Гермиона Грейнджер и поиски идеального пениса

В животе Гермионы поселилась маленькая порхающая бабочка, которая росла по мере того, как часы в её кабинете приближались к семи. Это всё нервы, сказала она себе. И этого следовало ожидать, ведь вся проделанная ею тяжёлая работа вот-вот должна была увенчаться успехом. Просто она с нетерпением ждала подтверждения своей гипотезы, чтобы раз и навсегда завершить это исследование, которое, если быть честной с самой собой, слегка вышло из-под контроля. Она мысленно пробежалась по своим приготовлениям, ещё раз сверилась со списком и определилась с одеждой (её рабочая вполне подойдёт, но помаду она все-таки обновила и попыталась уложить волосы во что-то более приличное; Гермиона не хотела, чтобы ко всему прочему Малфой подумал, что она несерьёзно к этому относится). Она также перечитала своё исследование и сделала приблизительный расчёт местонахождения Малфоя на статистической диаграмме, чтобы лучше обозначить разницу между её гипотезой и результатами эксперимента. По её теории, он должен быть в нижней части шкалы — с хорошей длиной, но не слишком большим обхватом. Это бы очень хорошо соответствовало его телу, бледному, худому и широкому во всех нужных местах. Гермиона резко оборвала эту мысль. Она беззвучно молилась, чтобы избежать встречи с ещё одним эрниподобным монстром, неуверенная, что сможет удержать себя и не сбежать с криками ужаса, если снова столкнётся с чем-то подобным. По крайней мере, можно не беспокоиться, что её ждёт повторение ошеломительной распаковки Симуса. Малфой всегда очень строго следил за собой. Гермиона также пыталась подготовить себя к возможному разочарованию. Мерлин свидетель, она не уверена, что сможет справиться с чем-то худшим. Казалось, что будущее её сексуальной жизни висит на волоске: судьба всех её дальнейших оргазмов в руках Малфоя. Она шикнула на себя: не буквально, конечно. Но если и сейчас у неё не получится проникнуться этим пенисом, столь настоятельно рекомендуемым, она не уверена, что не откажется от них навсегда. За двадцать минут до выхода у неё был запланирован быстрый профилактический сеанс самоудовлетворения. Только для того, чтобы никакое неожиданное научное возбуждение не отвлекло её от сбора необходимых статистических данных. В конце концов, будет ужасно неловко, если Гермиона настолько переполнится восхищением (пожалуйста, Мерлин) открывшимся ей видом, что увлечётся и забудет задокументировать свои наблюдения. Такого совершенно точно не случится, просто не стоит ничего оставлять на волю случая. И даже если, когда она сидела за столом, засунув руку в трусики и пытаясь придать себе беззаботный вид на случай неожиданного вторжения, в её голову и приходили воспоминания о сильных бёдрах Малфоя с оборудованием между ними, которым она так интересовалась, или о его длинных пальцах, покоящихся на ремне, это было, безусловно, ожидаемо. И ей совершенно незачем включать это в свой отчёт. После ничем непримечательного оргазма, во время которого она абсолютно не представляла пылких глаз Малфоя, Гермиона расправила юбку, скользнула в свои лодочки и, бросив мимолетный взгляд в зеркало, висящее на двери, шагнула в камин. Её сердце быстро стучало в напряженном ожидании, когда она перенеслась в камин, настолько большой, что ей даже не пришлось пригибаться, чтобы выйти из него. — Добрый вечер, Грейнджер, — вежливо приветствовал её Малфой, держась от неё подальше, пока она отряхивала пепел с одежды. По какой-то причине Гермиона оказалась на кухне. Она ожидала увидеть что-то более грандиозное. Малфой смотрелся здесь ужасно неуместно всё ещё в своих обтягивающих брюках и пиджаке. Ему очень шло. — Все домовые эльфы отпущены на сегодня, не так ли? — сказала она, чтобы отвлечься от своей быстро испаряющейся беспристрастности. — Ужин подаётся в шесть. Прошу прощения за это, вообще-то