Момент 2
24 ноября 2022 г., 18:01
1 мая, 2009
Этой пятницы оба дожидались, как дети новогоднего утра. Именно тогда мать Женька должна была отбыть в гости далеко и надолго, и вернуться только в самый последний день майских праздников. По такому случаю Вася с Женей решили провести целый день на стройке, предварительно потратив все деньги на «съедобные помои» из любимого ларька напротив школы. Ждать пришлось долго, а именно — две недели: именно столько времени назад Женька снова попался на курении. Данное событие пришлось на один из дней, когда его мать была в наихудшем своем настроении, и в наказание ему было запрещено выходить из дома все это время. Ключи от дома она увезла с собой, чтобы Женя не смог избежать наказания в ее отсутствие, но на самом деле это никогда не было помехой: последние пару лет Женек по всем своим важным школярским делам отправлялся через окно, не зря же он жил на первом этаже. Вася всегда говорил, что ворам и жителям первого этажа ключи не нужны. Перед тем, как собраться целой толпой из двух человек на стройке, Вася решил произвести проверку связи. Своего телефона у него пока еще не было, так что он по своему обыкновению позарился на ближайший — в этот раз мамин. — Ради Бога, не сломай! Не могу смотреть, как ты каждый раз его вот так вот раскурочиваешь! —запричитала мать, параллельно захватывая все загрязненные предметы вокруг себя и отправляя их в раковину. — Бох завещал женщине находиться на кухне и не мешать мужчинам трогать металлические предметы! — ответил Вася, закрывая крышку телефона. —Как дам тебе сейчас металлическим предметом, богохульник! — пригрозила мать, потрясая алюминиевой «аэрокастрюлькой», как ее называли Вася с Женей. Спрятавшись за «дверью», которая на самом деле являлась тюлем, имитирующим конфиденциальность кухонных разговоров, Вася стал набирать сообщение: «Все в силе?». Спустя некоторое время и короткую дискуссию с матерью о важности Бога, пришел ответ: «нет». Увернувшись от полотенца, запущенным в него с любовью, он отправил «а когда?», не задавая лишних вопросов. В порядке вещей было сорвать все планы и никуда не пойти в последний момент — это же Женя, вдруг сидит там плачет опять или крокодилов своих рисует. Что с него взять — в таком состоянии он все равно никуда не пойдет, так зачем заставлять? Может завтра согласится. «никогда» — было ему ответом. В таком радикальном поведении Женек тоже уже был уличен не раз, но обычно такие резкие смены настроений сопровождались истериками и необдуманными поступками вроде испещрения собственных конечностей порезами и порчи собственного имущества. — Это надо расследовать… — случайно вырвалось вслух. — Что? — мать отвлеклась от уничтожения грязи, сохранив при этом свое серьезное выражение лица. Того и гляди перекинется на Васю — он тоже не особо чистый. И пахнет, если честно — так себе. — Да ничего, я к Женьку! — бросил Вася, и Найда, услышав это имя, проснулась и влетела в коридор, радостно виляя хвостом. — Предательница! — констатировал он, наглаживая ей уши. По загадочному стечению обстоятельств она любила Женю даже больше, чем собственного хозяина. С другой стороны, Женю в целом любили животные. Этот факт заставлял Васю сомневаться в своей видовой принадлежности. — Надень кепку! — скомандовала мать, — Такое солнце сегодня. — Ага. Солнцев сегодня… стоп, что? Первое мая, солнцу плевать на нас! — ответил Вася, начесывая бока собаке, которая была уверена, что ее берут с собой. — Не валяй дурака, надень, — отрезала мать. И пошел Вася, как дурак, в этой синей кепке с картинкой, на которую он даже не обратил внимания и не смог бы никогда в своей жизни описать, прямиком к Жене. Странно, но если поменять ударение в имени Жеки, то смысл фразы «иду к Жене» не менялся. Безлюдными дворами и маленькими солнечными улочками Вася пробирался к двухэтажному желтому дому. На первом этаже как обычно было нараспашку открыто окно. Распахнув его пошире и просунув внутрь голову, как к себе домой, Вася позвал: — Жень! И что-то хлюпнуло в коридоре. Сердце подскочило и замерло. Подскочил и Вася, одним прыжком залетев в комнату. Несчастную кепку сорвало с головы в момент удара об оконную раму, но он ни того, ни другого события не заметил, а сразу побежал на звук. Дверь в ванную открыта настежь. Это он его так в гости ждал? Или он всегда с открытой дверью моется, как маньяк? Не обратив внимания на оторванную щеколду, из-за которой дверь и была открыта, он бросился сразу к Жене, который лежал в ванне с водой смешанной с кровью. Данное обстоятельство сложно было проигнорировать даже невнимательному Васе. Напуганный до смерти, Женя вначале взглянул на Васю опухшими от слез глазами, а