Уродливая весна

14 апреля, 2009

      Вася вспомнил день, когда они полезли в гаражи всей толпой в последний раз. В тот момент, конечно, казалось, что впереди еще столько же приключений, сколько и позади, поэтому четверо героев в составе Евгения, Василия, Юрия и Георгия, полные авантюризма, беззаботно прыгали по лужам в сторону гаражного кооператива, вдоль которого тянулась железная дорога.       Перед этим с утра Вася как всегда нанес визит Женьку. Постучал в окно, выждал пару секунд, чтобы дать Жене фору и готовился запрыгнуть внутрь. Половина его тела уже была в комнате, когда Женя вдруг закричал:       — СТОЙ!       От неожиданности Вася застыл на подоконнике в позе человека-паука, держась одной рукой за оконную раму. В прыжке один сапог слетел и остался на улице, поэтому он выглядел еще более нелепо. Женя резко сел на кровати и так сильно вжался в одеяло, будто опасался, что его вот-вот отнимут. Просидев так некоторое время без движения, Женя наконец очнулся и поднял глаза на Васю. Во мраке комнаты было невозможно различить выражение его лица, и Вася щурился, глядя на него, пытаясь привыкнуть к темноте.       — Слезай оттудова, щас выйду, — наконец сказал Женя, неуверенно поднимаясь и не выпуская из рук одеяло.       — Ой! — опомнился Вася, увидев, какой след он оставил в истории подоконника своим резиновым сапогом.       — А я предупреждал! — донеслось с улицы. Вася спрыгнул обратно, чуть не свалив с ног Юру и, прыгая на одной ноге, отправился на поиски утерянного сапога.       — Вашему вниманию представляется человек не только без головы, но и без ботинка, — сказал ему вдогонку Юра и сфотографировал Васю на свою серую раскладушку.       Тот как раз нашел сапог и надел его на место с криком:       — Ты дурак? Удаляй обратно!       — Обратно тебя отфотографировать? — звук затвора камеры и тихий смешок приземляющегося возле них Жени прервал зараждающуюся драку. Оба повернули головы на него и прекратили потасовку.       — Чего вы застыли, елы-палы…— Женя поправил олимпийку с надписью «ЧЕМПИОН» и неловко прошел между друзьями, стараясь выглядеть уверенно и излучать готовность к приключениям. Ему всегда становилось неловко, когда на него смотрели слишком долго.       Уверенность по версии Жени заключалась, судя по всему, в прямой спине и широких шагах. Такая походка выглядела в его исполнении забавно и неустойчиво, потому что все привыкли видеть его сутулым, а при ходьбе он часто шаркал подошвой по земле и спотыкался.       На самом деле Женя пытался сымитировать походку Васи, который в его глазах был самым уверенным в себе человеком. Юра тихо усмехнулся.       Подгоняемые холодным апрельским ветром, ребята направились к железнодорожному переезду, где иногда обитал их товарищ Георгий, выпустившийся из школы год назад. Гоша был странным и достаточно подозрительным гражданином, если судить по всеобщему первому впечатлению о нем. Вася пытался припомнить, сколько раз он видел его внутри школы, а не в курилке напротив, и насчитал около пяти раз. Конечно, стоило еще сделать скидку на то, что сам Вася появлялся в школе примерно столько же раз в год, и вполне возможно, что их дороги на пути знаний пересекались достаточно редко.       Гоша являлся завсегдатаем курилки и пивным сомелье в свои школьные годы, известным также как человек устраивающий форсаж на отцовских жигулях посреди ночи. Несмотря на это, среди учителей он считался очень способным и энергичным мальчиком, которому некуда деть свою энергию. Прозвище «Георгий — Золотые зубы», а дальше «Золотой Георгий» он получил благодаря своей дипломатии. На памяти Васи не было больше ни одного человека, кто мог бы настолько бесцеремонно нарушать общественный порядок и с такой же легкостью выходить сухим из воды. Он всегда уважал Гошу и стремился к такому же образу жизни, но пока что из схемы «нарушай — выходи сухим из воды» получалось только нарушать. Выходить почему-то всегда приходилось мокрым. Но это и не страшно, главное — бесценный опыт и дух приключений!       