Момент 13
27 июля 2023 г., 18:21
31 августа, 2009
Под скрип расхлябанной велосипедной цепи и со свистом ветра в ушах вдоль улиц летели двое, оседлавшие груду достаточно дружелюбно выглядящего металлолома. Пилотировал транспортное средство Василий, который то и дело вскакивал в положение стоя, забывая о пассажире на багажнике, который каждый раз все более ловко уворачивался от пятой точки товарища и все громче возмущался ее существованию. Не украденный, а позаимствованный у пьяного соседа, как продолжал утверждать Вася со словами «Это важно!», велосипед мчался за город, к карьерам. По песчаным тропам, на опасной скорости огибая устрашающие своей формой овраги, они выехали к местечку, которое они не искали, но, как им показалось, оно само нашло их. Пруд настолько маленький, что напоминал собой скорее лужу, глубиной примерно по пояс, был окружен небольшим утесом и объят тенью деревьев. Вечерело, и сонные стрекозы торопились на какое-то одним им известное сборище в высоком сухом тростнике, преграждающем вход в воду. Бросив велосипед, ребята побежали разминать ноги, умываться и пробовать на вкус воду из только что открытого источника. Пожалуй, глупости, безопаснее этой, они этим летом еще не совершали. Пока Женя отвлекся на созерцание природ, Вася решил пристроить его пожитки в место поукромнее обочины. Подхватив его непривычно тяжелый рюкзак, он удивился: — Ты там кирпичи что ли носишь? Доплачиваем за перегруз! Когда Женя посмотрел на него вначале удивленно, растерянный оттого, что мысли его прервали, Вася вдруг замер, заметив, как лучи заходящего солнца проходят сквозь Женькины ресницы и падают, казалось, прямиком Васе в душу. Затем взгляд его друга сделался обыкновенно насмешливым в ответ на его дурацкую шутку, и он сощурился от яркого света, скользнувшего в его вечно грустные глаза. Это дало Васе несколько секунд на то, чтобы восстановить дыхание и успокоить отчего-то взволнованное сердце. Конечно, между ними происходило безоговорочное безобразие, абсолютно немыслимое, но отчего-то такое светлое, что его совершенно не хотелось прекращать. Молчание перестало быть страшным, а иногда оно говорило громче всяких слов. Рукопожатия стали до неприличия нежными, и Вася даже начал опасаться, что по привычке пожмет руку кому-нибудь из друзей таким же образом, а позже провалится под землю от стыда. — Напился? — решил уточнить Вася перед тем, как резко вбежать в воду после утвердительного кивка Жени. Тот уже даже не удивился, только посмотрел на него из-под ресниц, тихо бросив: «Дурак», и устроился поудобнее, прислонившись спиной к стволу сосны, предварительно осмотрев его на предмет живых существ, в глубине души понимая – бесполезно. Вася тем временем весело мутил воду, бегая вдоль берега, и изо всех сил старался плескаться так, чтобы хотя бы немного капель попало и на Женю – а то что он сидит, как неродной? Тот в ответ на эти махинации делано хмурился, хотя по уголкам его губ было видно, что он еле сдерживает улыбку. Сдавшись, он подошел к воде и присел на корточки, перед этим сняв обувь на всякий случай, сорвал тростник и задумчиво водил его пушистой кисточкой по воде, время от времени как бы невзначай задевая Васю по ногам. Тот так воодушевился тем, что Женя решил поддержать его игру, что принялся еще энергичнее скакать по мелкому дну и распугивать пиявок, которых он до этого старался по-джентельменски избегать. Женя теперь выглядел так, будто какое-то время провел под проливным дождем, поэтому возмутился уже всерьез, и в момент, когда Вася снова опасно приблизился, без предупреждения плеснул в него мутной водой. Тот от неожиданности сделал шаг назад, но поскользнулся на илистом дне и грохнулся в воду с такой силой, что волна, образовавшаяся от его падения, окатила сидевшего на берегу друга с ног до головы. От этого зрелища Женя так звонко рассмеялся, что его голос эхом отскочил от карьеров, оповещая всех случайных путников о том, что где-то неподалеку двое дураков сходят с ума. Вася под водой от смеха чуть не захлебнулся, и первым делом, подняв свою голову со дна, он принялся кашлять страшнее туберкулезного больного, прерываясь на приступы хохота, и было трудно поверить, что весь этот шум способен поднять только один человек. Мокрые, они смотрели друг на друга, один в воде, другой на суше, и никак не могли перестать смеяться, ведь оба сейчас выглядели просто потрясающе – Евгений, похожий на осиротевшего котенка, оголодавшего до костей и взъерошенного ливнем; а Василий, напоминающий скорее бездомного пса, трижды попавшего под машину, но все равно очень довольного жизнью, а главное – самим собой. — Ты морячка, я моряк, ты рыбачка, я рыбак, — сквозь нескончаемый