И не расцепили руки.

Удушающий запах пыли, холод и темнота – это всё, что сейчас мог ощущать мальчик. Хотя нет, не всё. Ещё была уйма неприятных и отвратительных ощущений во всем теле. Всё это нарастало в течение последних суток, угнетало и начинало потихоньку отбирать силы. И от этого некуда было деться. Вдруг вибрации, разнёсшиеся по деревянному полу, заставили немного взбодриться и выйти из коматоза. – Ник! Ник! – вибрации от топота приближались, – Ник, ты ещё спишь? Мальчик продрал глаза и увидел прямо перед собой знакомые ботинки. Он приподнялся с матраса и увидел их хозяина. – Ник, ты весь день валяешься! – Уорик присел перед ним на корточки и заглянул в глаза, – Утром я не стал тебя будить, но лучше бы ты мне помог, денег сегодня мало удалось заработать. Из тебя ведь карманник неплохой. Николас потер затылок и отвел взгляд. Действительно, он что-то заспался сегодня, немалых усилий стоило сейчас подняться, ну а что-то делать – нет уж, увольте. Уорик немного раздраженно фыркнул, встал и отошел к маленькому пыльному окошку, свет из которого еле освещал их крошечное убежище – заброшенный чердак в каком-то полузаброшенном доме. На вечернее небо набегали тяжелые темные тучи. – Дождь собирается… Эй, Ник! – он подошел к нему снова, – Вставай! Поможешь мне! Но Николас всё ещё будто спал. Тогда Уорик схватил его за правую руку и резко дернул на себя, заставляя встать. И тот действительно встал, но очень неуклюже, при этом громко вскрикнув и прижав правую ладонь к груди. – Да что с тобой? – мальчик начал злиться и схватил его за руку ещё раз, но тот снова вскрикнул, отпрянул назад и, наступив на развязанный шнурок, потерял равновесие и уселся на матрас обратно. Уорик, кажется, начал понимать, что здесь не так – он почувствовал, что на пальцах осталось что-то мокрое. Да и Николас, прижимающий свою руку к груди, навевал на соответствующие мысли. – Ник, покажи руку, – он потянулся к мальчику, стараясь не пугать того резкими движениями. Тот слегка помедлил, сверкнул черными глазами из-под чёлки, но послушался. Уорика совершенно не обрадовало увиденное – на ладони были промокшие и грязные бинты. Бледные пальцы подрагивали, сама рука дрожала. Николасу было трудно держать её на весу, да и в принципе как-то реагировать на стоящего перед ним было трудновато. – Я же просил говорить мне, если что-то будет не так, – нахмуренные брови Уорика не располагали к беседе точно, – у тебя не заживает рана! «Этот ненормальный снова заработает заражение крови! Второй раз он такое не переживёт…» – в голове промелькнула мысль зарядить Николасу крепкую оплеуху. – У тебя ведь ещё осталась целебра? – с некоторой надеждой спросил Уорик, пытаясь сильно не злится, – Осталась ведь? Николас не отвечал. Он потупил взгляд, спрятав больную руку подмышку. – Значит кончилась… Уорик тяжело вздохнул и нервно потоптался на месте, затем достал из кармана пачку сигарет и тут же бросил её на пол. От пачки, резко мелькнувшей в поле зрения, Николас даже слегка испугался и вздрогнул. «Злится…» – подумал он. – Чёрт, и эти кончились! Да как же! Да вот если бы ты!.. – Уорик вдруг замахнулся в сторону сидящего перед ним, который теперь испугался сильнее и зажмурился. Но он довольно быстро остыл и взял себя в руки. – Послушай, – мальчик присел перед ним на корточки и заставил посмотреть себе в глаза, – я сейчас схожу в аптеку, потом подлатаю тебя, ты никуда не уходи, понял? Жди меня здесь! Никуда! Не уходи! «Чёрт, денег совсем мало… На лекарства не хватит – только на бинты, на сигареты тоже не хватит. Ладно, сигареты потерпят», – Уорик, прихватив сумку, направился к двери. – Жди здесь! Николас почувствовал вибрацию от закрывающейся двери и, посмотрев на неё, перевел взгляд на лежащую на полу пачку от сигарет. Он отчетливо ощущал, как по телу всё сильнее и сильнее распространяется боль, как сильнее ноет и болит правая рука. Смотреть на нее как-то совершенно не хотелось – он и так понимал, что там всё