Чавкая обувью по размытой грунтовой дороге, иногда соскальзывая в ямы с лужами, шли трое и обсуждали школьную жизнь. До сторожки, находящейся во временном пользовании их друга, было уже рукой подать. У Васи была надежда напугать его до смерти, резко выпрыгнув перед окном, но в итоге испугался сам, когда перед ним неожиданно распахнулась дверь и на пороге показался Георгий собственной персоной — со своими стоящими дыбом волосами, будто его ударило током и в прилипшей к нему навеки кожаной куртке.       — Приветствую героев! — сказал он и спустя пару мгновений все руки были пожаты и все приветственные слова высказаны.       — Залетайте, — только и успел сказать он, как все ринулись в тесное помещение с двумя стульями и столом с загадочными металлическими предметами на нем.       Вася сильно не концентрировался на обстановке, упустив из виду и смешные пожелтевшие от времени обои, и потрепанные кружевные занавески, которые, вероятно, должны были быть белыми, но своим видом напоминали разве что фальшивую паутину из фильмов ужасов. За звонким смехом ребят был почти не различим шум кипящей воды в чайнике, стоявшем на ржавой буржуйке.       Гоша, входя, как раз захватил этот чайник, и пока трое человек дрались за два стула, разливал чай в две железные кружки.       — Ну, как говорится, кто первый сел, того и чайник, ну или как там, — важно изрек Гоша, намекая на ограниченные чайные ресурсы, и все трое резко схватились за ту кружку, что была без ржавчины и в целом выглядела более прилично, несмотря на добротную вмятину на боку и облезлую краску. По крайней мере, лучше, чем та вторая, с которой совсем стерся рисунок, и некоторые ее части настолько истончились от ржавчины, что, казалось, их можно было проткнуть пальцем. К тому же, для заваривания чая во второй кружке использовался тот же пакетик, что и для первой, а значит и чай в ней был немного грустнее.       Юра, заметив, как Женя с Васей синхронно вцепились в кружку здорового человека, изменил свою тактику, и схватился за ту, которую уже мысленно назвал нелюбимым ребенком, и отпил два больших глотка.       — Ты когда успел туда сахар добавить? — удивился он.       — А это встроенная функция, — усмехнулся Гоша, подпирая стенку, — тут, как говорится, сахар на дне.       — Где это так говорится? — засмеялся Вася, делая вид, что не заметил, как сильно дернулся Женя, когда он, хватая чай, схватил заодно еще и Женину руку. Он также надеялся отвести этим вопросом внимание от поникшего Женька, который с каждой минутой становился все тише, а с утра вообще на него крикнул, чего вообще-то в дикой природе Евгениев не бывает.       — На твоей могиле будет написано, если будешь много спрашивать, — ответил Гоша и обхватил его за голову, другой рукой начав пытку костяшками пальцев с такой силой, будто хотел стереть их об его макушку.       Тот, в попытках вырваться, изо всех сил извивался и чуть не столкнул Женю со стула, который они также синхронно заняли, когда охотились на кружку.       — Ну ладно, ладно! Все! Выпусти меня! — взмолился Вася и Гоша великодушно его отпустил.       — То-то же. Будешь знать, где раки зимуют, как говорится, —с этими словами       Гоша приземлился на уголок стула, где сидел Юра, и отпил немного из его кружки, параллельно выдвигая ящик стола. Среди останков обихода древних железнодорожников в виде ложек непонятного происхождения и предметов неизвестного назначения он выудил хлеб и масло.       — Так что, скоро сменщик придет? — спросил Юра.       — Вот как раз пообедаем и придет. Как говорится, делу время, а еды много не бывает. Щас придет уже, — зачем-то добавил он, бросив взгляд на старинные часы на стене. Время там сильно отличалось от действительности, но, видимо, у Георгия был другой часовой пояс.       В этой сторожке он уже неплохо обжился, хотя бывал здесь перебежками — ровно в дни запоя своего загадочного друга, имя которого он никогда не называл. Иногда подменял его только с утра, иногда засиживался неделями. Все это было неправильно и, наверное, незаконно с самого начала и до самого конца, но все вокруг как-то свыклись и с пьяным сторожем, и с веселым Гошей, что приходил вместо него. К тому же, Георгий сын начальника станции, чего он тут не видел?       