Регрессия к среднему значению

«Боль — моя минутная слабость

У нас никогда не получалось

Ковырять этих людей,

пока сочится гниль

Так же беспонтово,

как выписывать фразы из книг»

Вышел покурить. «Боль»

Хван Хёнджин ненавидел общество. Он ненавидел этих людей, что умеют лишь судить грехи других. Он ненавидел их за то, что кроме ошибок других людей они не видят ничего. Люди ищут друг в друге только плохое, закрывая глаза на другие черты, а когда находят, тыкают тебя носом в это «плохое», заставляя отвечать за свои ошибки. Хёнджин всегда считал именно так. Считал, что человек по своей натуре эгоистичен, нетерпелив, мелочен, жалок. Считал, что все люди гнилые, чёрствые и жестокие. И имел на это полное право. Да, раньше, когда он был мал и наивен, он пытался как-то с этим бороться. Он со слезами на глазах пытался вытянуть дорогих ему людей из этого болота, но чуть не утонул там сам. После этого он перестал пытаться. Он стал лишь наблюдать, как из людей сочится гниль, мерзкая и вонючая. Но он устал. Слишком устал от всего этого. Он понял это давно и понимает сейчас, стоя на крыше заброшенного завода на краю города. Хван вдохнул в себя запах мокрой травы и пыли, открыл глаза и устремил свой взгляд на серое поле. Несмотря на то, что сзади него, буквально в паре метров от завода находилась оживлённая трасса, а за ней и вовсе небольшой посёлок, Хёнджин был совсем один. Лишь серое небо безмолвным свидетелем нависало над сгорбленной фигурой. Холодный ветер гнул тонкие, почти голые деревья на пустыре. В воздухе закружились белые хлопья первого снега. Парень раскрыл ладонь и проследил как белая снежинка упала на горячую руку, тут же тая и не оставляя после себя ничего. Сегодня началась зима. В наушниках играл какой-то рандомный плейлист, половину песен из которого он слышал в первый раз. Плевать. Ему всё равно под что умирать. Лишь бы заглушить голоса в голове, останавливающие его. Он уже давно всё решил. Вдохнув поглубже, Хёнджин сделал шаг так, чтобы носки ботинок лишились опоры. Парень закрыл глаза.

«Я знаю как тебе больно и как тебя душат

Осуждающие взгляды проходящих толп

Я знаю, что с каждым годом тебе только хуже

Но пожалуйста, дождись мой прощальный звонок»

Хёнджин резко открыл глаза. И начал вслушиваться в строчки из песни.

«Я знаю, что ты не можешь больше терпеть

Находиться под прицелом вынужденной дружбы

Я знаю, что твои крылья поломал апрель

Оставив под ногами вместо цветов только лужи»

Парень опустил взгляд вниз. Высоко. Внизу виднелись горы кирпичей и ржавых железных палок. Он перевёл взгляд на носки своих глянцевых чёрных ботинок.

«Я понимаю как тебе одиноко и трудно

Пытаться мириться с несправедливостью снов

Я понимаю, что ты чувствуешь проснувшись утром

Но пожалуйста, дай мне сказать хоть пару слов»

На глазах Хёнджина начали наворачиваться слезы. Почему? Почему он начал плакать? Он думал, что его слёзы закончились ещё год назад.

