Момент 6
20 января 2023 г., 15:14
15 апреля, 2009
Как бы Женя вчера ни храбрился, он все же заболел. Вася только ударил себя по лбу, что не предусмотрел неодетости Женька. Как будто он хоть раз одевался по погоде! Ничему жизнь не учит, ей-богу. Утром, как обычно вставив симку в ближайший телефон, Вася обнаружил послание от «евГения»: «Лежу больной. Приходи.» По дороге получил люлей от матери за ту же непредусмотрительность и пообещал ей зайти к Женьку перед школой. Разумеется, когда дело касалось Жени, слово «перед» означало «вместо», но это ей было знать необязательно. ― Такое ощущение, что ты Женьку любишь больше, чем меня! ― как бы в шутку крикнул Вася из коридора, впрыгивая в сапоги, а сам задумался, быть может действительно чужие дети растут вкуснее? Или как там говорил Гоша? Его мудрость была непостижима для Васи, но он очень старался стать таким же умным и харизматичным, поэтому невольно запоминал все его присказки. Лучше бы он так же школьную программу запоминал. ― Да его кроме меня и некому любить! ― донеслось откровение из кухни. Конечно, Вася это знал. И, наверное, большинство взрослых, что сталкивались с матерью Женька на родительских собраниях, придерживались того же мнения. Никто не мог себе представить человека более двуличного и непредсказуемого. И Вася острее всех испытал на себе эту странность тети Светы. Бывает, встретишь ее, и она мило машет тебе рукой и радуется, что у ее Женечки есть друзья. На другой день снова с ней поздороваешься, а она в ответ грубит и вот ты уже плохо влияешь на ее сына. Со временем Вася научился стилю кустарниковой маскировки, как только видел эту женщину, и в тайне надеялся, что она забыла о его существовании. Всю дорогу Вася думал об этой фразе. «Почему же некому? А как же я? Я может тоже вполне себе и люблю. А что такого? Я конечно не мать, но тоже мужчина хоть куда! Столько заботиться об отдельном гражданине можно только если ты мать, ну или… так нет, это уже непорядок какой-то. Даже если ты хороший друг, это тоже приемлемо! И вообще меня мама попросила! У нас командная работа…» Запрыгивая в окно на этот раз, он приземлился на колени и, судя по ощущениям, сломал обе ноги разом. Шумно выдохнув от боли, он тихонько стянул свои резиновые сапоги и слез с подоконника. «А все только ради того, чтоб не испачкать окно!» — мысленно возмутился он, — «Просто коленное беззаконие какое-то». В комнате было жарко и душно, пахло горчичниками и лекарствами, а на своей кровати, вытянувшийся во всю длину, словно труп, лежал Женя. Потревоженный Васиными прыжками с препятствиями, Женя заворочался на кровати, шурша одеялом, и вдруг выдал: ― Вася. ― Ну чего тебе? ― спросил он, решив, что окончательно разбудил Женю. Только подойдя к нему ближе он обнаружил, что тот все еще спит, а лицо и подушку его застилали слезы. ― Васенька, ― снова позвал Женя и слезы еще быстрее заструились по его щекам, попадая в нос и стекая на подушку, очерчивая его гладкие черты лица, сейчас опухшие от сна и болезни. Сердце Васи пропустило удар. «Он там помирать удумал?» ― Жень, а Женя, а Женек? ― перечисляя одно и то же имя на разный лад, Вася мягко раскачивал его за плечо, чтобы наконец окончательно разбудить. Наконец, Женя открыл глаза. Сперва вздрогнул и стал поспешно вытирать слезы, а потом, видимо, разглядев кто перед ним, уткнулся лицом Васе в живот и продолжил плакать в футболку. ― Да ну куда ты сопливишь? Свежая футболка! Подожди, щас умрешь от обезвоживания, ― сказал Вася и вдруг заметил термометр на краю кровати. ― Да я мерил уже, ― сквозь всхлипы и уже успокаиваясь сказал Женя, пока Вася яростно пытался всунуть градусник другу в подмышку. ― Еще померяем! Ты сто пудово перегрелся, раз уже даже спишь до слез, ― настаивал Вася, и заметив отпечаток соплей со слезами на своей футболке, своими очертаниями подозрительно напоминая пропорции Жениного лица, рассмеялся: ― А вот это кому? Автопортрет блин, ― безуспешно пытаясь высушить футболку, размахивая нижней ее частью вверх и вниз, он шел на кухню за водой. Вернувшись со стаканом, он встретил Женю, сидящего на краю кровати и держащегося за голову. ― Болит? ― спросил Вася, заглядывая больному в лицо, все еще раскрасневшееся и мокрое от слез. ― Мне опять приснился Котик. А потом были рыбы из глаз, ― Женя взял стакан из его рук, но так и не сделал ни одного