Занятый этими размышлениями Вася намазывал масло на хлеб, когда Гоша его прервал:       — Ты куда столько мажешь?! Смотри сюда! — он осторожно отрезал кусочек масла толщиной с лист бумаги и разделил его на три части.       — Смотри, один кусок мажешь на начало хлебушка, чтобы с самого начала вкусить вкусноту. Второй мажешь посередине, чтобы у тебя была цель, к которой ты стремишься. И третий в конец, чтобы обязательно доесть, — свои слова он сопровождал точными и уверенными действиями, напоминая своим видом хирурга во время очень сложной операции. Операции по спасению масла от Васи.       Закончив инструктаж, Гоша засунул кусок хлеба себе в рот целиком, немного прожевал и проглотил, запив его чаем.       — А тем, что ты намазал себе на хлеб, может наесться вся бригада, — многозначительно добавил он, — Но так и быть, все равно я уже ухожу, — усмехнувшись, он поднялся на ноги и стал высматривать сменщика в мутном окне.       Вася тем временем разломил свой неприлично богатый на масло хлеб на две части и всунул половину Жене в ладонь. Приятную на вид кружку чая они так же делили на двоих, как и Юра с Гошей неприятную. Женя почти не притронулся к чаю и выглядел скованнее, чем обычно, иногда украдкой глядя на Васю виноватыми глазами. Тот списывал это на вчерашние пиздюли от матери за недавно обнаруженный прогул, а сейчас как раз был вторник, за который Женя, в теории, тоже мог хорошенько отхватить. А с другой стороны, для чего им в жизни математика, которая и так стояла в расписании каждый день?       Когда в сторожке на часах наступило одиннадцать вечера, а на нормальных было около шести, пришел дядька-сменщик и друзья радостные высыпали на улицу навстречу приключениям.       К вечеру стало прохладнее, и ветер задул с новой силой, цепляясь за волосы и одежду парней, стремясь ее сорвать. Слякоть не улучшала ситуации и каждый норовил поскользнуться и забрать ближнего своего с собой в мир грязи. Юра, как самый болезненный из всей компании, поплотнее замотался в шарф, который не снимал даже летом, и натянул шапку до самых бровей. Женя же в начале делал вид, что ему не холодно в одной своей чемпионской олимпийке, доставшейся ему от деда, но потом, стоило им вступить в черту гаражей, что ограждала друзей от шума ветра, Вася отчетливо услышал, как Женек стучит зубами.       — Жень, накинь мою поверх, а то до утра не доживешь, — предложил Вася, тут же раздеваясь.       — Дож-ж-живу, — именно на этом слове речевой аппарат подвел Евгения, поэтому Вася тут же надел свою олимпийку Женьку на плечи и начал силой продевать его руки в рукава со словами:       — Наряжайся, пчеленок.       — А ты? — Женя заглянул ему в душу грустными глазами, и Вася даже почувствовал себя как-то неловко, оставшись в одной футболке.       — А я буду представлять, что я масляный радиатор, радиатор масляный…— растерявшись, он стал бегать вокруг друзей и петь песенку про масляный радиатор, согревая себя физической активностью. Все что угодно, лишь бы не видеть виноватых глаз Солнцева и не дать всучить себе олимпийку обратно.       Общим голосованием было принято решение залезть на крыши по самой удобной двери и по верху дойти до яблони, росшей на самом краю чьего-то участка и своими ветками тянущаяся к гаражам. Нередко любителям яблок прилетало камнем или чем потяжелее по голове в процессе воровства, зато какова цена — целое яблоко! Игра определенно стоила свеч, особенно в такой красивый вечер, пусть и холодный.       Полные азарта ребята прыгали по гаражам, пересекли опасный участок с наклонной крышей, после которой к тому же было слишком большое расстояние до следующего гаража и можно было не просто свалиться, а свалиться совершенно по-идиотски, просто поскользнувшись на склоне. Наконец, оказавшись у той самой яблони почти на самом краю гаражного кооператива, на ребят снизошло озарение — в апреле яблоки не росли.       