смех сорванным от кашля голосом пропел Вася. — Ты на суше, я на море, мы не встретимся никак, — подхватил Женя, давясь от хохота. Смех с душераздирающим кашлем, возвращенный эхом, раздавался уже отовсюду, солнце уже почти зашло за горизонт, и ребята впервые за день почувствовали холодное прикосновение осени, донесшееся до них дуновением ветра. Эти их тайные свидания, как подшучивала мама Васи каждый раз, когда он воодушевленно брил свои мнимые усы и озабоченно осматривал себя в зеркале перед тем, как сбежать на весь день, подходили к концу. Поймав обеспокоенный взгляд Жени, он понял, что тот думает о том же. Этот день – их последний. Эти клочки времени, что отнимал у них закат – все, что у них осталось. — Так, предлагаю нарушить пожарную безопасность, — будто очнувшись, немного охрипшим голосом сказал Вася и вылез из воды. На протяжение всего проделанного им пути с него ручьями стекала вода, и, ощупав карманы шорт, он с облегчением выдохнул – все курительные принадлежности он выдал Женьку до того, как с головой нырять в этот похожий на лужу пруд. Женькина зажигалка стала для них спасением. Насобирав вокруг все беспризорные ветки, что им удалось найти и используя тростник как растопку, дрожащими от холода руками им удалось развести костер. Почувствовав запах успеха, Вася тут же стянул с себя майку и положил ее на бревно поближе к костру и не забывал приглядывать, чтобы его ценный предмет гардероба не съело огнем. Женькина рубашка последовала тому же примеру. Штаны тем же способом, будто сговорившись, они сушить не спешили. — Ты как? Болит? — поинтересовался Вася, неопределенно указывая взглядом не то на свежую Женину татуировку, не то на его раны. — Нет, порядок, — так же неопределенно ответил Женя, пожав плечами. Пламя костра огненно-оранжевым светом очерчивало его ровный профиль, и Вася снова невольно засмотрелся на этого не по годам грустного человека. Разве можно будучи несчастным оставаться таким красивым? «Это же как ярко расцветет этот человек, если сделать его счастливым!» - подумал Вася и обрадовался, что в алом свете огня не видно смущения, красными пятнами расползавшееся по его лицу. Справа от него послышался тихий смешок и сердце его ушло в пятки: неужели у него все на лице написано? — Ты чего? — Да я твой салат из хлеба вспомнил, — непринужденно отозвался Евгений, потянувшись в карман за сигаретой. От сердца тут же отлегло, что его непристойные мысли не разоблачили. С другой же стороны он чуть не умер от досады – это их последний день перед тем, как их затянет в учебный водоворот, а Женька вспоминает какой-то позорный случай с горой хлеба у Васи в комнате, который он, не растерявшись, назвал салатом. — Да иди ты! — с притворным возмущением бросил Вася, — Вслед за салатом… — чуть тише буркнул он, пытаясь подобрать слова для продолжения разговора, чтобы не упустить ни минуты этой ночи. Поддерживая огонь, они осторожно подкидывали в костер сосновые шишки, то и дело случайно соприкасаясь пальцами, когда тянулись за растопкой, будто одновременно чувствуя идеальный момент, чтобы подкинуть еще. Вася обнаружил здесь некие махинации – причем не только с Жениной, но и со своей стороны, поэтому решил не ехидничать и продолжил тихонько дразнить своего друга, воруя очередную шишку у него прямо из-под носа и подставляя ему взамен свою руку. — А куда пошел твой салат? — Женя решил не поддаваться на провокации и намеренно задержал свою руку на Васиной на секунду дольше – и этого хватило, чтобы лишить последнего дара речи. — А? — Вася замер с сосновой шишкой в руке, резко позабыв, зачем он вообще ее взял. После секундной заминки пришло осознание, что его только что переиграли, и он вдруг нашелся с ответом, небрежно бросая шишку в костер: — А я его съел, — с этими словами он приблизился к Жениному лицу и заглянул ему прямо в глаза, в которых плясал огонь, и Вася затруднялся ответить, был ли это огонь от костра или скрытое желание. Женя явно растерялся, нерешительно замерев, так и не донеся сигарету до рта. Вася явно добился своей цели – ему удалось смутить Женька, но теперь ситуация обращалась против него самого – отступать уже было нельзя. Возможно, ему так просто показалось в тот конкретный прохладный вечер последнего летнего дня, или он сошел с ума от этого падения в воду и ему отморозило последние извилины в этом дурацком пруду, или он испугался, что они больше никогда не будут вот так сидеть и разговаривать о всякой ерунде, или быть может все сразу, но тогда единственно верным решением для него стало поцеловать Евгения. Что он, собственно, и сделал. Тихо потрескивали палки в костре. Сверчки что-то рассказывали друг другу в траве и даже не думали