глотка, сидя с ним как нищий у церкви, просящий милостыню. Костя Котик, их одноклассник, издевающийся исключительно над теми, кто ничем не мог ему ответить, снился Женьку достаточно часто. Каждая его выходка, будь то сломанные напополам карандаши или удар в живот, находила свой отклик в подсознательном Жени и возвращалась к нему во снах в троекратном размере. Казалось, что от этого человека нет спасения, но стоило Васе пару раз вмазать ему на перемене, и Котик исчезал из его поля зрения на недельку-другую. Однако, оправившись от Васиных кулаков, он начинал все сначала. Переполненный бессильной злобой на то, что он страдает от Котика не только в школе, но еще и во сне, который был его единственным отдыхом от этой жизни, Женя сжимал стакан с водой, пока его пальцы не побелели. ― Пей уже, ― напомнил Вася. Слушая, как глоток за глотком вода из стакана перемещается в обезвоженный организм, Вася думал о рыбном сне. В детстве Женя страшно боялся, что у него в глазах заведутся караси, если он будет много плакать. Так ему сказал дедушка, а он почему-то верил каждому его слову. Завтра 16 число, годовщина его смерти. Вася так бы и не вспомнил, потому что Женя всегда вспоминал этот день за него, но подобный сон за сутки до такого дня — это даже чем-то похоже на знак. Главное не подкидывать эту мысль Жене, а то он с ума сойдет. ― Это было так больно, ― пожаловался Женя, утыкаясь глазами в ладони, ― Я прям чувствовал, как они режут мозги изнутри и выходят через глаза. Я до сих пор чувствую, где они порезали мне глаза. Посмотри, там ничего нет? ― попросил Женя, подставляя лицо дневному свету. ― Да нет там ничего, расслабься, ― бросил Вася и, чтобы отвлечь Женю от его больного бреда, взялся за термометр. 38,9. Неудивительно, что он с ума сходит. ― Где у тебя аптечка? ―спросил Вася, ― И ложись на место, ― добавил он. ― На кухне, ― укладываясь, он сложил руки крестом, как погребенный фараон. Он делал этот жест иногда ради смеха, выражая свое невысказанное желание умереть, и Вася уже давно к этому привык, но застав его в таком виде сегодня, Вася невольно замер, чуть не выронив таблетки. В пропахшей затхлым запахом болезни комнате, погруженной в полумрак, лежал Женя в позе покойника. Его бледные щеки впали от постоянного недоедания, сухие губы покрылись коркой и треснули, под глазами залегли тени его не увиденных снов. Грудь его едва вздымалась в такт дыханию, и если нарочно не присматриваться, то действительно казалось, что на кровати лежит мертвый. ― Я нашел тут то, что мне обычно выдает маман при температуре, ― как ни в чем не бывало сказал Вася, а его головы все не покидал образ живого мертвеца на кровати друга. ― А может он меня проклял? ― проигнорировав Васю и уставившись в потолок, вслух подумал Женя. ― Кто? ― машинально переспросил Вася, прекрасно зная ответ. ― Деда Витя, ― безжизненно уточнил Женя и немного обреченно взглянул на Васю, будто пытаясь прочесть на его лице подтверждение своим мыслям. ― С чего бы ему тебя проклинать? ― спросил Вася, а про себя думал, что на почве болезни Женек опять сходит с ума. В моменты какой-то вселенской тоски Женя почему-то ударялся в мистицизм и вернуть его к реальности не помогали никакие логические доводы, оставалось только успокаивать его в рамках правил его собственного выдуманного мира. Это слегка утомляло, но какая-то невидимая сила тянула его вперед, заставляя снова и снова вытаскивать Женю из психозов, обрабатывать его раны, вытирать его слезы. Вопрос, который он нередко себе задавал: «а зачем я это делаю?» всегда находил свой простой, но в то же время иррациональный ответ: «хочется». А почему хочется? А вот на этот вопрос ответа у Васи уже не было. ― Я… ― начал было Женя, но мысли его путались, и он не мог по-человечески сформулировать предложение, ― В общем, неважно, что конкретно я сделал… но мне кажется, будто я предал его, ― он снова заглянул в глаза Васе, не то ища поддержки, не то отторжения. ― Дурак, ну что ты опять сделал? Ешь уже таблэтку, ради бога, ― Вася вложил ему в руку жаропонижающее и стал ждать, пока Женин воспаленный мозг остынет и с ним снова можно будет говорить, как с человеком. Запив таблетку, Женя опять немного подвис в положении сидя, скрючившись как горгулья и уставившись в никуда. Сквозь футболку явственно проступали все детали человеческой