в очень плохом состоянии. «Надо встать. Я ведь ненадолго», – и он действительно встал и, прихватив с собой это пачку, медленно вышел за дверь. Робкий дождь быстро перешел в настоящий ливень. Мерзкая погода, в такую обычно из дома не выходят. Холодно, сыро, но нужно спешить. Уорика подгоняли воспоминания о том, как Николас когда-то лежал при смерти с начинающимся заражением крови. – Где эта чертова аптека?! – он метался по переулкам в поисках вывески, хоть отдаленно напоминающей красный крест. Насквозь промокший и уже начинающий дрожать, он наконец-то, через тридцать минут беготни по подворотням, нашёл что-то, напоминающее аптеку. Ещё чуть-чуть и он вернется в помещение, более менее сухое и теплое! Ещё чуть-чуть и он сможет помочь Нику! Денег, действительно, ни на какие лекарства не хватило, только на бинты, бутылку воды и дешевый спиртовой антисептик. Но это уже хоть что-то! Ещё минут десять-пятнадцать бегом требовалось для того, чтобы добежать до «дома». «Вот он поправится, получит у меня по полной… За тупость свою, за дождь этот, за промокшие ботинки!» – Ник! – Уорик понимал, что его никто не услышит, но не мог сдержаться, он даже не обратил внимания на лужи на ступеньках, ведущих на чердак, – Ник, я вернулся! Он распахнул дверь, вбежал в темную комнатушку, бросил сумку у матраса и тут же стянул с себя насквозь мокрую кофту. Кинув её на старый сломанный стул в углу, он зажёг одну из свечек, ранее найденных среди барахла на этом чердаке. Теперь света стало побольше и Уорик мельком смог разглядеть в тёмной фигуре на матрасе Николаса. – Там ливень такой, просто жуть, – он говорил больше сам с собой, вытряхивая содержимое сумки на край матраса, – надеюсь, крыша у нас не потечёт. Ник, давай я… Он не успел договорить, так как повернув голову в сторону сидящего, наткнулся на протянутую прямо под нос пачку сигарет. Удивление быстро прошло и теперь Уорик уставился на самого Николаса. – Ник, это ты откуда взял?.. – он отодвинул чужую руку от своего лица, почувствовав, какая она мокрая и холодная на ощупь. Николас никак не ответил – он протянул пачку снова, не поднимая глаз. Было прекрасно видно, как картонная коробочка дрожала в его покоцанных пальцах, а вместе с ней синхронно подрагивали и его плечи. Через шум ливня Уорик наконец обратил внимание на громкое частое шмыгание. Теперь до него дошло. – Ник, ты что натворил?! – вспылил тот и, положив руку на лоб мальчика, грубо поднял ему голову, чтоб увидеть лицо. Его встретил буквально ошарашенный взгляд нездорово блестящих глаз, один из которых был подбит, свежие ссадины на щеках и струи крови, густо стекающие из носа по губам и подбородку. – Ты – идиот! Я же сказал!.. – Уорик не на шутку разозлился, толкнул Николаса, несильно, конечно, но этого хватило, чтоб тот завалился на бок, выронив пачку, – Ты украл их, да? И попался! Да ты в таком состоянии… Тебя бы убили! Идиот! Дурак! Николас не слышал, но чувствовал, что на него кричат, что им очень недовольны. Он вымок под дождём, получил за кражу, хоть и удачную, ко всему прочему прибавилось ещё несколько источников боли. Она чувствовалась всё сильнее и сильнее, двигаться и соображать становилось всё труднее. Сейчас хотелось как-то спрятаться от Уорика, а то он что-то разошёлся. Но куда тут прятаться? Николас смог только рефлекторно закрыть лицо руками, когда на него снова замахнулись – у него не осталось сил на что-то другое. И этот жест вмиг заставил Уорика остыть. «Что же я делаю?..» – пронеслось в его голове. И действительно, что он делает? Перед ним лежит обессиленный, оставшийся без целебры, избитый, с зараженной раной, насквозь мокрый, замерзший, дрожащий мальчик. Беспомощный, уставший, больной мальчик, который жмурится и закрывается израненными худыми ручонками от другого, почти такого же пацана, поднявшего на него руку. «Нельзя… Так нельзя!..» – Эй, эй, прости… я не хотел! – Уорик сел к нему практически вплотную, пытаясь заглянуть в глаза, – Ты, конечно, полный