«Я тоже все это пробовал, все это видел

И я тоже ненавижу это общество

Я хочу тебе помочь, я не хочу обидеть

Ведь я такое же ничтожество«

Хёнджин резко отступает, делая несколько быстрых шагов назад. Ноги заплетаются и он падает на спину. Один наушник выпадает из уха, летит вниз и с глухим стуком разбивается о камни. Слёзы крупными горячими каплями стекают по белоснежным щекам, оставляя красные следы на коже. Он только что чуть не совершил огромную ошибку. Которую уже нельзя было бы исправить. — Не ходи на крыше, если не хватает духу убить себя, — сзади послышался смешок. Хван повернул голову в сторону голоса. Возле входа на крышу, облакотившись на трубу, стоял парень с выкрашенными в блондинистый цвет волосами. Его взгляд прожигал до мозга костей, поза выглядела расслабенной, но мышцы были напряжены, что выдавало в нём готовность к любым действиям со стороны Хёнджина. — А ты здесь что делаешь? Неужто на виды пришёл полюбоваться? — Нет. Просто увидел одного долбоёба, стоявшего на краю крыши, вот и решил посмотреть хватит ли смелости. Самоубийство, знаешь ли, сильный поступок. Не каждый решится, — парировал парень. Хёнджин выгнул бровь и поднялся с холодного бетона. — Сильный, говоришь. А я всегда думал, что самоубийство — самый трусливый поступок из всех. — Почему это? Только по-настоящему смелый и немного ёбнутый человек решится на такое. — Суицид — показатель слабости характера. Я имею в виду, что самоубийство говорит о том, что ты настолько слаб, что не можешь справиться с трудностями в своей жизни, — Хёнджин замолчал, опустив голову, а когда понял, что собеседник не собирается отвечать, продолжил: — В книгах говорят, что рано или поздно в жизни появится белая полоса, но… — Но видимо твою кто-то снюхал, да? Хёнджин немного потупил взгляд, а потом поднял глаза на незнакомца. На лице играла лёгкая ухмылка. — Я никогда не поверю, что ты это сам придумал. — Да, ты прав, прочитал в каком-то паблике, — ответил незнакомец. Наступило недолгое молчание. В голове Хёнджина кажется впервые за долгие годы не было ни единой мысли. Мозг будто выпили. — Ну что, передумал прыгать? — прервал молчание блондин. — Передумал. — А что же заставило тебя принять такое решение? — Неужели ты всерьёз думаешь, что я стану открывать душу незнакомцу? — повёл бровью Хёнджин. Парень напротив странным неопределённым взглядом посмотрел на Хёнджина и вздохнул. — Как тебя зовут? — спросил тот. — Хван Хёнджин, — чуть подумав, ответил Хван. — Ли Феликс. Всё, теперь мы знакомы. Хёнджин устало выдохнул и потёр переносицу. — Люди, — ответил он и снова сел, облокотившись спиной о бетонные колонны. Хёнджин запустил пальцы в чёрные волосы и со всей силы сжал, — Все люди просто ужасны. Мне противно находиться рядом с ними, видеть эти глаза, наполненные лишь осуждением и презрением. Я больше так не могу. Я больше не могу мириться со всем этим. Мне очень трудно. Я слаб, я очень слаб. Хёнджин обнял колени и уткнулся в них носом, закрывая глаза. Длинные пальцы продолжали тянуть чёрные волосы, а плечи дрожали то-ли от холода, то-ли от накатываюшей истерики. — Мне больно. Мне очень больно. Я не смогу справиться со всем этим один. Проще умереть. Но даже этого я сделать не смог. Феликс всё также продолжал стоять возле трубы. Он молча слушал Хёнджина, не отрывая от него взгляда. Было в этом взгляде что-то похожее на сожаление и… понимание? Феликс поджал губы и отвёл взгляд в сторону, раздумывая над чем-то. — Я знаю каково тебе, — сказал Ли. Хёнджин поднял стеклянные глаза на него. Феликс подошёл ближе и сел рядом с Хёнджином. Он достал из кармана чёрных джинсов пачку дешёвых сигарет, достал две и протянул одну Хвану. — Я не курю. — Уверен? — невесело усмехнулся Феликс. Хёнджин и правда курил, только вот не понял как Феликс догадался об этом. Но Хван не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Пусть даже это был бы Феликс. Человек, с которым они поговорят, изольют друг другу души, выговорятся, а после никогда не встретятся. — Я чувствую то же самое. Да, возможно, истории у нас отличаются, но я бы хотел выслушать твою. Может, чем-то помогу, — тихо сказал