталось совсем немного, и я смогу её забрать к себе.       Катерина отвела взгляд в сторону. Афанасия мальком глянула на неё и посмотрела на Сашу.       — У меня есть разрешение от органов опеки, но… — её перебили.       — Связаться с Вами не могли, — продолжил Павел. — Я подумал, ничего страшного, Саша — девушка хорошая.       — Поняла вас, — сказала Афанасия, улыбнувшись. — К сожалению, Вы, дорогая Саша, немного опоздали. Я уже показала Павлу документы о переводе.       — Да, что ж, поеду туда завтра, раз Павел хочет тут один день побывать, — сказала девушка, посмотрев в сторону мужчины. — Раз я тоже буду Вашей гостью, не могли бы Вы оказать мне одну услугу?       Катерина посмотрела на Сашу, стараясь понять, чего та хочет. Но в голове было пусто, перед ней вроде бы и сидит человек, о котором она знает достаточно много, но прошло уже столько времени, что казалось это совсем другая девушка.       — В зависимости от того, что Вы хотите, — сказала Афанасия, не подавая вида, что напряглась.       Павел повернулся к Саше, пока та сидела, опустив взгляд:       — Я бы хотела узнать, как тут Рита жила. Всё такое.       Афанасия почувствовала облегчение. Катерина сжала подол платья, стараясь не дать над эмоциям верх.       — Она была славной девочкой, всегда трудилась, не жаловалась, терпеливая была, — Афанасия взглянула на Отца Павла, который внимательно осматривал помещение вокруг. — Она была закрытой, но никто её не травил и не ругался с ней, маленькие даже любили её, она усердно училась, а потом попросила её как бы «повысить», поэтому я и отправила её в место, где у неё будет больше возможностей.       Саша грустно улыбалась, но внутри чувствовала, насколько слова Настоятельницы пусты. Рита не такая. Не может она такой быть.       — А что это? — спросил Павел, показав на сундук возле окна.       Афанасия развернулась и глянула на свою «пыточную».       — Ох, это… да так, рухлядь, — женщина повернулась к своим гостям. — Раньше я это использовала для макулатуры, а сейчас уже выкинуть собираюсь… только никак руки не дойдут.       Павел кивнул, посмотрев куда-то выше.       Афанасия нахмурилась и взглянула на Катерину, которая молча сверлила взглядом свои колени. Чего эти трое задумали? Или старый дурак решил проявить немного «проницательности»? Афанасия понимала, что всё это место под её контролем: каждая пылинка, каждая мысль в возбужденных мозгах её подопечных — всё это подвластно ей. Но мало ли… в этот раз она промахнулась?       — Да, жаль, что Риты тут не оказалось. — сказал наконец Павел, после небольшой общей паузы. — Саша, ты как? — девушка подняла голову.       — Хорошо, — сказала Саша, улыбнувшись. — Тогда покажете, куда бы я могла вещи положить?       — Да, на первом этаже у нас как раз освободилась комната Риты, Вы можете переночевать там.       — А, нет, — вдруг сказала Катерина. Некоторые в комнате впервые услышали, как звучит её голос. — Там сейчас живёт Люба.       Афанасия нахмурилась:       — Это почему же?       — Над ней издевались, поэтому, чтобы избежать конфликтов среди девочек, я её переселила туда. На время.       — Я думаю, мы с ней подружимся, — сказала Саша.       — Нет, — сказала Афанасия и кашлянула. — Кто издевается над Любой?       Катерина молчала. Ну не может же она ответить «все». Афанасия сама прекрасно всё знала. Сама же и натравила всех.       — Этого выяснить мне не удалось. Но, понятно, что кто-то из её соседок.       Афанасия поджала губы, понимая, что сейчас давить на сестру не просто бесполезно, но и опасно. Она кратко выдохнула и посмотрела на Сашу:       — У нас довольно много свободных комнат на втором этаже, но прошу Вас, ведите себя тихо.       Саша кивнула, улыбнувшись. Катерина взглянула на неё, кратко выдохнув.       — Я с Вашей сестрой подружилась, — Катерина приподняла брови и посмотрела на Афанасию. — Она же может мне всё показать тут? Мы только улицу успели осмотреть.       — Вообще, у Катерины работы много, — Афанасию перебили.       — Я могу помочь, без проблем. Буду тут как послушница.       Павел сверлил Афанасию взглядом, не давая ей сказать ни одно из своих дешёвых оправданий. Поэтому она вздохнула и с вымученной улыбкой сказала:       — Пожалуйста.       — Замечательно, — Павел встал. — Что ж, мне очень хочется проведать девочек. Матушка, Вы, конечно же, составите мне компанию?       Афанасия кивнула и встала, за ней Катерина, а потом уже Саша. Сестра подошла к двери и открыла её, пропуская всех вперёд. Афанасия бросила на неё последний взгляд и удалилась в коридоре.       — Вот же сука, — шёпотом сказала девушка, склонившись к уху Катерины. — И как ты с ней тут уживалась?       Катерина отпрянула, чувствуя, как кожа на её лице либо краснеет, либо синеет.       — Ты чего? — спросила Саша.       — Ничего, — ответила сестра, схватившись за воротник платья. — Ты главное так вслух не говори.       Саша улыбнулась во весь рот, а Катерина насупилась.       — Ты испугалась что ли?       Сестра нахмурилась и отвела взгляд, от чего Саша, прикрыв рот, усмехнулась:       — Ну и ну, сестра Катерина, — продолжила она, схватив её за плечо. — Пойдём уже, с твоей работой разберёмся, заодно расскажешь всё.       Девушка вздохнула и аккуратно убрала руку со своего плеча, посмотрела на подругу и сказала:       — Я расскажу всё потом. Сейчас, — Катерина отвела взгляд, сглотнув. — Сейчас могу только показать, как на самом деле тут Агриппина жила.       Саша опустила взгляд, губы вытянулись в прямую линию, от чего-то сжалось сердце.       — Конечно. Обязательно покажи.       — Славно, — сказала Катерина. — Тогда пошли.       День шёл к обеду, а Люба всё ещё торчала на кухне. Она позавтракала, сходила в школу, но ещё ни разу не была на исповеди. Это напрягало, ведь, похоже, она лишиться обеда. По большей части послушница ничего не делала последние два часа, лишь ждала поручений, но Анна не смогла ничего придумать, кроме «помой плиту», затем «протри пыль», не хватало только «перемой посуду, она кажется недостаточно чистая».       Наконец, Анна посмотрела на часы и сказала:       — Я отведу тебя на исповедь.       Люба поджала губы, положила руки на живот и щенячьими глазами посмотрела на сестру.       — Да, сегодня без трапезы. Матушка так сказала.       Люба свесила голову. Сегодня-то еда очень вкусная вышла! Очень несправедливо, очень!       Но делать было нечего. Они вышли из кухни и прошли по коридору. Краем глаза Люба зацепилась за незнакомку с рыжими волосами. Она увидела Катерину в компании с какой-то девушкой. У них гости? Так вот откуда этот шум.       