дурень и идиот, но давай сперва займёмся твоей рукой. Он помог Николасу сесть, почувствовав, насколько тот на самом деле горячий, хоть и в холодной мокрой одежде. Горячее всего оказалась та самая ладонь, при абсолютно ледяных пальцах. Видать воспаление развилось серьёзное. Мальчик часто и прерывисто дышал, наблюдая за сматываемыми бинтами, давно пришедшими в негодность. От их прежнего белого цвета давно ничего не осталось – серые, желтые, а чем ближе к ране, тем более красные они были. Холод и дрожь одновременно пробежали у обоих по спинам, когда открылась совершенно ненормального вида картина: влажная, сочащаяся кровью и сукровицей рана, окружённая отёкшими красными воспаленными тканями. Выглядело это совсем нехорошо, наверное также нехорошо, как выглядели раны Николаса, которые он когда-то зашивал сам. – Ник, ну вот и как так? Почему не сказал-то? Неужели ты не чувствовал? Уорик легко надавил пальцем на край рассеченной кожи – Николас тут же отдёрнул руку и зашипел, шмыгнув носом. Он ведь действительно раньше не обращал внимания, пока не кончилась целебра. Общее отвратительное состояние дополнилось болью от старых ран, особенно от этой. – Нужно промыть, – Уорик дотянулся до ржавого тазика, стоящего неподалёку, и поставил его прямо под протянутой ему рукой, – может быть будет очень неприятно. Николас не сразу сообразил, зачем ему собираются поливать водой из бутылки ладонь, её ведь можно было выпить? Осознание и бодрость пришли, когда и без того ноющая рана отозвалась резкой болью. Он попытался отдернуть руку, но чужие пальцы крепко держали запястье. От потока холодной воды пульсирующая боль распространилась по всей конечности, как бы Николас ни старался терпеть, всё равно очень хотелось прекратить это. Проснулись давно забытые ощущения – закололо кончик носа и глаза, вырваться не получалось. – Я почти закончил, не дёргайся! – Уорику пришлось приложить усилия, чтобы удержать запястье. «Всё же сила у него есть…» Николас давно не чувствовал подобного рода боли. От неё было легко отвыкнуть, без неё было очень хорошо и просто жить. А без целебры всё будто заново, будто в первый раз. И с каждым разом всё труднее и нетерпимее. Достаточно промыв и помучав Николаса, Уорик отпустил руку – она даже немного затекла. Мальчик рвано вздохнул и отклонился в сторону, убрав её за спину. – Не прячь, это ещё не всё, – Уорик потянулся к нему, но уже не с водой, а со спиртовым антисептиком. Николас с недоверием посмотрел на маленькую темную склянку, затем на сидящего напротив, затем снова на неё. Что-то подсказывало, что дальше его ждала не самая приятная процедура, а ей подвергаться совсем не хотелось. Силы уже кончались. – Ну давай, это быстро. Но тот не спешил. Ещё с минуту он переводил взгляд со стекляшки то но Уорика, то куда-то на пол, с каждой секундой понимая, что проще сдаться и подчиниться, чем продолжать эту игру в гляделки. Протянутая рука непрерывно дрожала, её хотелось спрятать обратно. Сам Уорик понимал, что сейчас стоит ждать чего угодно. Если в таком состоянии они еле промыли рану обычной водой, то что будет, когда на голую плоть подействует спирт? – Не дёргайся только, пожалуйста… Как только раствор попал на рану, Николас почувствовал совсем уж позабытые ощущения: сперва ничего не произошло, но буквально через секунду в плоть будто вонзились несколько игл, волна острой боли прокатилась по всей руке, её будто прошили спицами до самых костей. На мгновение она пропала, но тут же вернулась с новой силой, затем ещё и ещё, приобретая всё большую интенсивность. Всё это произошло быстро, но Николас успел почувствовать каждую «спицу» и резким движением выдернуть руку из цепких пальцев. Нахлынул жар, захотелось закричать, что он, собственно, и сделал, напугав Уорика столь непривычным и совершенно неестественным для человека звуком. А ведь раствор коснулся только края раны. – Ник, верни назад! – Уорик пытался поймать его руку, которой тот махал из