у нас не принято, чтобы гости приходили через кухню, но я подумал, что это лучше, чем моя спальня или… последний действующий камин, который находится в гостиной. — А-а, — протянула она. Что ж, это помогло. Любые приятные мысли о Малфое улетучились так же быстро, как появились. Нужно поблагодарить его за напоминание о том, кто он есть. — Спасибо, что согласился. — Пожалуйста. Как я уже сказал, рад буду помочь. — Может, он просто какой-нибудь извращенец, видимо, обожающий показывать всем своё хозяйство. Она замялась, не зная, как приступить к делу. Наверное, будет немного грубо просто попросить вытащить его. Возможно, ему нужно сначала слегка привыкнуть к её присутствию. Будь она на его месте, ей, вероятно, тоже потребовалось бы некоторое время, чтобы подготовиться. — Твоя мама сейчас дома? — Что? Гермиона понятия не имела, что дёрнуло её заговорить о его матери из всех возможных вариантов, когда он собирался демонстрировать свой придаток. Какой неудачный выбор. Она поморщилась. — Почти весь год она проводит в нашем поместье во Франции, возвращаясь сюда только летом и на Рождество. — Должно быть, это здорово. — Я бы так не сказал, дом действительно слишком большой для меня одного. Ей показалось, что-то промелькнуло на его лице. Интересно, почему он не покинул это место, наполненное ужасными призраками прошлого. Без сомнения, ему бы гораздо больше подошёл какой-нибудь пентхаус в Косом переулке, где он мог легко реализовать свои предполагаемые таланты. Но Гермиона понимала эту особенность одиночества — оно словно тёплое одеяло, из-под которого не хочется вылезать, даже если начинаешь задыхаться. — Я понимаю. Повисла неловкая тишина, и она поймала себя на том, что нервно теребит рукав своей блузки. — Хочешь сначала пройтись по саду? Я хотел показать тебе… что поместье может быть красивым. Я подумал, что ты, возможно, захочешь запомнить его… по-другому. — Он выглядел неуверенно, как будто не знал, как ему следует себя вести. — О. Почему бы и нет, было бы прекрасно. Спасибо, Малфой. Гермиона не знала, то ли облегчение из-за задержки главного события, то ли искренняя благодарность за то, что он побеспокоился о тяжести этого визита (честно говоря, сама она даже не подумала об эмоциональных последствиях), подействовали на неё, но она почувствовала незнакомое тепло, разливающееся в её груди. Нет, точно не в промежности. Просто для ясности. И оно только росло, пока он водил её по территории вдоль аккуратно подстриженных живых изгородей и мимо огороженных палисадников, где он выращивал травы для своей лаборатории зелий, и показывал волшебные растения невероятной редкости. — Я пытаюсь вырастить его для изготовления палочек, — сказал он, указывая на куст боярышника, перед которым они остановились. — И сделать новую для себя. Моя так и не признала меня после того, как побывала в руках Поттера. — Это может занять годы, Малфой. — Я знаю, но… — он заколебался, прикрыв глаза, взвешивая свои слова. — Я просто пытаюсь заслужить своё место. Очевидно, ей нужно немедленно прекратить эту маленькую экскурсию, потому что с каждым шагом Гермиона находила его все более и более… ну, раскаявшимся. Она знала, что он пытается и уже довольно давно. Но видеть так близко его усилия… В её глазах его образ возвысился до такой степени, что теперь просмотр его достоинства может что-то значить для неё. Нужно быть осторожной. В конце концов, одно дело рассматривать малфоевские причиндалы, как у её бывшего задиры, недоубийцы и в целом неприятного человека, это было легко объяснить чисто анатомическим интересом. Но из-за его учтивости, манер и, ну, честно говоря, тревожной привлекательности ей стало трудно отделить своё желание увидеть симпатичный фаллос от желания увидеть его самого. Это было действительно неожиданное развитие событий, которое она не предусмотрела. Нужно было немедленно