Послушница не придала этому особого значения и отвернулась, идя за сестрой Анной.       Люба всё пыталась найти момент и поговорить с Катериной, спросить у неё, почему прошло столько времени, а Грини всё нет? Да пускай она даже ничего не ответила бы, но послушнице хотелось просто ей что-то сказать. но сейчас момент был не из лучших.        Девочка зашла в тёмную моленную. Снова молиться, сидя коленями на гречке.       «Да лучше пусть меня посадят в сундук на всю ночь, чем изо дня в день такое»       Саша сидела в трапезной, было необычайно тихо. Перед ней двенадцать девочек, многим из которых меньше десяти лет. И все они молчат, даже едят почти неслышно.       Катерина сидела рядом. Да, еда тут была не из лучших, но лучше, чем ничего. Хотя судя по аппетиту послушниц, повар сегодня постарался хорошо. Катерина есть не стала и терпеливо ждала окончания трапезы, Саша же поела совсем немного, затем последовала примеру подруги.       Наконец Настоятельница встала и произнесла свою благодарственную речь, из приличия Саша тоже поблагодарила Бога за столь щедрый дар. Пусть она и была атеистом, но здешние обряды соблюдать было обязательно. Девушка лишь надеялась, что за джинсы, которые с такими широкими глазами разглядывали послушницы, ей не влетит.       Как только все девочки разошлись кто куда, по своим сегодняшним делам, Афанасия подошла к гостье:       — Катерина, мне нужно с тобой поговорить.       Сестра встала, не смотря в сторону Саши и прошла за Матушкой. Саша проводила её взглядом, затем опустила голову.       — Что-то стряслось? — спросил Павел.       Девушка встрепенулась, но некая встревоженность с её лица не пропала. Катерина попросила её Отцу Павлу ничего не говорить, ведь не знала наверняка можно ли ему доверять.       Саша отвела взгляд, подумав: «Что тут в конце концов происходит?»       — Саша?       Девушка потёрла лицо руками и встала:       — Ничего, Павел, всё в порядке, — она изобразила улыбку и взглянула на него.       — Да? — удивился он. — А мне вот кажется место это страшное.       Саша посмотрела в сторону и задвинула стул. Одна из послушниц складывала тарелки. Девушка глядела на неё, представляя, что на её месте была Рита.       — Тогда зачем вообще сюда детей отправлять? — спросила она, чем привлекла внимание девочки.       Та на секунду встретилась с ней взглядами, крепче схватила тарелки и потащила их на кухню. Павел пожал плечами и глубоко вздохнул:       — Эта сестра Катерина, — начал мужчина. — Довольно занятная девушка. Никогда не слышал, чтобы она говорила. Только от сестры Евгении о ней и слышал.       Саша повернулась к мужчине и на секунду замолчала, не решаясь задать вопрос:       — А почему она здесь? — девушка отвела взгляд. — Молодая такая, почему решила тут быть?       Мужчина усмехнулся и сказал только:       — Значит ей тут надо быть.       Саша сглотнула, чувствуя как в теле бурлит злость. Но она лишь вжалась к спинку стула и с выдохом ответила:       — Глупости это.       Девушка развернулась и не сказав больше и слова вышла из трапезной, стараясь нащупать в карманах джинс сигареты. Павел схватился за подбородок, к столу снова подошла послушница.       — Давай я помогу, — предложил он.       Та робко улыбнулась и кивнула, внимательно смотря на Отца Павла.

В лесу

      Лиса шла по лесу, внимательно вслушиваясь в посторонние звуки. Где-то далеко, ближе к монастырю, гудел мотор машины, прямо перед носом же шебуршали мыши, надеясь, что лиса их не заметит. Но они не были главной добычей.       Выйдя на небольшой пригорок, лиса пригнулась, спрятавшись в ветвях кустов. В прошлый раз заяц убежал. В этот раз перед ней, в метрах десяти, расселось целое семейство. Лиса водила глазами, стараясь найти свою жертву.       Но пока звериная часть Агриппины подавалась инстинктам, человеческая часть из раза в раз пережевывала одно и тоже воспоминание.       Рита стоит в коридоре, ни на что не решаясь. А в голове звучит лишь один вопрос: «Почему?»       Мама явно была пьяна, но в чём Марго виновата? Почему… почему на неё снова злятся, за что? Набравшись последних сил, девочка прошла по коридору. Зайдя на кухню, она увидела сидящую у плиты мать. Она потягивала сигареты, сбрасывая пепел в блюдце. Некоторое время Марго простояла в дверях, затем прошла к столу, взяла оттуда табуретку и поставила напротив мамы. Забравшись на неё, девочка села, свесив голову.       Женщина фыркнула, увидев эту картину и встала, взяв с верхней полки бутылку коньяка.       — Мама! — вдруг сказала Рита, подняв голову. — Мам, не пей, пожалуйста.       Но женщине было плевать, она открыла бутылку, игнорируя слова дочери и налила в первый попавшейся стакан. Тело Риты начало дрожать, она соскочила со стула и ухватилась за мамину одежду:       — Мам, прости! Прости, мам!       Но мама не обращала внимания, делая два больших глотка. В её глазах моментом всё расплылось, от воплей собственного ребёнка хотелось блевать. Но она держалась, наконец опустив на неё взгляд.       По щекам Риты текли слёзы, она шмыгала носом, продолжая тянуть женщину за одежду:       — Не пей, мама. Не пей.       Женщина снова отвернулась, сделав ещё глоток. Марго с силой сжала глаза и потянула за одежду всем телом, от чего рука женщины дрогнула, выронив стакан. Послышался звон, женщина вскочила, чтобы жидкость не попала на неё. Рита отступила на шаг, смотря на разбившейся в дребезги стакан и в испуге сложила руки на груди.       В воздухе прозвучала пощёчина. Марго свалилась на пол, хватаясь за лицо. Мать смотрела на неё сверху вниз, её рот сжался с такой злобой, что по спине девочки пробежали мурашки.       Женщина крепко сжала зубами сигарету, затягиваясь.       — Сука.       Девочка широко раскрыла глаза, глядя на мать.       — Я поняла, кто ты. Я тебя раскусила, — она выглядела дико, словно сцепившаяся с цепи бешенная собака. — Ты лиса… уродец настоящий. Не можешь оставить меня хоть на минуту в покое, дура?!       Рита сжалась, спрятав лицо в руках.       — Сейчас любишь, как же! Когда удобно, любишь! — крикнула женщина, схватив Риту за волосы. — А ну в глаза смотри!       Рита помотала головой, от чего мать встряхнула её и снова бросила на пол. Женщина перешагнула через неё и хлопнула дверью в их с мужем спальне.       Лиса напряглась. Один из зайцев несколько отдалился от своих сородичей и находился ближе всех к плутовке. Ещё пару секунд и момент будет упущен. Лапы были наготове. Прыжок. Разбег. Всё как учила матушка природа.       