Феликс, а после глубоко затянулся, — Я ведь тоже когда-то стоял здесь. Так же как и ты. Но я не смог. — Что тебя остановило? — Не знаю. Это было что-то похожее на голос в голове. Он повторял лишь одни слова раз за разом. «Рано, подожди». И вот, я жду. Только вот чего — непонятно. — Может, белой полосы? — Я не верю в полосатую жизнь. Считаю, что эти «полосы» придумали те люди, которые хотят сами себя утешить таким образом, — сказал Феликс. — Тогда может ты веришь в «регрессию к среднему значению»? — Что это? — Это технический способ сказать «всё возвращается на круги своя». — То есть всё всегда становится лучше? — Нет. Скорее… не может всегда быть плохо. Не важно, сколько произошло плохого или хорошего, всегда должно быть равновесие. Это и есть «регрессия к среднему значению». — Что за математика? Но если так посудить, то моя оставшаяся жизнь должна быть раем, — хмыкнул Феликс. Немного помолчав, на выдохе Феликс произнёс: — А что остановило тебя? — Это тупо, — отмахнулся Хёнджин, но увидев боковым зрением съедающий взгляд Феликса, Хван ответил: — Песня. Как-то я услышал такую фразу «в песнях мы ищем свою историю» и, кажется, я нашёл свою. — Что за песня? Хёнджин достал из заднего кармана телефон и включил трек. Парень неотрывно пялился в телефон, следя за цифрами, считающими секунды до конца мелодии, и не сразу заметил, что Феликс подпевает певцу. — «Я понимаю как тебе одиноко и трудно Пытаться мириться с несправедливостью снов Я понимаю, что ты чувствуешь проснувшись утром Но пожалуйста, дай мне сказать хоть пару слов» — тихо пел Феликс. Теперь Хёнджин неотрывно смотрел на его губы, шепчущие слова песни. — «Я тоже все это пробовал, все это видел И я тоже ненавижу это общество Я хочу тебе помочь, я не хочу обидеть», — Ли открыл глаза и устремил взгляд на лицо Хёнджина, — «Ведь я такое же ничтожество.» — Ты её знаешь? — Да, я люблю этого исполнителя. Его песни не раз помогали мне. По-настоящему помогали. Хёнджин опустил взгляд на свои пальцы, что теребили край бежевой рубашки. — Я жалок, да? — спросил тот. — Нет. Ты просто слишком много чувствовал и терпел. Ты сломался. Тебя никто за это не должен осуждать. — Тогда почему все они меня так ненавидят? Да, я понимаю, что не такой, как они, я другой, но это разве повод? — говорил Хёнджин, уткнувшись носом в колени, — Блять, я говорю, как тогда. Извини, я не знаю, что на меня нашло. Я уже около года не плакал, не знаю почему меня накрыло. — Плакать можно и нужно. Слёзы — не показатель слабости. Слёзы доказывают то, что ты живой. — Живой… Если честно, иногда я задаюсь вопросом «это жизнь такая или же я уже мёртв?» Потому что эта стабильность похожа на смерть. — Полностью согласен. Всё одинаково. И я не чувствую себя живым. — Не думал, что меня кто-то поймёт, — усмехнулся Хёнджин. — Видимо, мы нашли друг друга. Они ещё долго говорили. Говорили обо всём и ни о чём. Говорили до тех пор, пока день не сменила ночь, пока солнце не сменила луна, пока небо не окрасилось сначала в оттенки оранжевого и розового, а потом и вовсе потемнело. Звёзд не было, лишь растущая луна иногда выглядывала из-под чёрных облаков. Ветер усилился, забираясь под тонкие рубашки, пробирая до самых косточек. Время шло одновременно так медленно и так быстро. И, в этот момент, наверное, каждый из них хотел, чтобы оно остановилось. Но нет. Не может что-то быть вечным. Не может всё время быть хорошо. Регрессия к среднему значению, как никак. Парни спустились с крыши и дошли до оставленной неподалёку Хёнджином машины. — Бывай, Хёнджин. Не дай никому морально убить себя и не умирай сам, окей? — Хорошо. Тебе того же. — Если… если мы вновь когда-нибудь увидимся, я спрошу у тебя «как ты?», и ты должен будешь ответить «заебись», понял? — наказал Феликс. Хёнджин коротко посмеялся. И как давно он не делал этого? — Понял. До встречи, Ли Феликс, который не верит в полосатую жизнь. — До встречи, Хёнджин, который не курит. Хёнджин слабо улыбнулся и сел в машину. За долгую дорогу в мозгу не появилось ни одной нормальной мысли. В голове крутился лишь один вопрос, на который, увы, ответ не знал никто. «Мы ещё встретимся?»