положить этому конец. — Давай просто продолжим, Малфой? — Она, должно быть, отвлекла его, потому что он вынырнул из своих размышлений, бросив удивлённый взгляд на её лицо. — Конечно. Извини, но ты-то должна понять, моё увлечение исследованиями не знает границ. — Могу себе представить, — Гермиона улыбнулась. — Однако я хотела бы покончить с этим. — Понимаю. — Казалось, он уже взял себя в руки, повернулся к ней лицом и расправил плечи. Что ж, ближе к делу. — Прежде чем мы пойдём дальше, я бы хотел, чтобы ты подписала контракт о неразглашении. Очевидно, прибор очень деликатный, и любая утечка информации о его свойствах потенциально может нанести ущерб моим планам на него. Ты не против? Контракт подплыл к ней по взмаху руки. Ей были понятны его опасения, но она — Гермиона Грейнджер, и она знакома, как никто, с нарушениями пункта о конфиденциальности. Она была той, кто скрепил его проклятием. — Что будет в случае нарушения? Малфой лукаво улыбнулся. — Ничего из того, чем ты наградила бедняжку Эджком. Я слышал, она так полностью и не восстановилась. Гермиона пожала плечами, всё ещё не в состоянии посочувствовать предательнице. — Это просто заклинание, связывающее язык. Ты не сможешь описать ничего конкретного. — Справедливо. Я хотела бы добавить кое-что. — Все положения контракта выглядели довольно стандартно. — Зачем это тебе? — Я просто не хочу, чтобы мой интерес к этой области стал достоянием общественности. Если бы ты смог добавить сюда пункт о твоём молчании о моей… реакции, я была бы признательна. — Здесь нечему смущаться, это необычайно распространённая проблема у… — Не имеет значения. Так ты добавишь? — настаивала она. Малфой добавил пункт взмахом палочки, и, честно говоря, её все больше впечатляли его способности. Во всём. Травология, зелья, чары… юриспруденция. Если его член окажется несовершенным, она будет странно разочарована. Лучше бы, конечно, с ним было что-то не так. «Пожалуйста, пусть его пенис не будет идеальным», — отчаянно умоляла она любого, кто мог её услышать. Справедливости ради надо сказать, Гермиона просто теряла голову, совершенно забывая, что перед ней маньяк-убийца. И это было на удивление легко сделать, когда он рассказывал ей о своих исследованиях, растениях и достижениях. Она поставила подпись взмахом палочки, и он аккуратно сложил и убрал документ во внутренний карман мантии, после того как сделал то же самое. И прямо сейчас она… о да… наконец-то увидит его. Ожидание убивало её. Кровь бурлила в венах, устремлялась в места, где она не привыкла её чувствовать. — Пойдём, — сказал Малфой, выходя из розария. Гермиона послушно следовала за ним, пока… — Подожди, мы что, не возвращаемся в поместье? — Верно, здесь есть небольшое поле, я думаю, мы сможем сделать это там. — Ты хочешь показать его на улице? В поле? — Обычно там и показываю. — Он смотрел на неё с легким удивлением. — Ты делал это раньше? — Только для нескольких человек. Астория. Пэнси. Теперь ты. — И всегда на улице? — Производительность намного лучше с небольшим попутным или встречным ветром. Это ввело её в ступор. — Тебе не будет холодно? А если кто-то увидит? — Никто не сможет увидеть. — Малфой, подожди. Я не… Я не уверена, что будет удобно смотреть снаружи. Температура может повлиять на размер и… те, что я видела раньше, были, ну, ты понимаешь, в более подходящих условиях, и, если сейчас будет такая разница с контрольной группой, данные будут искажены. Я должна поддерживать какой-то стандарт в обстановке. Малфой нахмурился. — Я не думал, что многие предлагают такие услуги. Не то, чтобы это имеет большое значение… — Я просто… Ты совсем не боишься? Размахивать метлой на улице, где кто угодно может увидеть? Гермиона снова пялилась на его промежность. Она не знала, когда её взгляд скользнул туда. Видимо сейчас, когда цель была так близка, уже просто не могла