Лиса вскочила. Заяц замешкался всего на секунду и это его погубило. Бедняжка оказался в пасти рыжей. Глубоко вдыхая, Агриппина наконец чувствовала этот желанный запах свежей крови. Заяц предсмертно дёргался, но лиса лишь сильнее вгрызлась тому в глотку. Она разрывала ему плоть, слышала, как хрустели его кости. Шерсть становилась липкой, по пасти стекала бурая, пузырящаяся кровь, которая аж бурлила от того, насколько жадно лиса поглощала свежее мясо.       Сначала шею, затем живот, оттуда вываливаются органы, их лиса приканчивает за минуту, дальше ребра и вкусное… чистое мясо. В глазах начало мутнеть, ещё! Ещё! Лиса жадно вгрызалась в каждый миллиметр своей добычи. Жрать, ломать, глотать. Когти сами собой выдвинулись, кажется, от зайца остался один хвост и лапы. Агриппина пришла в себя и увидела кровь. Она была везде. Девочка почувствовала мерзкий запах. Запах крови… запах смерти и потребления чужой жизни.       Но это ничуть Марго не тронуло. Она почувствовала только, как по носу потекли слёзы. Позволив себе такое, имя Гриня, которое Люба произносит с особой лаской, было будто уже не её. Будто она не ходила под ним несколько лет. Теперь, сделав такое, убив кого-то, сделав плохо! Теперь у неё есть только одно имя — Марго.       И единственное, что Марго смогла подумать по этому поводу:       «Да, мам, ты была права. Я самая настоящая Лиса»

В монастыре

      Дверь в кабинет закрылась, Катерина стояла перед столом Настоятельницы, а сама Афанасия растянулась на своём кресле.       — Я лишь хотела тебя предупредить, — начала Матушка. — Что сдав меня, ты сдашь и себя.       Катерина почувствовала, как камень с души упал. Её подозрения о том, что Матушка вспомнит о той записке с именем «Саша» отпали. Непонятно даже, кого благодарить: Бога или невнимательность Афанасии?       — Ты попадёшь в тюрьму, — сказала женщина.       — Я знаю, Матушка. Я в любом случае не собираюсь ничего говорить, но… — девушка замялась, сцепилась руками за спиной. — Как быть с Агриппиной? Она ведь…       Афанасия молчала, внимательно смотря на Катерину. Она притворяется? Или правда на её стороне?       — Что из себя представляет эта Саша? После того, как обнаружит, что Агриппина пропала, что станет делать?       Катерина подняла голову, почувствовав, что выдала своё беспокойство.       — Я-я… — начала Катерина, затем кашлянула. — Я волнуюсь. Поэтому хочу понять, всё ли у Вас устроено, Матушка.       Афанасия нахмурилась и опустила взгляд:       — У меня есть некоторые связи, я всё устроила. Агриппина мертва по документам, несчастный случай.       — Также, как и Оля?       Матушка подняла на Катерину взгляд, прищурившись, она всё-таки сказала:       — Да, как и Оля.       Катерина приложила руку к сердцу и выдохнула, сжав воротник платья:       — Тогда хорошо.       — Прошу тебя, задури Саше голову, чтобы не было никаких подозрений, — сказала женщина.       Катерина кивнула:       — Не волнуйтесь по этому поводу, Матушка. Я сделаю всё, что в моих руках… а если понадобится, то ещё больше.       Вечер прошёл хорошо, но всё оставшееся время Катерина никак не шла на контакт, даже если Саша пыталась с ней заговорить. Девушка всё высматривала Любу, но спрашивать у Ангелина, а тем более у Евдокии не имела смелости. Анны же видно не было.       Девушка глубоко вздохнула, смирившись, что и на вечерней трапезе она встретить её не смогла. Так и знала, что завтрак пропускать не стоит.       — А чего ты не ешь? — спросила Саша.       Катерина посмотрела в тарелку, почувствовав рвотный комок, затем отвернулась, закрыв глаза и сказала:       — Просто не хочется.       Саша поджала губы, не понимая, что произошло. Катерину прямо-таки штормит. То загадками говорит, то вовсе замолкает.       Но несмотря ни на что, так прошла внушительная часть вечера. Саша сидела в комнате, глядя в темноту за окном. Она не могла уснуть, поэтому встала, взглянув на часы. Большая стрелка часов показывала ровно час ночи. Саша вздохнула, обдумывая, что делать. Выставив руки в боки, она попыталась вспомнить, в какой комнате была Катерина. Девушка просто надеялась не ошибиться. Пройдя по коридору, она посмотрела по сторонам. Было жутко, но она вздохнула и открыла дверь, подумав, что стучаться было лишним.       Светильник освещал Катерину, состригающую немного отросшие до лопаток чёрные волосы. Саша закрыла за собой дверь, и повернувшись к подруге замерла. Девушка сжалась, её руки держались за воротник платья. Она тут же развернулась, ища глазами платок, которым можно было прикрыться. Но Саша усмехнулась, заставив Катерину снова развернуться и замереть, оголяя перед ней раскрасневшиеся щёки и лицо, полное неловкости.       — Оставь так, — Саша улыбнулась. — Так с тобой будет привычнее говорить.       Катерина сглотнула и выдохнула, опустив взгляд. Она выпрямилась, стараясь избавиться от порывистого сердцебиения, отдающее прямо в уши. Саша, как ни в чём не бывало, прошла по комнате и села на кровать, посмотрев на Катерину:       — Тебе идёт.       Девушка нахмурилась, затем повернулась к зеркалу и взглянула в своё отражение.       — Правда, — сказала Саша.       Катерина повернулась к ней и недовольно заметила:       — Думаешь, это самый подходящий комплимент для сестры монастыря?       Саша пожала плечами и отвела глаза:       — Для сестры может и нет, я в этом не разбираюсь, — девушка снова взглянула на подругу. — Но для тебя в самый раз.       Саша была готова услышать что угодно или скорее, она ожидала, что Катя отвернётся. Но девушка стояла, не сводя с неё любопытных глаз. На её лице появилась еле заметная улыбка, из-за которой она опустила голову. Катерина вздохнула и села перед зеркалом на стул:       — Не соблазняй.       — Что? — глаза Саши округлились.       Катерина усмехнулась, прикрыв рот рукой и сказала:       — Мне приятно это слышать, — сказала девушка, прикрыв глаза. — Спасибо.       Повисло молчание. Катерина снова повернулась к зеркалу, рассматривая, нужно ли ещё подстричь волосы. Саша же легла, смотря на Катерину, внимательно рассматривая изменившиеся за последние пять лет черты её лица.       — А всё-таки… что случилось с Ритой?       — Что? — спросила девушка, повернувшись к Саше. — С Ритой?       Саша кивнула и посмотрела в сторону:       — Ты мне говорила, что что-то должна объяснить. Рита уехала, и ни я, ни органы опеки, ни Отец Павел об этом не знают. Что-то ведь случилось?       Катерина потупила взглядом, затем встретилась с глазами Саши. Она глядела проницательно, упрашивая скорее всё рассказать. Девушка опустила голову и сказала тихо:       — Перед тем, как я расскажу… — она подняла на Сашу сглаза. — Позволь мне кое-что показать.