затем остервенело начал распарывать себе левую руку лезвием, оставляя все новые и новые раны одна глубже другой. Распаренная кожа рвалась так устрашающе легко, и Женя выглядел в своем безумии таким чужим и потусторонним, будто это был вовсе не он, а какой-то подопытный зверь, сбежавший из лаборатории. Запах крови смешанной с известковой водой хлынул в мозг, всхлипывания Женька и всплески воды поочередно раздражали слух и мешали сконцентрироваться, заставляя Васю потеряться в этих звуках и образах, мешая осознать, что все происходящее вокруг — реальность. Вдруг его волнение достигло той точки, когда пространство вокруг будто бы мгновенно расширилось до бесконечности, а затем сжалось до размеров игольного ушка. Все звуки вдруг исчезли, запахи испарились и остался только он и Женя в этой маленькой комнате непривычно красного оттенка. Вася схватил Женька за руки и дернул вверх из воды, тот сперва поддался, а затем сразу же поскользнулся и плюхнулся назад, выронив бритвенное лезвие и окатив Васю кровавой водой. Вася чуть не заплакал от безысходности, но быстро взял себя в руки. Он решил сменить тактику и резко выдернул затычку из ванны. Вода медленно убывала, пока Вася бежал на кухню за аптечкой, а Женя продолжал сидеть, бесшумно содрогаясь — слезы закончились. Позднее, вспоминая тот день, Вася думал, почему же он первым делом не вызвал скорую. Ответ был пугающе прост — идиоты. Что один, что второй. Смертник и его ушастая няня, такая вот семья. Совершенно неудивительно, что все так быстро закончилось, едва устав начаться. Но не в этот раз. Понятия не имея, как оказывать первую помощь, Вася лихорадочно и как можно туже перевязывал раны на руке Жени, а мысли рвались наружу рваные и бессвязные, совершенно бесполезные: — Господи, куда?.. Долбоеб. Просто долбоеб. Подожди! НЕ ДВИГАЙСЯ! Нахуя ты это сделал?! Просто зачем? Господи нахуй тебе такие руки? Куда это? Сюда. Господи, хоть бы не умер. На каждой фразе Женька вздрагивал и сильнее жмурил глаза, дергал руками и мешал и без того безрукому Васе работать. Каким-то чудом кривые руки Бог дал обоим, и Женя, похоже, в своей истерике так и не задел вен, хотя исполосовал он себя прилично. Полы и одежду теперь тоже отмывать предстояло полгода. — Ну ты… И зебра, — констатировал Вася, поднимаясь, и невольно окинул взглядом всего Женю. Вода уже совсем ушла и Женя теперь дрожал не только от стыда и горя, но еще и от холода. Первый раз, когда Вася увидел его голым — и в таком состоянии. Взгляд упал на порезы в районе паха — «он и таким занимается?» ¬– Ничего конкретного не успев подумать, а только вздрогнув от фантомной боли, он побежал искать одежду, пока Женя безуспешно пытался прикрыться, обессиленный, дрожащими руками. Снятая вчера после школы белая рубашка висела на спинке стула — и Вася сразу же ее схватил и метнулся обратно к ванной. Быстро обтерев Женю первым попавшимся полотенцем, теперь уже ни слова не говоря, Вася помогал ему одеться, пока новая волна ужаса и негодования медленно подступала к горлу. Крепко держа Женю за руку и поддерживая за талию, Вася помог ему подняться и вылезти наконец из ванны. Рубашка была безнадежно испорчена. Багровые пятна проступали на рукавах, а бледная Женина кожа была теперь белее рубашки. Он все никак не мог посмотреть на Васю и не решался произнести ни слова. Он хотел бы умереть на месте, теперь еще сильнее, чем считанные минуты назад, но он настолько устал, что не мог даже пошевелить пальцем и каждое движение стоило ему титанических усилий. Вместе они дошли до комнаты Жени, и Вася продолжал поддерживать его за локоть, пока тот рылся в комоде в поисках приличных трусов. Вначале он отказывался их надевать в присутствии Васи, а затем, когда Вася согласился отвернуться, послышался грохот — этот герой упал, прихватив с собой все содержимое близлежащих горизонтальных поверхностей. Васино терпение лопнуло: — Давай сюда! Еще раз — и костей не соберем, придурок! — уверенным движением отобрал у Женька трусы, будто делал это каждый день, за обе руки поднял его на ноги. Перекинул его руку себе через шею, встав сбоку от него, будто неся раненого (коим Евгений, собственно, и являлся, — отметил про себя Вася), и стал одевать, помогая с навигацией дрожащих ног и других частей его тела, пока Женек бессвязно протестовал и краснел, умирая от стыда. А из распахнутого окна тем временем доносились звуки природы маленького города: сплетни бабок у соседнего подъезда, проезжающие вдалеке машины, шуршание молодой листвы и пение пьяниц на лавочке, отмечающих день весны и труда. Теперь, когда опасность миновала, Вася наконец смог обратить внимание и на весь остальной мир. Он только сейчас заметил, что