Уродливая весна

14 августа, 2009

      Яркое голубое небо затопило собой горизонт. Облака были так близко, что казалось, до них можно было дотронуться, только вытянув руку. В вышине, на стрелке подъемного крана, как воробьи, сидели двое.       — О чем думаешь? — спросил Вася, отковыривая выцветшую краску от перил, на которых сидел.       Женя вздохнул и запрокинул голову назад, глядя в бесконечную синеву неба.       — Я не хочу в школу.       «Еще бы», - думал Вася. Буквально на днях решилась их судьба. Женька, как и было задумано его матерью, подал документы в ту самую школу ближе к дому, а Вася, следуя за мечтой, подался в ПТУ номер 9. Пару дней назад в списках на зачисление в Женькину школу они обнаружили Костю Котика – человека, целью жизни которого, казалось, было свести со свету Женю.       Раньше Котик был ночным кошмаром абсолютно всех детей и подростков, но в последние пару лет круг его мишеней сузился до всего нескольких человек, одним из которых посчастливилось стать Евгению. Видимо, было что-то необычайно захватывающее в вероятности нарваться на Васин кулак в случае разоблачения, иначе этот феномен объяснить было невозможно.       И что этому человеку понадобилось в школе? Ребята думали, что Котик – первый кандидат в ПТУ. И в то же время последний, потому что каждый сомневался в том, что он вообще туда пройдет в силу своих умственных способностей.       Вслух же Вася произнес:       — Понимаю.       Лениво над их головами плыли облака, слегка подталкиваемые легким августовским ветерком. Вася отказывался верить, что уже через две недели наступала осень, а вместе с ней и новая жизнь, в которой их с Женей пути уже не будут так часто пересекаться, и кто знает, может это их последние дни вместе?       «Ерунда!» - подумал он, тряся головой. Не может такого быть, что они перестанут видеться. Сколько лет они провели неразлучно? Вася затруднялся сосчитать. Неделимые, как атомы – кто-то когда-то сказал о них. Мир, несомненно, рухнет, если их дружба угаснет. Оттого душу Васи так и скребло приближение осени – предчувствие чего-то ужасного не давало мыслить здраво и ему хотелось уместить все свое существо в эти крохотные две недели лета, что были отведены им судьбой.       Впереди было следующее лето, ведь так? И все-таки до него было так далеко. К тому же, до него еще нужно было дожить, как сказал бы Женя.       — Я так не хочу умирать здесь.       От этих внезапно брошенных слов Вася чуть не свалился с крана.       — Господи, чуть что, он сразу в могилу! Куда ты помирать уже собрался?       — Я серьезно. Я будто в ловушке. На словах все так легко – взять и уехать. Но что-то мне подсказывает, что здесь я и умру, — Женя чуть наклонился вперед и принялся рассматривать город, что простирался под ним.       В отличие от Васи, сидевшего на перилах, он стоял рядом и держался за них так, будто может упасть. Похоже, он действительно больше не стремился умирать. Эта мысль вселяла надежду.       — Давай вначале школу окончишь и уедем, — сказал Вася тоном, которым обычно предлагал купить сухариков.       — Вместе? А твоя путяга любимая куда? — скептически поинтересовался Женя, окинув его взглядом.       — Брошу! — невозмутимо ответил Вася.       — Пффф! — Женя снова опустил голову вниз, отдавшись наблюдению за птицами, что облюбовали провода линии электропередач прямо под ними.       — Ты мне не веришь?       Женя покачал головой с выражением, которое бывает у родителей, боящихся разбить наивные мечты своих детей. Чуть улыбнувшись с немного виноватым видом и пряча грустные глаза, он смотрел вдаль.       — Женя! – Вася попытался заглянуть ему в лицо, но тот отвернулся.       — Женька! — снова позвал он, не прекращая попыток проникнуть в его личное пространство.       — Жень, а Жень! — прыжком с насиженного места он крутанулся вокруг себя и оказался лицом к лицу с Женей, стоя теперь на носочках на самом краю стрелки, и от смерти его отделяли его собственные руки, лениво придерживающиеся за перила.       — Вась, ты чего?! — от неожиданности Женя схватился за Васину руку, чтобы тот не упал – так ненадежно выглядела его хватка.       Ощутив это мимолетное прикосновение к своей руке, Вася вдруг ни с того ни с сего клюнул Женю в губы. Всего на мгновенье, которого было достаточно, чтобы мир погас, а затем взорвался сверхновой, ослепляя глаза, давно привыкшие к темноте.       Через секунду Женя отскочил назад, как ошпаренный, даже не пытаясь сохранить лицо, глядя исподлобья, прикрывая рукавом раскрасневшиеся щеки. Вася не мог разобрать выражение его лица, то ли потому, что Женя излучал все эмоции сразу, то ли оттого, что шум собственного кровотока в ушах перекрывал все остальные частоты, на которых оперировал его мозг.       Он только стоял на внешней стороне перил башенного крана, совсем не помня, что под ним были десятки метров пограничного слоя атмосферы, и глупо улыбался, будто ребенок, хитростью заполучивший давно желанную сладость. Его переполняло непонятно откуда взявшееся чувство сбывшейся мечты. Она была такой крохотной - ровно такого размера, чтобы было не так больно от того, что она никогда не сбудется.       И когда она вдруг сбылась, Вася почувствовал, будто облака с небес разом заполнили его сердце и только продолжали прибывать, наполняя и переполняя его, и казалось, что его сердце вот-вот лопнет, а руки вот-вот совсем ослабнут от переизбытка мягкости в крови и отпустят перила. Сейчас он даже не боялся упасть.       Когда кровь прилила от головы обратно в конечности, он, едва скрывая волнение, перемахнул обратно через перила и облокотился на них спиной – ноги будто тоже заполнились чем-то воздушным и отказывались стоять твердо.       