      Выйдя на крыльцо, Катерина зажгла фонарик, который прихватила с собой. Катерина пошла в сторону леса, Саша подошла к ней, обнимая себя за плечи, в надежде согреться и спросила:       — Нам придётmся в лес идти что ли? Просто честно скажи, ты убийца-маньяк?       Катерина остановилась, словно не поняла вопроса, затем просто кивнула, негромко усмехнувшись. Саша схватила девушку за руку, прошептав:       — Я темноты боюсь.       Катерина ничего не сказала и просто пошла дальше, сжав руку подруги в своей. На улице никого не было, как и ожидалось. Девушки прошли мимо сарая, в котором спала Марфуша. Небольшой фонарик освещал территорию, а вокруг него кружили мотыльки.       — Я буду рассказывать всё постепенно. Но перед этим задам вопрос, — не останавливаясь, сказала Катерина. — Мне начать со своего исчезновения или сразу же с Риты?       Девушка почувствовала, как рука Саши дрогнула:       — Начни с себя.       — Хорошо, — сказала Катерина и на несколько секунд замолчала. — Афанасия — моя приёмная мать.       Саша молчала, позволяя девушке продолжить.       — В то время я ничего не говорила о своей семье, ровным счётом, как и ты, — сказала Катерина. — Поэтому я расскажу сейчас. Обращались со мной не самым лучшим образом: меня били, ругали и откровенно издевались. Ты, наверное, думала, что я попала в хорошую семью, да?       Саша мотнула головой:       — Я тогда об этом не думала.       Катерина улыбнулась, на секунду вспомнив об их дружбе ещё в детском доме и продолжила:       — И я решила сбежать. Как только я закончила одиннадцатый класс и мне исполнилось восемнадцать, я осознала, что теперь могу получить свободу, — Катерина говорила медленно, стараясь контролировать ещё и то, правильно ли они идут. — Теперь нам нужно свернуть с тропы, но не бойся, я эту часть леса как свои пять пальцев знаю.       Саша ничего не ответила, просто кивнула. Катерина, пусть этого и не увидела, но молчания ей было достаточно.       — Решение сбежать появилось, само собой. Я училась в воскресной школе и смогла подружится с одной довольно хорошей Матушкой. Она меня и устроила в этот монастырь, выслушав мою историю, — девушка непроизвольно улыбнулась, вспомнив этот добрый жест со стороны чужого человека. — После я стала монахиней.       — Но почему ты мне ничего не сказала? — спросила Саша, остановив Катерину.       Сестра повернулась к подруге. Свет фонарика лишь частично освещал её лицо, но было ясно, ей нужна достойная причина.       — Я собиралась, — сказала девушка, опустив глаза. — Но просто не успела. Мы договорились тогда встретится, но Афанасия узнала о моём плане и мне не оставалось ничего, кроме как срочно уехать.       — И что же такое страшное она могла сделать? — спросила Саша, хмурясь.       — Об этом будет вторая часть моей истории. — сказала девушка. — Но для начала, я закончу эту.       Саша, уняв обиду, пошла дальше за Катериной, пробираясь через ветки и кусты. В лесу было жутко, но бесстрашие монахини передавалось воздушно-капельным путём, от чего мысли девушки были заняты лишь рассказом.       — Меня с детства готовили к постригу в монахи, но на самом деле, я ужасная сестра.       — Это почему? — спросила Саша, споткнувшись о сук.       — Осторожно, — сказала Катерина, смотря на Сашу. — Не сильно ударилась?       — Пустяки, продолжай, — сказала Саша, улыбнувшись.       Катерина кивнула в ответ и продолжила идти.       — Я приняла обеты лишь для того, чтобы скрыться от былой жизни. Человек, что пришёл служить Богу, должен служить Богу, а не прятаться от самого себя.       — Я поняла, — сказала Саша. — Но как тебя нашла эта кикимора?       — Кто? Откуда ты это знаешь? — сказала Катерина и усмехнулась.       — Да так, слышала, что её девочки так называют.       Монахиня покачала головой, довольно улыбаясь.       — Она нашла меня случайно. Как я узнала потом от Отца Павла, когда он говорил с другими сёстрами, её ото всюду турнули, и председатель деревни оказалась её подругой, вот и устроила сюда. Прошлая Настоятельница как раз умерла.       — Да, мне Отец Павел тоже об этом рассказал.       Катерина кивнула.       — И как же её восприняли?       — Сначала никто и не подумал, что она монстр во плоти. Но я знала это с самого начала. Сначала я лелеяла себя надеждами, что она постарела и остепенилась, но оказалось нет.       Саша глубоко вздохнула:       — Неужели с Ритой обращались также, как с тобой?       Катерина замолчала.       — Нет, — наконец сказала она. — Афанасия не врала, говоря про Риту. Во всяком случае, не всё. За всё время её наказали всего лишь один раз, неделю назад. Она была такой шёлковой, что даже придраться к ней было сложно.       Наконец Катерина остановилась и посветила на валяющиеся платье.       — Мы пришли, — сказала Катерина. — Эти вещи принадлежали Рите.       Саша отошла от Катерины и посмотрела на землю. Сначала было сложно поверить словам и тому, что она видела. Всё казалось шуткой. Платье, немного порванное, рядом следы от когтей и другие элементы одежды.       Она опоздала.       Катерина не отпускала руки Саши, и чувствовала, как та холодеет.       — Я не нашла её труп, да тут и крови особо нет, всё странно тут, — сказала Катерина, чувствуя, что зря встряла.       Саша отвела взгляд и положила свободную ладонь себе на глаза, стараясь успокоиться.       — Как это случилось?       — Она сбежала. Я пыталась её найти, но у меня не вышло…       — Но почему она сбежала? — не отрывая ладонь от лица, спросила Саша, слегка повысив голос.       Катерина молчала. Сердце её сжалось в маленький комочек. От страха на глазах появились слёзы:       — Это я.       — Ты? — спросила Саша, наконец взглянув на Катерину.       — Да, это я.       Саша отпустила руку Катерины и глубоко вздохнула. Сестра собралась с силами и с дрожью в голосе сказала:       — Позволь мне закончить. И ты сама решишь, сможешь ты мне помочь или нет.       Монахиня с надеждой взглянула на Сашу, та смотрела на неё и кивнула.       — В день её побега умерла одна из послушниц. Её звали Оля. — монахиня вздохнула, стараясь снова не заплакать. — Вернее, её убили. Она болела, и в качестве наказания, её отправили спать на улицу. Утром я пришла за ней и увидела, что у неё лихорадка. Я старалась ей помочь! Но у нас ни одного нормального лекарства не было, кроме обезболивающих! — Катерина почувствовала, как гнев выкачивает из неё все силы, но продолжила, стараясь говорить более спокойно. — И к двум часам дня она умерла. Я сообщила об этом Матушке, и она сказала мне закопать девочку… около сарая, там, где никто не ходит.       Саша смотрела на Катерину и не могла поверить ушам.       — Я сразу пошла искать Агриппину, но на уроках её не оказалось. Она вечно таскалась с Олей, и я подумала, что она могла случайно узнать, нужно было проверить. Оказалось, она прогуливала, и из-за пропусков её наказали, — девушка отвела взгляд. — Я не знаю, какого чёрта они оказались там… вечером, возле сарая… но Люба, вместе с Ритой, увидели это. Любу я успела схватить, а вот Рита… убежала.       Саша опустила голову, чувствуя, как дрожат ноги. Девушка села на землю и упёрлась руками в лоб. Катерина села рядом:       — Пожалуйста…       Саша молчала и почти не двигалась.       — Я готова сесть в тюрьму за всё, что сделала, да что там… я готова попасть в самое пекло Ада. Но пожалуйста… помоги мне вытащить Любу из этого, помочь другим. Помоги мне уехать от сюда. Мне нужен лишь один разговор с сестрой Евгенией. Один.       Саша продолжала молчать.       — Я понимаю, ты можешь меня не прощать. И можешь не помогать.       — Замолчи, — сказала Саша.       Катерина послушалась и просто смотрела вперёд.       — Каково было закапывать тот труп? — спросила Саша.       Монахиня чувствовала себя как на суде Божьем. Нужно выставить себя в правильном свете, но больше всё-таки ценится честность.       — Меня рвало потом несколько дней подряд, — сказала девушка. — В момент… когда я откапывала ей могилу, клала её туда… я почти ничего не чувствовала, будто была куклой. Но потом мне начали снится кошмары, мне было так страшно… Я видела себя её глазами. Как я сама себе рою могилу, как я сама себя закапываю. Я видела дикие глаза, улыбки, насмешки. И каждый раз просыпаясь, думала лишь об одном… неужели я вправду такое чудовище? Я даже не могу нормально есть, мне везде видится её мёртвое лицо.       Катерина схватилась рукой за голову:       — Я даже думала, что уже попала в Ад.       Саша подняла голову и посмотрела на Катерину. На щеках девушки не было ни одной слезинки. Лишь во взгляде виделась тоска. Она встала, подошла к платью и села возле него, сжав ткань. Катерина подошла к ней, но не смела садиться рядом.       — Я тебе верю, — сказала Саша. — Каждому твоему слову.       Сестра не знала, что и сказать. Голова была холодной, привычного платка на ней не было. Девушка сжала воротник платья, надеясь услышать что-то ещё. Плечи Саши затряслись, Катерина услышала всхлипы:       — Почему?.. — только и спросила Саша. — Это несправедливо. Это нечестно.       Сестра хотела сделать шаг к подруге, но побоялась. Саша продолжила:       — Это я всё виновата, я виновата, — девушка плакала. — Я её бросила. Подумала, мне и правда не стоит больше с ней сидеть! Подумала, что бабушка справиться с ней лучше, а потом просто испугалась ответственности! — она стукнула по земле, сгорбившись. — Я просто позволила ей попасть в детский дом, а затем сюда! Просто позволила! Испугалась!        У Катерины задрожали ноги.       — Какая же я ужасная, — Саша посмотрела в темноту леса. — Мне бы сгнить где-то здесь, я просто отвратительна, ужасна!       Катерина упала на колени, обняв Сашу со спины:       — Нет-нет-нет, — шептала она, мотая головой. — Нет, Саша, нет.       — Да, Катя, да! — сквозь слёзы процедила девушка. — Ты пыталась сделать хоть что-то, ты искала её в конце концов, иначе бы не показала мне это место сегодня. А я?! Я ничего! Ничего не сделала, чёрт возьми!       Катерина терпеливо ждала, не выпуская подругу из своих объятий. Та плакала, закрыв лицо руками. Наконец, когда она кратко выдохнула, Катерина шепнула, крепче её обняв:       — Не говори на себя.       Саша замотала головой, но Катерина одной рукой схватила её за голову:       — Нет, послушай меня, пожалуйста.       Саша молчала, позволяя слезам скатываться по руке Катерины.       — Ты здесь, Саша. Ты сюда приехала.       — Этого недостаточно, этого мало.       Сестра промолчала пару секунд, затем уткнулась лицом в спину Саши и глубоко вздохнула:       — Как думаешь, стала бы я обнимать такого ужасного, как ты описываешь, человека?       Саша зажмурилась, ком в горле не давал ей свободно говорить, но она выдохнула и сказала:       — Я не знаю.       Катерина подняла голову и постаралась заглянуть в лицо подруги, но та его прятала.       — В том, что случилось, много виноватых. Мы, в том числе, — сказала сестра. — Но сейчас… сейчас можно всё исправить. И я, слышишь, я никогда не отвернусь от тебя, я буду давать тебе шанс за шансом. Ты не ужасна, Саша, ты сделала достаточно. Ты приехала.       Саша глубоко вздохнула, посмотрев в небо:       — Это неправильно всё.       Катерина кратко кивнула и прикрыла глаза:       — Завтра будет что-то лучше.       Очередное утро. Вчера было вставать проще, ведь сегодня уже суббота. С побега Грини прошла целая неделя. Люба проснулась раньше привычных шести тридцати утра, она лежала с открытыми глазами в пустой комнате и понимала, что завтра будет чувствовать себя также, как в день, когда мама так и не приехала. Но с другой стороны девочка начала привыкать к покорности и тихости, такой образ жизни даже давал девочке какое-то удовлетворение. Делать вид, что ничего не знаешь, ничего не слышишь и не видишь. До тебя нет никакого дела, ты просто выполняешь свою работу, а потом получаешься два-три часа отдыха, которые от пустоты собственной жизни не знаешь куда деть.       Это чувство наверняка было знакомо Агриппине, теперь же Люба поняла, что медленно, но верно превращается в человека, которому хотела дать подзатыльник неделю назад за то, что тот не мог немного приврать, чтобы не схлопотать наказание.       Люба встала и оделась, наконец, в комнату зашла сестра Евдокия:       — Подъём! А… ты уже встала, — женщина, по ней было видно, удивилась. — Ты… молодец. Скоро служба.       Дверь захлопнулась. Посидев немного на кровати и собравшись с мыслями, послушница открыла дверь и примкнула к толпе девочек, которые шли в само здание церкви. Ей надо было идти на исповедь, и она уже собиралась свернуть, как услышала:       — Отец Павел приехал, круто же? — сказала одна из послушниц.       Люба встрепенулась и подошла поближе к источнику разговора.       — В смысле приехал, когда?       Девочки обернулись и замолчали, но одна из них решилась ответить:       — Вчера днём приехали, после завтрака.       Люба остановилась, девочки ещё секунду на неё смотрели, а затем отвернулись и пошли дальше. Послушница посмотрела в сторону и прошептала:       — Гриня, молодец!       Чтобы не опоздать и на секунду, Люба поторопилась зайти в здание. Они встали и Афанасия начала свою приветственную речь, Отец Павел стоял справа от неё около стены. Обычно он участвует в утренних и вечерних службах более активно, но в этот раз мужчина казался озадаченным. Он не сводил глаза с послушниц и о чём-то думал. Гриня ему всё рассказала, сто процентов! Но почему он тогда ещё ничего не сделал, уже прошёл целый день!       Внезапно Афанасия замолчала, Люба подняла голову и встретилась с ней взглядами. Нарушая все порядки, Афанасия снова оглянулась вокруг, и не найдя того, кого искала, подозвала к себе Ангелину. Она что-то сказала ей на ухо и показала на Любу. Павел подошёл к Афанасии и что-то спросил, а та лишь махнула рукой.       Люба поняла, что её хотят отсюда убрать. Но зачем? Что случилось? Отец Павел ведь обо всём знает, знает ведь? Служба продолжилась, Ангелина подходила всё ближе, а Люба дёргала головой, в попытках решится хоть на что-то! Ну же, где тот старый пыл! Закричи, заори! Выскажись! Сестре осталось преодолеть метр, Люба сорвалась с места и выбежала вперёд, расталкивая девочек перед собой.       — Батюшка! — крикнула девочка. — Почему Вы ничего ещё не сделали?!       Павел удивлённо вскинул бровь, а Афанасия схватила Любу за руку и притянула к себе.       — Ты что творишь, Люба? — спросила Матушка.       — Агриппина! Она ведь пришла к Вам, пришла ведь?       Павел подошёл к Афанасии и спросил:       — А должна была? Она уехала же, нет?       Картинка перед послушницей замерла. Люба будто бы оказалась в вакууме. Взрослые о чём-то говорили, Люба слышала их слова. Наглую ложь Настоятельницы, что бедную девочку загнобили и ей тяжело без подружки. Реальность застелила размытая пелена, а сердце будто вовсе перестало стучать.       В мозгу не прошла логическая цепочка, сознание сразу же выдало вывод:

«Агриппина мертва»