замолкать. Сигарета выпала из ослабевших пальцев. Они так и не нашли ее после. Неловкие звуки неумелых поцелуев, два воспаленных разума, два бешено колотящихся сердца. Чтобы Женя не сбежал от него жить в лес, и чтобы не сбежать самому, а самое главное, чтобы не видеть выражения этих глаз напротив, Вася крепко прижал его к себе и обмер от удивления, когда костлявые руки обвили его в ответ, а возле уха послышался рваных выдох. Только тут он понял, что все это время его единственный предмет одежды находился на бревне неподалеку, а вовсе не на нем. Холодные жилистые руки обжигали кожу на спине, вцепившись в еле-заметный рельеф его мышц, который он успел заработать на турниках, соревнуясь в крутости с пятиклассниками. Горячее дыхание смущало слух. Громко бьющееся сердце молотком вбивалось в его собственное, объединив их ритм. Вася еще сильнее вжался лицом в чужое плечо. Почему-то разорвать эти объятия сейчас означало потерю всего самого дорогого, что они обрели этим летом. Но костер требовал еще топлива, и им все же пришлось разъединиться в угоду этой прожорливой и почему-то такой уязвимой этой ночью стихии – возможно, потому, что шишки слишком быстро горят. — Давай вернемся сюда следующим летом, — предложил Вася в надежде, что через год они все наверстают. — Давай, — глухо отозвался Евгений и взгляд его померк. Вася вначале даже не понял, в чем дело, пока не поднял глаза. Сквозь переплетения сосен слабо забрезжил рассвет, белой чертой отделяя лето от осени. Двое у костра замерли, будто испугавшись, что солнце начнет подниматься быстрее, если заметит их страх. С тяжелейшей скорбью во взглядах, как приговоренные, они поплелись к велосипеду. Жалобно скрипнула цепь, ходуном заходило седло. Женька чуть не свалился с багажника на первом же повороте. Занималось первое сентябрьское утро. Утро, которым они оба должны были оказаться на торжественных линейках, посвященным дню знаний. Впервые порознь, отныне и впредь – не одноклассники, не соседи по парте и даже не друзья. Вася затруднялся ответить, кем они стали друг для друга. «Отставить грустные мысли!» — подумал Вася, тряхнув головой. Лишенный сна разум обдавало остывшим рассветным воздухом, и он начал приходить в себя: «Еще ничего не потеряно!» — Ну ты там не скучай, потом после уроков как-нибудь сговоримся, я тебя встречу, и пойдем куда глаза глядят, как раньше, — обнадеживающе выдал Вася, неистово крутя педали. Конечно же он соврал, как раньше уже не будет никогда, но важнее сейчас было обнадежить Женька, чтоб он не вздумал опять заниматься членовредительством. Тот в ответ только тяжело вздохнул и прижался лбом к Васиной спине. Майка, в которую он уткнулся носом, отдавала гарью и водорослями. Похоже, это его несколько рассмешило, поэтому он шумно выдохнул через нос, тем самым вызвав у Васи ощущение щекотки, и они чуть не упали с велосипеда во второй раз. К счастью или к сожалению, они уже достигли Женькиного двора. Стараясь скрипеть этой рухлядью как можно тише, Вася осторожно подъехал к самому подъезду и оглянулся назад, положив локоть на руль: — Такси, получается. Расплата – табачные изделия, — объявил он и торжественно выставил руку вперед. Женя без разговоров передал ему пачку сигарет и до обоих вдруг дошло, что этой ночью он не выкурил ни одной. — Да здравствует здоровый образ жизни! — возликовал Вася, понизив голос. — Нет, ты подожди! — опомнился Женя и снова вцепился в пачку, но Вася не уступал и в это же время тянул ее на себя, другой рукой пытаясь освободиться от цепкого захвата друга. Он не учел только одного – когда его рука покинула руль, переднее колесо крутанулось и пожилой велосипед грохнулся с таким звуком, будто упал целый шкаф запчастей, а вместе с ним и два подростка. Теперь, когда они перебудили весь двор, на прощания времени не оставалось. В схватке победил Вася, как будто каждый день оказывался погребенным под грудой металла, и быстро сунул сигареты себе в карман. Не теряя скорости, он вначале подхватил многострадальный соседский велосипед, чтобы высвободить из-под него Евгения, а потом, вскочив на педали, в последний раз окинул взглядом друга. Какое-то странно зудящее чувство посетило его в эту секунду – как будто эта картина стоящего перед ним у подъезда Женька, такого взъерошенного, пыльного и не спавшего, смотревшего на него такими грустными, но такими добрыми глазами, застенчиво улыбаясь и не решаясь наконец развернуться и влезть в собственное окно – это и вправду последний счастливый миг, который они разделят вместе. — Ну не расстраивайся, быстро поднятое упавшим не считается, удачи! — крикнул он через весь двор Жене, изо всех сил крутя педали, на самом деле пытаясь докричаться до самого себя.