стороны в сторону, чтобы хоть как-то избавиться от этой мерзкой жгучей боли. Николас мотал головой в такт руке, ничего не видя перед собой – глаза будто мутной плёнкой закрыло. Их жгло не меньше, будто тоже спирта налили. – Да чтоб тебя! – Уорик смог поймать его ладонь в воздухе, но случайно надавил пальцем прямо в центр рассеченных тканей, из-за чего Николас закричал, громче прежнего, и пнул его тяжёлым ботинком в бедро. Мальчик не успел даже испугаться, как тут же отлетел на метр и повалился на спину. – Ты что творишь, дурень?! Больно же! – Б-больно!.. М-мне-е б-больно! – вдруг вырвалось из хрипящего горла Николаса, продолжающего мотать рукой в разные стороны. – А ты как хотел?! Соберись! Уорик снова сел напротив беспокойного и, чуть-чуть усмирив свое раздражение, попытался обратить на себя внимание. Он легко прикоснулся к дрожащим плечам, заставив Николаса вскинуть голову. И выглядел он совсем плохо – кровь так и осталась на лице, на бледной коже проявился нездоровый румянец, круги под глазами потемнели ещё сильнее, а сами глаза, приобретшие также нездоровый блеск, были полны страха и набежавших слёз. Уорик никогда ещё не видел такого взгляда у Николаса, он никогда не видел его слез, поэтому растерялся и замер на несколько секунд. – Тебе больно, да? – спокойно начал он, – Ник, если больно, ты… ты поплачь, поплачь – легче станет. Николас не понял, что от него хотят. Уорик вздохнул и попытался объяснить, проведя пальцами от глаз по щекам сначала себе, а потом ему. – Не умеешь что ли? Ну «слёзы», понимаешь? Плакать ты должен уметь, – он медленно взял его ладонь, собираясь продолжить обработку, – понимаешь меня? Мальчик вздрогнул, но у него уже практически кончились силы вырываться. Утомился, слишком утомился и устал. Да и эта плёнка перед глазами мешает, жжёт, давит на нос, давит подступивший к горлу ком. Мерзкое ощущение. Хотелось отключиться, но снова впасть в коматоз не вышло – Уорик плеснул на рану раствор, с силой сжав запястье. И снова накатила та интенсивная боль, снова он закричал, из глаз полились настоящие горячие слёзы. Новые ощущения от текущей по щекам влаги немного заглушили имеющуюся боль, отвлекли. Николас сам удивился, почувствовав, как слёзы жгут ссадины на щеках, как из носа снова хлынула кровь, заливая губы и попадая в рот. Он почувствовал вибрацию в собственном горле, как его оцарапал вырвавшийся крик. Уорик немного испугался такой реакции, но смог удержать его. Да и Николас сам уже не вырывался – он старался перетерпеть, успокоиться, собрать последние силы, сконцентрировавшись на слезах. Он и не помнил, когда в последний раз вот так рыдал навзрыд, заливаясь слезами и кровью, Уорик тоже не мог такого припомнить, не смотря на свою сверхпамять. Значит, сейчас он видит это в первый раз – в первый раз перед ним Николас в слезах. – Я уже заканчиваю, – Уорик принялся накладывать чистый бинт на измученную руку, – ты как себя чувствуешь? Николас растирал лицо рукавом, размазав кровь по щекам, и пытался проморгаться, но слёзы продолжали катиться градом. Спазмы и всхлипы не давали ровно вдохнуть и выдохнуть, всё тело то и дело передёргивало от холода и жары одновременно – от рыданий ещё сильнее поднялась температура. Он не сразу обратил внимание на то, что Уорик закончил работу. – Ник, уже всё, – мальчик легко потрепал его по плечу, – как ты? – Бо-ольно… – глухо выдал Николас и наконец-то спрятал руку подмышку, чтоб её больше никто не трогал, – очень бо-ольно-о. – Без целебры ты совсем расклеился, понимаю, каково тебе… А может и не совсем понимаю, – Уорик коснулся его лба, – тебе плохо… Николас перестал плакать, теперь он начал сильно мерзнуть и дрожать. В комнате в принципе было прохладно, оба ещё и в мокрой одежде сидели, плюсом его морозило из-за жара. Его начало клонить в сон, он измотал самого себя. – Спать… хочу, – Николаса качнуло, но Уорик успел его придержать, – устал. – Спать? Ну, тогда нужно поспать. Уорик сел сбоку, опершись