      Люба очнулась уже в коридоре, когда её жёстко держали за руку и вели по лестнице. Девочка начала сопротивляться, на что получила звонкую пощечину.       — Успокойся, идиотка, — сказала Афанасия.       Люба схватилась свободной рукой за щёку, её челюсти сжались от злости, обиды и несправедливости. Она убила Гриню! Она! Эта чёртова кикимора!       — Посидишь сейчас в сундуке, успокоишься, — сказала Афанасия, открывая дверь в свой кабинет. — Не рассчитывай, что Катерина поможет тебе.       Люба не понимала о чём речь. Зачем её запирать? Но разум, ошарашенный столь ужасной вестью, наконец-то вылез из тумана. Она же может ещё всё рассказать! Ничего не потеряно, нужно же что-то сделать!       Люба начала вырываться, но Афанасия лишь усилила хватку, от чего рука девочки начала неметь.       — Я буду кричать! — сказала Люба.       Афанасия улыбнулась и открыла сундук.       — Ори сколько влезет, только толку от этого никакого, — сказала Афанасия. — Если хочешь получить ещё пару синяков, то можешь драть горло хоть всю ночь. Оля тоже любила кричать, что у неё всё болит, — женщина подняла девочку и поставила её ногами в сундук. — И к чему же её это привело?       Дыхание заблокировалось. Настоятельница казалось большой и могущественной настолько, что девочка на секунду свыклась с мыслью, что да, лучше смириться и переждать — и всё будет как раньше: никто не бьёт, ты молишься, иногда неплохо ешь и работаешь. Чего ещё нужно от жизни?       Сундук захлопнулся, и только тогда Люба поняла, что сидит внутри, она отчаянно стукнула по крышке, но та не открылась. Девочка глубоко вздохнула и подползла к щелке с воздухом.       — Знаешь, Катерина пару дней назад сказала одно. Труп Агриппины она нашла уже давно, — сказала Афанасия. Люба молчала, внимательно слушая. — Её по всей видимости растерзали звери в тот же день, в который она сбежала.       На этом разговор закончился и Афанасия вышла, хлопнув дверью. Люба же прислонилась к щёлке с воздухом, жадно вздыхая. Сердце билось, с каждым ударом опускаясь всё ниже в тело. Руки и ноги пробила дрожь, от которой послушница сжалась, оскалив зубы. По лицу потекли горячие слёзы.       «Гриня ведь не могла умереть так просто. Правда ведь?»       Как только Афанасия вышла, взяв под руку Любу, Отец Павел продолжил утреннюю службу. Несмотря на всю странность происходящего, мужчина сохранял спокойствие. Как минимум для того, чтобы не напугать послушниц. Большинству из них нет и десяти.       Утром, ещё до службы, сестра Катерина обнаружила, что вчера не привезли крайне важные для монастыря лекарства. Саша согласилась подвести сестру, чтобы те всё забрали. Но Павлу было не по себе. Всё это выглядело фальшиво, а то, как Афанасия глядела в глаза Катерины — было страшно смотреть.       На прощание она ей что-то шепнула и посмотрела на мужчину, с которого последние сутки не спускает глаза.       После службы за утренней трапезой мужчина начал разговор с одной из послушниц:       — А что у вас с той Любой случилось?       Афанасия молчала, а девочка смотрела то на неё, то на мужчину:       — Да она набросила на Машу пару дней назад, не поделили чего, наверное, — сказала послушница и продолжала есть, опустив глаза.       — Набросилась? — спросил мужчина, посмотрев на Афанасию.       — Дети.       Павел кивнул.       После завтрака, когда Афанасия наконец отлипла от него, он продолжал спрашивать девочек о том, что случилось между Любой и Машей, но все отвечали «не знаю» или рассказывали последние слухи, чаще всего вообще не связанные с их конфликтом.       — А, Маша вон там! — сказала девочка, держащую в руках книгу.       Священник подошёл к послушнице и сказал:       — Не Псалтырь это.       Девочка вздрогнула, захлопнув «Поллианну» и уставилась на Отца Павла. Тот улыбнулся.       — Нет, не совсем, — она опустила голову, посмотрев в сторону Тани.       — Тогда думаю у тебя есть минута на поговорить?       Послушница кивнула.       — Расскажи мне, пожалуйста, что Вы с Любой не поделили.       Маша помотала головой, нахмурившись. Но мужчина терпеливо ждал.       — Да ничего, всё вы порядке было! — сказала девочка, подняв голову. — Лиса эта уехала и начала она мне бредни всякие про Олю рассказывать, да ещё и Таня подхватила.       — Лиса?       — Да, Лиса, — Маша ойкнула, прикрыв рот рукой. — Я про Агриппину.       — А что тебе Люба с Таней наговаривали?       Маша нахмурилась пуще прежнего, но прикрыв глаза, выдохнула. Она уже открыла рот, как рядом оказалась Афанасия:       — Что-то стряслось?       Мужчина повернулся к Матушке и помотал головой, затем посмотрел на Машу и сказал:       — Расскажешь мне в другой раз, хорошо?       Та, смотря то на Павла, то на Афанасию кивнула. В сердце девочки поселилась тревога.       Маша уже которой раз отогнала эту наглую лису, но она всё прёт и прёт! Девочка уже не знала куда деваться, это было мучительно.       — Ещё раз высунешь оттуда нос, я тебя ударю, — сказала девочка, схватившись двумя руками за грабли.       Но лиса ослушалась, она выскочила из кустов и побежала ко входу в монастырь. Её лапы начали скоблится по двери, Маша замахнулась, но ударить животное у неё рука не поднялась. Она тяжело выдохнула и прогнала лисицу, махая руками. На что та начала смеяться и убегать.       Маша, завидев в далеке сестру Ангелину, громко крикнула ей поскорее придти на помощь. Лисица пропищала и скрылась в кустах. Послушница фыркнула, победно подняв голову.       Но Лиса сдаваться не собиралась. Всё это время она плутала по лесу, понимая, что времени у неё осталось немного — ещё пару дней и она потеряет всякий человеческий разум. Но всё-таки дорогу к монастырю найти удалось, в прошлый свой поход она изучила лес достаточно.       Марго притаилась возле входа, поджидая хоть кого-то, кто бы вышел после вечерней службы. Так она стала бы менее заметной, и лучше всего, если бы этим кем-то оказалась Люба. Но, вышла Маша. Она открыла дверь, задумчиво осматривая округу. Лиса проскочила через проём в двери, оставив послушницу наедине.       «И чего это она вышла в такую темень?»       Люба не знала сколько уже прошло времени. Она расцарапала пальцы в кровь и подцепила несколько заноз. Пытаться выдернуть из сундука доски — плохая идея, особенно, когда ты находишься внутри.       Глаза слипались, а это означало, что ей придётся пробыть здесь всю ночь. Люба догадывалась, что выпустят её отсюда только тогда, когда уедет Отец Павел, а это значит, что пока она здесь — у неё есть шанс.       Послушница старалась не думать о Катерине и Грине, но мысли так и лезли. Пускай ей это сказала Матушка, но до конца Люба не верила её словам. Пока ей не покажут мёртвую Гриню — она не поверит.       Казалось, сопротивляться бесполезно, но девочка, усевшись как можно удобнее, всё ещё слабо стучала по стенке сундука. Живот скручивало от голода, а во рту пересохло. А ещё, хотелось в в туалет, но девочка сдерживалась, понимая, что так находиться здесь ей будет более невыносимо.       «Всё-таки закричать?»       Афанасия вскочит первая и объяснится перед всеми очередной выходкой послушницы. А шанс, что Павел настигнет её внутри сундука быстрее Матушки, что находится за стенкой… он ничтожен. И слишком велик шанс, что её могут просто убить. Послушница знала, что Афанасия на это способна.       «Но… как же Гриня? Оля?»       Девочка сжала руки в кулаки и набрала побольше воздуха и уже прощалась со своими последними секундами спокойной жизни, как услышала, что дверь открылась, а к сундуку кто-то подошёл. Девочка закрыла рот и не произнесла и звука.       Сундук кто-то… обнюхивает? Шуршание пробежалась по стенке, затем существо залезло на крышку и начало скоблить когтями по грубому дереву. Люба упёрлась руками в крышку, будто стараясь нащупать, кто там сидит. Животное проскулило, спрыгнуло и начало втыкаться клыками в угол сундука, словно пила, выгрызая дощечки. Люба пискнула и отползла в другую часть своего убежища.       Животное начало работать яростнее. Неужели её съедят? Люба думала позвать на помощь, и свалить причину на неизвестного зверька. Сердце сильно застучало, стало просто страшно.       Животное начало рычать, сундук кажется дёрнулся и щёлка, через которую проходил воздух, стала на сантиметр шире. Животное остановилось и заглянуло в эту самую щель. Люба не смогла разглядеть, кто на неё смотрит, и уже была готова закричать, как существо, словно верная собака, начало скулить и дальше скоблится когтями о доски.       Что-то останавливало Любу позвать на помощь. Это был шанс. А если Афанасия отгонит животное… то её точно уже никто отсюда не выпустит. Мозги включились вовремя, и Люба просто принялась ждать, когда нужно схватить чудище за челюсть, чтобы оно её не съело, а затем быстренько убежать к Отцу Павлу.       Ночь шла и под звуки редкого рычания, треска досок и скулежа, Люба уснула.