А Женя, осев на пол, казалось, все никак не мог надышаться. Вася мог только гадать, о чем тот сейчас думал. Его взгляд бегал туда-сюда и не мог остановиться ни на чем конкретном. Казалось, что он хотел немедленно куда-нибудь убежать, но высота и сдавшие нервы не позволяли ему. А возможно, не позволяла их дружба, которая грозила разбиться об сырую землю этой незавершенной стройки.       Теперь все те облака нежности, переполняющие Васю, обратились кристаллами льда, пронзая тревогой все его самые уязвимые места. Что, если Женя возненавидит его за эту маленькую шалость? Вася еще сам не мог понять, насколько серьезно он воспринимал это событие, и боялся сводить эту ситуацию к шутке не только из страха обидеть Женю, но и боясь потерять этот крохотный шанс на что-то еще, неведомое Васе раньше и что он еще сам не мог в полной мере осознать.       — Жень… — тихонько позвал он, присаживаясь рядом на холодный металл.       Женя не отвечал, не мигая уставившись в пол и, судя по выражению лица, вычислял в уме сложные логарифмические выражения.       — Прости меня, пожалуйста, я больше так не буду, — стараясь сделать свои интонации как можно менее паническими, заверил его Вася и уже было потянулся к нему, чтобы как обычно похлопать по плечу, но тут же вернул свою руку на место.       — Никогда так больше не шути, — напряженно отозвался Женя. В его голосе были слышны застрявшие в горле слезы, которые он, похоже, все это время отчаянно сдерживал.       Вася смешался, не зная, что именно сказать, чтобы не напугать Женю до смерти, и при этом сохранить то, что осталось от их дружбы. Ему пришлось напрячь все свое красноречие и собрать в кучу всю свою смелость, которая только что была разбита об этот неожиданный даже для него самого поцелуй и рассыпана по самым дальним участкам сознания, чтобы сказать:       — Это не было шуткой.       Тихие, но твердые слова, уроненные вечером в августе, всколыхнули сердца обоих, и каждый долго не мог найти, что сказать. Каждый думал о своем, воображая вещи одна страшнее другой и не решаясь прервать тишину, которая установилась между ними, казалось, вечность назад и прерывалась только редкими криками чаек вдалеке и скрипом качаемого ветром металлического троса на кране.       Раньше они могли часами сидеть в тишине, обернувшись в нее, как в мягкое одеяло и ни о чем не думать. В такие моменты она не была неловкой или вынужденной, тишина всегда была частью их повседневной жизни и на самом деле они никогда особо не нуждались в словах.       Только не в этот раз. Было очень непривычно находиться в компании Евгения, который сидел, прижав колени к груди, и изо всех сил пытался похоронить в них свою голову, и чувствовать, что от неловкости воздух сгустился до такой степени, что им можно было подавиться.       Краска сошла с лица Васи только тогда, когда вместо него покраснело небо. Тогда же он уже успел передумать все самые страшные сценарии своей дальнейшей жизни, которые только могло породить его сознание, и, мысленно пережив весь этот ужас в голове, он был полностью готов встретить его в реальности. Смело посмотрев на Женю, которого он до этого боялся касаться даже взглядом, Вася заметил, что он дрожит.       — Жень, ты чего? — полушепотом спросил он, но Женя все равно вздрогнул от неожиданности.       — Мне холодно, — так же тихо ответил он, и эти слова напомнили Васе о приближающейся осени. У них осталось так мало времени.       — Хочешь ко мне под куртку? — уши Васи снова запылали от собственных слов, пока он с деланой уверенностью расстегивал свою олимпийку.       И ничего такого в этом не было, они уже сто раз так делали много лет назад, так откуда смущение? «Может быть от того, что ты целуешь всех подряд?» - саркастично пронеслось в голове, но он решил подумать об этом позже.       Женя неслышно придвинулся и только тут Вася заметил кое-что еще.       — Ты плачешь? — удивился он, пытаясь застегнуть олимпийку на них обоих.       «Конечно плачет, идиот, это же Женя, а это ты, который спиздил его первый поцелуй» - пока эта мысль пересекала его сознание, он дрожащими руками застегивал олимпийку, и вдруг осознал, что не дышит, а следом услышал, как сильно и громко бьется его сердце, от чего его вечно твердые руки задрожали еще сильнее. Жене пришлось придвинуться очень близко, чтобы этот теплообменный маневр стал возможным, так что он своим плечом качался Васиной груди, и Вася теперь чувствовал, что предынфарктное состояние тут не только у него – Женино сердце не уступало в скорости Васиному.       От этой мысли его рука дрогнула – и замок вырвался из молнии старой отцовской олимпийки, с которой Вася сросся пару лет назад. Теперь ее нельзя было застегнуть вовсе. В очередной раз за сегодня Вася почувствовал себя дураком.       — Блять! —громко вырвалось у него.       Только когда самое дурацкое слово покинуло Васин рот, Женя прыснул от смеха и слезы перестали течь по его лицу. Его плечи заметно расслабились, и он, казалось, больше не боялся этой странной и новой близости.       Так они просидели до тех пор, пока солнце не зашло совсем. Чувствуя тепло друг друга и слушая, как на время ускоряется чужое сердцебиение после очередной сказанной фразы, они перешептывались и тихо смеялись, сами не зная, зачем понижают голос. Казалось, им одним известна какая-то тайна, способная спасти или уничтожить мир, и каждый из них, стараясь ее не спугнуть, двигался осторожно, говорил тише и смотрел украдкой, как улыбается его самый дорогой на свете человек.