Подкалывая друг друга и смеясь, они неспешно шли обратно, параллельно придумывая, чем занять себя до конца вечера. Вася предложил вытряхнуть карманы, все найденные предметы положить на рельсы и ждать поезда.       — Я те как дам! — было ему ответом от Гоши. А ведь раньше он был первым в ряду тех, кто играл на рельсах и потом всем показывал, что случилось с монетами и ложками, украденными из дома. После того, как его отец узнал об этих похождениях, Гоша стал совершенно другим человеком.       Все были так заняты шуточными драками и выдумыванием оскорблений, что совсем не заметили подкравшуюся патрульную машину милиции.       — Парни, слезаем! Проедемте с нами! — кричал человек в форме.       Дважды их уговаривать было не нужно — естественно, все бросились бежать. Холодный ветер обдувал их с ног до головы и иглами проникал в легкие, причиняя острую боль. От веселья не осталось ни следа, когда один милиционер поехал вперед на машине, а второй догонял сзади. Юра стер все ноги в уже ставшими малыми кроссовками. Женя кашлял, сбивая дыхание, пока Вася подталкивал его сзади, не давая отстать.       Гоша оторвался на приличное расстояние, намного опередив остальных. В какой-то момент он совсем исчез из виду, и Вася уже решил, что его загребли, пока другие еще даже не заметили пропажи.       Под завывание ветра в трубах, периодически торчащих из крыш, под дробь бегущих ног, друзья мчались в темноту наступившего вечера. В какой-то момент Юра тоже исчез, оторвавшись совсем ненамного, и Вася тут же вычислил опасный участок — примерно в этом же месте так же пропал и Гоша. Как назло, это было прямо около того самого опасного гаража.       Опасаясь за совсем выбившегося из сил Женьку, Вася схватил его за предплечье и прыгнул, утягивая его за собой. Двойной прыжок сработал как надо — ах, если бы Женины ноги тоже работали как надо! Скользнув по самому краю крыши, тот сорвался вниз, но Вася вцепился в его руку так, будто тот свисал над бесконечной пропастью, а не с двухметровой высоты.       — Женька! — вырвалось у Васи, и что-то защемило у него в груди, стоило ему встретиться с умоляющим взглядом Жени.       Будто на мгновение ему перестало хватать воздуха, а рука сама собой сжалась на руке друга еще сильнее, и он потянул вверх, сам соскальзывая все ниже и оказавшись у самого края. А внизу — менты! Если в школе узнают (а в школе узнают), им больше не видать таких прогулок. А быть может, и друг друга, зная какие проблемы с головой у матери Жени.       — Отпусти! — всхлипнул Женя, чуть не плача. Он тоже забыл, что земля у него прямо под ногами, и увидев испуг на лице Васи, похоже поверил, что действительно разобьется насмерть, стоит их рукам разжаться. В стрессовых обстоятельствах он слишком привык полагаться на Васю.       — Вы придурки? Быстро внутрь, — скомандовал Гоша откуда-то сбоку.       Драма, стремительно разворачивающаяся на крыше гаража, резко сошла на нет. Они сперва даже не узнали Гошу, ведь тот поверх кожанки надел невесть откуда взявшийся тулуп, а на голове у него была какого-то невнятного вида шапка, и в темноте не представлялось возможным определить, что именно это было.       Вася выпустил руку Жени и спрыгнул следом. Гоша всего на секунду приоткрыл дверь и ребята с ветром залетели внутрь, где встретили Юру, сидящего на капоте Гошиных жигулей. Как раз вовремя, ведь снаружи они услышали голос того самого милиционера, что гнался за ними.       — Не видели, школьники пробегали куда-то в ту сторону?       — Да, где-то в том районе свернули, — невозмутимо ответил Георгий, одетый как порядочный гражданин.       Перекинувшись еще парой ничего не значащих фраз снаружи, Гоша зашел внутрь. Просидев немного в тишине и осознав, что только что произошло, ребята прыснули со смеху, но старались не шуметь, боясь правосудия.       — Не знал, что у тебя тут гараж! — воскликнул Юра, осматриваясь вокруг.       — А это не мой гараж, — ответил Гоша, совершенно спокойно, будто делал это каждый день, снимая с себя чужую одежду и вешая на место, — Тут, как говорится, кто вооружен, на том и шапка не горит.