      В голове бедного животного кружились ураганы. В какой-то момент тянуло в лес, но в какой-то настойчивое «Там Люба!» заставляло её продолжать.       Марго вгрызалась в сундук, понимая, что должна управиться за эту ночь. Сейчас Люба может спать и ни о чём не беспокоится. Она должна отдохнуть и закончить всю эту работу за неё.       В моменты «просветления» Лиса могла останавливаться и даже начинать размышлять о том, что хочет поговорить с Любой словами, но затем вспоминала, как недавно растерзала в лесу зайца и понимала, что её сознанию и так скоро крышка, нужно сделать последнее, что она сможет!       Отдирая очередной кусочек дощечки, чувствуя на языке привкус стали от ржавого гвоздя, на который та была прикреплена, Марго всё больше вспоминала, с какими именно движениями она разрывала свою жертву на куски. Медленно, но верно, она поняла, как нужно выкручивать голову и с какой силой в какой момент потянуть. Эта наука далась ей довольно легко, пусть и болезненно, ведь чувствовать, пусть и мифический, запах крови было неприятно.       Как только её мама ушла к себе, Марго слегка оклемалась и прокралась к себе в комнату. На долгие годы её пристанищем станет шкаф. Она будет часто сидеть там, думая о том, что лучше бы её никто не видел и не слышал, что здесь — она лишняя.       И только бабушка смогла её напугать, тем самым заставив её вылезти из этого злополучного места. Но Марго тогда не понимала, что один шкаф сменила на другой. А когда умерла бабушка, у этого шкафа даже появилось имя — Агриппина.       Погрузившись глубоко в свои мысли, Лиса наконец поняла, что почти закончила. Она вздохнула и вся напряглась. Осталось выдернуть самую большую дощечку, ну же!       Марго потянула на себя. Не подается. Ещё раз! Снова не то.       Лиса фыркнула и прочнее взялась за доску. Она звонко выскочила из стенки сундука. Девочка выплюнула её и пролезла внутрь, чтобы разбудить Любу. Солнце уже взошло. У них мало времени.       Рита сунула нос прямо в лицо подруги, и та медленно открыла глаза, а затем с перепуга вздрогнула, лиса сразу же отскочила. Люба протиснулась через отверстие и осмотрела комнату. Лисы и след простыл. А часы показывали пять сорок утра.       Девочка как можно скорее выскочила за дверь и закрыла её. Она стояла в пустом коридоре, прижавшись к стене. Кажется, никого нет. Абсолютная тишина, девочка сделала шаг к лестнице, пол предательски скрипнул. Но послушница решила скопировать походку сестёр: максимально тихую и крайне бесцеремонную по отношению к тому, как скрипит пол!       Через пару секунд она уже оказалась у лестницы, быстрыми и лёгкими прыжками она спустилась вниз, стараясь приземлятся как можно тише. Терпеть уже было невозможно! Люба практически пробежала мимо комнаты, где ночевал Отец Павел и забежала в туалет. Её заставили терпеть почти что сутки!       Наконец, освободившись от нужды, девочка открыла дверь, где должен был находится священник. Он уже проснулся и сидел на кровати, читая книгу, и увидев ворвавшуюся послушницу, удивлённо повернулся к ней:       — Что-то случилось?       Любино сердце стучалось, но надо сказать всё, как есть!       — Я Люба, помните меня? Я Вам должна кое-что рассказать, но обещайте, что поверите мне!       Мужчина отложил книгу и развернулся к Любе:       — Прошу, рассказывай.       Люба тяжело вздыхала, но невозмутимость Павла заставила её немного успокоиться. Сглотнув, она сказала:       — Моя подруга Гриня сбежала. И побежала к Вам.       Павел пытался что-то сказать, но Люба продолжила:       — Мы были наказаны, но решили сбежать из моленной, — сказала Люба, вытерев лоб. — Мы увидели, как Матушка и сестра Катерина закапывали Олю. Матушка её убила!       Мужчина нахмурился. Было понятно, что что-то здесь точно произошло. Но такое. Он покачал головой и сказал:       — Сначала, успокойся, ты вся дрожишь.       — Нет, прошу! — Люба начала задыхаться от собственных слов. — Просто позвольте показать, это возле сарая!       Мужчина посмотрел в сторону, Люба вцепилась в его одежду, заставив его перевести взгляд на её руки.       — Я бы сказала раньше, я всё хотела Вам сказать! Но мне не сказали, что Вы тут, держали на расстоянии! Поверьте, прошу!       — Что у тебя с руками?       Девочка замолчала, на глазах начали наворачиваться слёзы.       — Я сидела в сундуке, который находится в кабинете Матушки. И пыталась выбраться. Пыталась.       Павел смотрел на послушницу в упор.       — Хорошо, я тебе верю, — он взял её руки в свои.       Девочка выдохнула, опустив голову.       — Но, — он выглядел серьёзно. — Давай будем тихо.       Девочка закивала, плотно закрыв рот.       Отец Павел всё ещё держал руки девочки, пытаясь понять, что ему нужно делать. Прямо сейчас идти и проверять? Люба услышала скрип пола, который множество раз слышала в моленной, она еле успела заскочить за дверь, та в этот же миг открылась. В проходе стояла кикимора.       — Уже не спишь.       — Как видишь, — сказал Павел и встал. — Зачем пришла?       — Хотела спросить, нет ли новостей от наших пропащих?       — У них накладка случилась, как мне сообщили, так что сегодня должны приехать. Саша, как я сказал, девушка хорошая. Подведёт Катерина, так не подведёт Саша.       Афанасия усмехнулась, но через секунду даже её дыхание было услышать сложно, настолько она стала тихой.       — Погоди… Саша? — задумчиво буркнула Афанасия, а затем собралась закрыть дверь, но Павел схватился за ручку, не давая ей это сделать.       — Что случилось? — спросил он.       — А, нет, — сказала Афанасия, улыбнувшись. — Ничего. Мне нужно сходить в кабинет и кое-что проверить. Скоро уже девочек будить.       Внутри Любы всё сжалось. Неужели прямо сейчас заметит… Девочка могла видеть женщину через щель между стеной и дверью. Она замерла, стараясь не производить и звука.       — Я понял, тогда иди. — сказал Павел и дверь наконец закрылась.       Люба ещё пару секунд стояла у стены, стараясь не дышать и прислушивалась к отдаляющемуся скрипу.       — Она сейчас заметит! — сказала девочка. — Пожалуйста, Батюшка, позвольте мне Вам показать!       