оставил окно открытым. Женя же с самого начала пребывания в комнате смертельно замерзал от порывов весеннего ветра, который продувал его насквозь. Вася одним движением закрыл окно и вокруг вдруг стало тихо. Теперь они молча сидели и смотрели друг на друга. Женя на кровати, а Вася — на стуле. Оба не могли найти слов и каждый боялся нарушить тишину. Женя первым отвел взгляд и, сгорбившись, стал рассматривать свои колени. Вася вдруг обратил внимание на мокрые следы, тянувшиеся из ванны до того самого места, где сидел Женя, отмечая весь его пройденный путь по комнате. Дверь в ванную оставалась открытой, и на белом кафеле отчетливо было видно кровь, которая смешалась с водой. Тут он вдруг вспомнил, что он и сам весь в крови, а рубашку Жени уже ничто не вернет к жизни. Ему вдруг стало стыдно, что он оставил Женю без школьной формы. Затем к нему постепенно стало подступать осознание произошедшего. Он представил, что было бы, если бы он не пошел проверять, как там Женек. Когда бы он об этом узнал? И как? Тетя Света ненавидела его и ни за что бы не сказала. Он бы точно узнал обо всем только в школе. Или вообще пришел бы к Жене в другой день, чтобы только обнаружить его мертвое тело в кровавой воде. Или сегодня, но на пару часов позже, был бы тот же результат? Васю бросило в холодный пот. Чтобы не дать этим вопросам поглотить себя, он резко вскочил, напугав при этом Женю, и пошел на кухню, чтобы поставить на плиту чайник. Женя тоже не сидел без дела, прокручивая в голове похожую цепочку вопросов, только добавляя к ней последствия уже произошедшего, и его постепенно накрывала паника. Не зная, куда себя деть, он залез под одеяло, пачкая кровью простыни, надеясь, что Вася забудет о его существовании и уйдет. Он думал о том, что теперь-то Вася его точно возненавидит, а может даже расскажет другим о том, что он видел, или начнет над ним смеяться как только вернется в комнату, или даже станет издеваться над ним, или… Разного рода «или» переполняли мозг и никак не кончались, а Женя становился все менее и менее способным противостоять этим мыслям, так что ему оставалось только молча плакать, продолжая прокручивать в голове плачевные исходы сегодняшнего дня. С каждым новым ответвлением временной линии, выдуманной им же самим, ему становилось только хуже, и он все сильнее плакал, в конце концов сорвавшись в какой-то животный рев, на который и пришел Вася. Пока тот стоял в дверях, не решаясь войти, рев постепенно стихал, затем перешел в редкие всхлипывания, и наконец, стих. Вася тихо подошел и осторожно откинул одеяло. Женя лежал на боку, раскрасневшийся, с опухшим лицом, весь в слезах и соплях, размазанных по подушке. Вася осторожно поднес руку к его лицу — дышит.***
К вечеру Женя стал все чаще вращаться на кровати, и Вася принял решение его разбудить. Осторожно сев с краю, он взял того за плечо и не придумал, что делать дальше. Не мог же он начать его трясти — вдруг потревожит раны? С лицом дурака просидев в таком положении пару минут, занятый раздумьями, он не заметил, как Женя открыл глаза и удивленно смотрел на него, пытаясь понять, сон это или реальность. Вася от неожиданности вздрогнул и одернул руку, как ошпаренный, сам не понял, почему. Только сейчас Вася почувствовал неловкость, тогда как Женя от нее уже трижды мысленно сам себя похоронил еще несколько часов назад. Женя же этот жест воспринял, как отвращение, и отвел взгляд, сжавшись под одеялом. — Жень, ты чего? — спросил Вася хриплым от долгого молчания голосом и почему-то почувствовал себя еще более нелепо. Женя же еще раз по-быстрому прокрутил в голове все ужасающие последствия, которые он успел себе надумать, не нашел в них ситуации, которая бы начиналась с такого же вопроса Васи, и немного успокоился. — Ничего, — ответил он привычным тоном, будто бы и не пытался покончить с собой с утра пораньше. Впервые за день услышав от Жени нормальную человеческую речь, Вася выдохнул с облегчением. — Пойдем чай пить, — позвал он. По пути на кухню Женя заметил, что Вася стер все следы преступления и уничтожил улики — ванная была чистой и кровавых следов на полу тоже не осталось. Над комнатой, конечно, придется еще поработать, но времени у них было полно. Все будто бы снова было в порядке, и они пили чай, как прежде, и разговаривали как всегда, но будто бы за этот день между ними тонкой пленкой возник какой-то новый барьер. Невидимый, но ощутимый. Непрочный, но эластичный. Что-то было не так, какая-то незначительная помеха, не так сильно бросающаяся в глаза, но все же существующая. Никто не решался поднять эту тему, думая, что каждый единолично сходит с ума. О чем они говорили в тот вечер, Вася уже не помнил.