анатомии, включая позвоночник, ребра и лопатки, странно торчащие в разные стороны. Будто решившись на самое отчаянное признание в своей жизни, Женя уверенно кивнул сам себе и надломленным голосом произнес, опустив голову: ― А перед тобой-то я вообще больше всех виноват. Вася, пропуская это предложение через фильтр «больной друг» и пытаясь понять, что именно имел в виду Женя, слишком запутался в собственных выводах и ключевых словах, а к реальности его вернул отчего-то громкий стук слез, разбивающихся об одеяло. ― Жень, ну ты чего! Ради бога, ну все же хорошо! Каждую пятницу одно и то же, откуда ж у тебя там столько воды? ― в растерянности Вася каждую свою мысль транслировал напрямую в рот, не подвергая никакой умственной обработке, поэтому уже через минуту он почувствовал себя полным идиотом. ― Ну Жень, ― уже спокойнее продолжил он, ― Ну подумаешь, заболел. Я может тоже много когда болел, ты же тоже приходил мне мазать спину звездочкой и рассказывать анекдоты. Он медленно гладил Женю рукой по спине, сам не осознавая, что зеркально повторяет один давний зимний вечер, когда выяснилось, что у Васи отсутствует прямое подключение к мозгу, а дома у него нет ничего, кроме звездочки. Еще позднее, правда, выяснилось, что у него нет только головы, потому что дома было все необходимое для качественного лечения, просто Вася об этом забыл. ― Да не в этом дело, ― ответил Женя более внятно, видимо, успокоившись, ― Да и не важно. Господи, прости меня пожалуйста. И за эти сопли, и еще за много всего. ― Это ты у Бога или у меня прощения просишь? ― улыбнулся Вася, обрадованный внезапному возвращению ума к Жене. У них было слишком мало мозгов на двоих, потому что большая часть умственной деятельности совершалась Женей, и Вася не привык делать то же самое. Сейчас, когда Женя был не в состоянии соображать, интеллектуальные ресурсы Васи работали на полную мощность, и он готов был уже упасть замертво от усталости. А ведь только проснулся! ― Дурак! ― прыснул Женя и плюхнулся спиной на подушку.***
Той ночью Вася много думал. Ему в последнее время вообще приходилось слишком много думать. Настроение Жени слишком резко пошло на спад с той найденной тетей Светой пачки сигарет. Все это еще сложилось с годовщиной смерти дедушки, которая каждый год ввергала Женю в тоску. Сверх этого Котик на днях просто так запустил футбольный мяч Жене прямо в лицо, а тот только молча ушел из спортзала, не в силах дать отпор. Конечно, Вася разобрался с этим длинноногим ублюдком, только вот с Жениными мозгами справиться было невозможно. И извлечь оттуда извилины, отвечающие за все эти невзгоды, тоже было нельзя. А жаль. Мозг и без того слишком сложный инструмент. А мозг Евгения представлял собой перегруженный мыслями и переживаниями, цепляющимися друг за друга и рождающими новые, покрытый оболочкой из страхов и предрассудков объект, к которому невозможно было подобраться голыми руками. А иногда так и хотелось вскрыть его черепную коробку, схватиться за мозг и встряхнуть хорошенько, чтобы растрясти все тревоги и разбрызгать страдания. Одно Вася знал точно — эта меланхолия обязательно закончится. Весной Женя всегда оказывался в фазе страдальческого беспозвоночного существа, напоминающий скорее жижу, в которую превращается гусеница на определенной стадии становления бабочкой. В этот период Женька нужно было как раз хорошенько потрясти морально и физически, подергать за ноги и за голову. Пропустив через себя год смерти дедушки одним днем 16 апреля, Женя через какое-то время заново оживал и в мае становился снова веселым и улыбчивым. Не хватало только смешных усищ и крыльев до полного комплекта наглядного перерождения. Пока Найда в десятый раз перекручивалась калачом все теснее под бок Васи, стремясь создать между ними вакуум для идеального теплообмена, Вася рассматривал свои руки под лунным светом, просачивающимся сквозь шторы, которые он опять забыл задвинуть вечером, и думал о Жене. Позднее у Женька спала температура и Вася сбежал из его комнаты до прихода тети Светы с работы. Он невольно вспомнил, как именно Женя позвал его сквозь сон, и то ли шутки ради, то ли из любопытства попробовал только мысленно произнести: «Женечка». Отчего-то сделавшись очень довольным, он позволил собаке в очередной раз затереться себе под бок, и, согревшись ее теплом, сладко захрапел.