Павел нахмурился и кивнул. Он как можно быстрее вышел, схватив послушницу под локоть.       — Не бойся, — сказал он Любе. — Сейчас она собой занята.       Девочка, чувствуя, как дрожит в ногах, кивнула ему. Они преодолели коридор и открыли входную дверь. Прохладный порыв ветра обдул девочке лицо, волосы касались шеи, а платье немного приподнялось. Только светало, но казалось, сейчас было намного светлее, чем днём!       Люба крепко ухватилась за мужчину и потащила того к сараю.       — Тут рядом должны быть лопаты, — сказала Люба и вытащила первую попавшеюся. — Вот здесь! — девочка указала лопатой на рыхлую, но уже притоптанную землю.       Павел опустился на колени и очистил землю от листьев, отодвинул мешки. И правда, место выглядело так, будто там что-то закопано. Ужас с кровью пробежался по всему телу. Люба воткнула в землю лопату, но ахнула от боли в руках. Павел встал, забрав у девочки лопату.       — Ты сделала достаточно, — сказал он. — Не надо, дальше я сам.       Люба кивнула и отошла на шаг назад. Она то и дело оглядывалась, пока Павел складывал горку из свежей земли. Каждая секунду казалось вечностью, но даже этого было недостаточно, чтобы как можно скорее докопаться до нужного!       Афанасия ворвалась в кабинет и первым делом, даже не прикрывая двери, полезла в мусорку, достав оттуда книжонку. Она открыла обложку и из книги сразу же выпала записка. В голове Матушки пронеслись воспоминания:       — «Не забудь мне её вернуть!», — она повернула бумажку другой стороной и прочитала имя. — «Саша». Старая записка… очень старая.       — Была ли у нас такая послушница? Саша какая-нибудь? — Афанасия положила книгу на стол и посмотрела исподлобья на сестру. — Ты тут дольше моего. Помнишь такую? — Их было несколько. Они выпустились уже. Ещё до Вас.       — Это моя, — тихо сказала Катерина.       — Да, Матушка, — Катерина сказала это с особым акцентом. — Я на Вашей стороне.       Женщина схватилась за голову, широко раскрыв глаза.       — Чёртова трусиха, предательница! — не стесняясь говорить громко, сказала Матушка.       Наконец её взгляд упал на сундук. Сбоку лежало подозрительно много щепок… Женщина почувствовала, как ноги её стали ватными, она доковыляла до «пыточной» и взглянула на эту картину поближе.       Там никого не было, а в сундуке проделана такая дырень, что от сюда может вылезти хоть две Любы сразу. Женщина выскочила из кабинета и спустилась, открывая дверь Отца Павла нараспашку. Никого.       Афанасия простояла несколько секунд в полном запустении, а затем вышла. Нужно было скорее их найти!       Наконец, Павел почувствовал, как лопата впилась во что-то мягкое и даже скользкое. Было ясно, что если послушница не врала, во что совсем уже не верилось, то он добрался до трупа. Мужчина сел на колени и в довольно неглубокой яме, где-то пятьдесят сантиметров в высоту, начал нащупывать человеческое тело, откидывая руками горсти земли.       Наконец он встретился с тканью чёрного, точно такого же как у Любы, платья. В районе солнечного сплетения до омерзения заболело. Только сейчас мужчина почувствовал запах, исходящий от этого платья. Запах разлагающегося тела.       — Стоять на месте! — крикнула женщина.       Павел повернулся на звук и увидел, как Афанасия одной рукой держит Любу за рот, а второй за шею. Та лишь успела пискнуть.       — Ещё движение и я задушу её! Шею сверну!       Павел сглотнул. Люба испуганно смотрела на него. Как у волчонка, из глаз её полились слёзы, ведь она снова потеряла свободу.       — Не трогай девочку, — сказал Павел. — Афанасия, как ты это объяснишь? — со злобой в голосе спросил мужчина.       — Зверь, зверь тут умер, его закопали!       — Афанасия, — глаза мужчины налились кровью, а всё тело напряглось. — Что это, чёрт возьми, Афанасия?       — Нет, сиди там! — крикнула Афанасия, сильнее сжав горло Любы, от чего та захрипела.       Секунду помолчав, Павел снизил голос:       — Я сижу на месте, видишь?       Матушка осмотрела мужчину, чуть расслабив хватку, от чего Люба жадно вздохнула.       — Что случилось, Афанасия? — ещё раз спросил мужчина, но на этот раз злость прошла. Нужно говорить спокойно, нельзя её провоцировать.       — Несчастный случай! Я упокоила её тело и душу! Ничего, чёрт бы тебя побрал, не случилось!       Надеясь на случай, Павел сказал громко:       — Афанасия! — женщина смотрела на него в упор. — Ты только не кричи так, слышишь? Нам ведь не нужны помощники, правильно? Сейчас со всем разберёмся, хорошо?       Женщина кивнула и не отрывала глаз от мужчины. Сзади послышались быстрые шаги. Сердце женщины подскочило, но Павел встал, не давая ей обернуться:       — Не трогай меня! — только и крикнула она.       С размаху Катерина ударила ей по голове первой попавшейся под руку палкой. Оттолкнув женщину, сестра схватила Любу за руку и притянула к себе, крепко обняв:       — Живая? Живая, скажи, Люба?       Люба прижалась к телу сестры, почти сразу же подбежала Саша, которая смотрела на всё это, широко раскрыв глаза. Павел выдохнул, схватившись за сердце и сказал:       — Вы подоспели вовремя.       Катерина смотрела на Павла исподлобья, крепко держа Любу в своих объятьях. Та всё не могла успокоиться и плакала.       — Я пытался помочь, Катерина, не смотри на меня так.       Саша сделала шаг к девушке и взглянула на Афанасию, которая притихла, сгорбившись на земле.       — Сюда приехала полиция, — сказала девушка, взглянув на Катерину, которая привстала и схватила Любу за плечи, заглядывая ей в лицо.       Её слова подтвердились, на задний двор тут же вбежало двое полицейских.       Павел поднялся. Он кивнул на могилу, которую он успел лишь немного раскопать и спросил:       — Там правда ребёнок?       — Да, — ответила Катерина, подняв голову.       Мужчина кивнул. На крики выбежало несколько послушниц и сестра Евдокия. Катерина повернулась к ней и спросила:       — Ты ведь знала?       Лисица вместе с остальными людьми подошла ближе к месту преступлению. Она обошла сарай и выглядывала из-за небольшой перегородки. Похоже, на этом её работа закончена.