спиной о стену и выпрямив ноги, и наклонил Николаса к себе, укладывая на колени. Тот не стал особо сопротивляться и с громким выдохом улегся. Но расслабиться всё ещё не получалось – он дрожал и шмыгал носам, из которого продолжала медленно идти кровь. «Всё ещё болит рука, из носа ручьем льёт, холодно», – мелькало у мальчика в голове. Мысли связались в тугой клубок, не давая уснуть. – Как… не больно? – вдруг хрипнул он. Уорик удивился такому внезапному вопросу. Он чувствовал, какой жар исходил от лежащего у него на коленях, чувствовал, как тот дрожит и тяжело дышит. – Не больно? Не больно – это когда приятно. Николас слегка повернул голову и посмотрел на Уорика. Взгляд немного прояснился, но болезненность никуда не ушла. Его снова передёрнуло, вникать в то, что ему рассказывают, не было сил, но почему-то ему хотелось, чтоб Уорик об этом «не больно» рассказал. Хотелось хотя бы ощущать вибрации, исходящие от голоса. – Го-говори… Уорик снова удивился, но решил выполнить просьбу. Ему было нетрудно, да и может быть это поможет? – Знаешь, приятно – это когда трогаешь нагретый солнцем камень, это когда пёс трётся влажным носом о щёку, приятно – это холодная минералка, запах апельсинов, это когда надеваешь сухие ботинки и шевелишь замёрзшими пальцами… – он посмотрел на свои ботинки, а потом на обувь Николаса, – А ботинки-то у нас как раз мокрые… Уорик потянулся к своим, перегнувшись через лежащего и, слегка потревожив его, снял их. Затем потянулся к ботинкам Николаса с вечно не завязанными шнурками, стянул их с большим трудом, снова потревожив мальчика, который заёрзал и недовольно вздохнул. – Не ворчи. Ты ведь даже не смотришь на меня, что уж про слух говорить. Даже слышащему не так легко объяснить, что значит «приятно». Проще показать. Уорик замолчал на некоторое время, наблюдая за Николасом. Тот стал выглядеть чуть-чуть лучше, дышать стал ровнее, казалось, будто бы он уже уснул. «Проще показать», – сам себе повторил Уорик и осторожно прикоснулся к плечу мальчика и привел ладонью до локтя, почувствовав жар, исходящий от кожи. Николас на секунду замер, задержал дыхание, но глаза не открыл. Уорик продолжил проводить по коже, внимательно наблюдая за реакцией. И реакция изменилась – тот глубоко вздохнул и притянул колени ближе к груди. «Мёрзнешь, поди», – подумал мальчик и накинул на него одеяло, сбитое к углу матраса в процессе их сегодняшней «борьбы». И неважно, что они оба всё ещё в сырой одежде – раздевать Уорик сегодня никого уже не будет. Николас снова вздохнул, но наконец-то перестал дрожать. Из-под одеяла торчала только голова и забинтованная рука – теперь-то он точно согреется. Уорик сам начал понемногу засыпать, сегодняшние приключения его вымотали, но он продолжал гладить плечи и спину Николаса, но уже под одеялом. Он то и дело натыкался на торчащие кости и старые шрамы. От этого становилось очень грустно и паршиво на душе, поэтому рука медленно переместилась на затылок. «Жёстче, чем мои», – подумал Уорик, проведя по волосам. Николас зашевелился, но продолжил мирно сопеть окровавленным носом. Он чувствовал каждое прикосновение, чувствовал, что они намного приятнее, чем всё то, что он ощущал сегодня. Непривычные, но такие приятные действия ему понравились. – Как там твоя рука? – тихо спросил Уорик и потянулся к забинтованной ладони. Пальцы оказались тёплыми, бинты сухими. Завтра, конечно, повязку нужно будет сменить, да и с разбитым носом разобраться. И раздобыть целебры. Но сейчас всё хорошо. Пока Уорик ощупывал ладонь, Николас сжал пальцы на его руке. Тот немного испугался, но не стал вырываться. Пальцы сжались крепко и Уорик не смог отклониться к стене обратно, поэтому аккуратно подтащил Николаса чуть выше на бедро, чтобы не расцеплять руки. «Хорошо хоть не проснулся. Нам так всю ночь сидеть, насколько я понимаю?» – подумал Уорик и задул рядом стоящую свечку, чтобы стало совсем темно. Минут через десять он сам уснул, так и не расцепив руки.