удержаться. Она даже не заметила, что смотрит, пока он не откашлялся с лёгким румянцем на щеках. — Грейнджер, давай проясним… мне кажется, мы немного запутались в палочках. Пожалуйста, не пойми меня неправильно, но… — он тихо засмеялся, глядя на небо, — ты здесь, чтобы увидеть мою метлу, правильно? — Да. Твою метлу. — Она закатила глаза. — И просто для ясности: под метлой ты подразумеваешь… — Ради всего святого, Малфой. Ты можешь сказать пенис. Или член, или ствол, или пульсирующий жезл. Выбирай любой. Он замер, а его губы сложились в немое удивленное «о». Молчание затянулось настолько, что в её голову начали закрадываться сомнения. Нет. Конечно, она не могла ошибиться. Упс. Или могла? — Мой… мой пенис. Отлично. О, Мерлин. Он действительно имел в виду метлу? Буквально метлу? — Стой, ты думал… Ты хочешь показать мне настоящую метлу? — Гермиона пыталась отыскать в памяти хоть какое-то конкретное упоминание его достоинства в их разговоре. Она думала, что он просто использует эвфемизмы, но, черт побери, может… — Но… я не умею летать. — Ох, блядь. Боже. Блядь. Блядь. Блядь. — Астория говорила… — Она сможет аппарировать? Она была почти уверена, что всё ещё находится под антиаппарационным барьером. — Нет! Нет, это всё не по-настоящему. Пожалуйста, давай просто убьем Джинни и притворимся, что этого никогда не было. Сейчас Гермиона просто мечтала, чтобы у неё в руках оказалась грёбаная метла. Наплевать, насколько ужасен её навык, она оседлает её и улетит в закат, чтобы провести остаток своих дней в одиночестве в лесной глуши. Она обвиняюще ткнула в него пальцем, надеясь, с должным уровнем уверенности. — Ты сказал, что покажешь мне. Это ты предложил, Малфой. — В её голосе сквозило отчаяние, просто чтобы усилить её позор. — Я хотел показать тебе мой прототип. Я разрабатываю стабилизирующие чары для тех, кто не очень хорош в полётах. Уизли сказала… Он наконец обрел дар речи после нескольких секунд замешательства. — О нет. О боже. Я не могу… Прости меня, Малфой. Пожалуйста, никогда не рассказывай об этом. Пожалуйста. — До неё постепенно доходила вся степень её идиотизма. — Так… так значит, Астория никогда..? Ты действительно имел в виду..? — Может быть, в следующий раз, Грейнджер, когда ты услышишь разговор о метле, тебе стоит предположить, что речь действительно идёт о метле. — Он говорил медленно, словно издеваясь над ней. Она заставила себя посмотреть на него, ожидая увидеть разочарование, ужас или отвращение, да буквально что угодно, кроме попытки удержать улыбку, которая бездарно провалилась, и теперь он откровенно ухмылялся ей, низко посмеиваясь. — Тебе смешно? Не смей смеяться надо мной! Мерлин, Малфой, ты просто ужасен. — Твой пункт о неразглашении заиграл новыми красками, знаешь ли, — он пожал плечами. — В любом случае из нас двоих не я тот, кто просит старых знакомых посмотреть их причиндалы. Кто бы мог подумать, Грейнджер. Я кое-что слышал о Финнигане. Это было точно так же? Я действительно не понимаю, зачем это тебе. — Что? Нет! Я не… это были естественные обстоятельства. Я просто немного разочарована. — Разочарована? Она вздохнула. — Да. Все они весьма разочаровывающие. Вот почему… Я слышала, как Астория говорила о твоём. Мне было любопытно. — Гермиона расправила плечи. Она не будет унижаться перед Малфоем и его, возможно, очень милым писюном. — Даже Уизли? — Что? — Его тоже? — Наверное, удовлетворительный. Но недостаточно хороший, чтобы провести с ним остаток своих дней. — А тебе нужно хотя бы выше ожидаемого. Гермиона неожиданно улыбнулась. Она просто вывалила на него всё грязное бельё. Только из-за пункта о неразглашении, конечно. — Было бы чудесно. Мне интересно, смогу ли я найти превосходный. Это не… Я не рассматриваю тебя как партнёра, Малфой. Я просто провожу исследование, пытаясь понять, не слишком ли я завышаю свои ожидания. — Она вздохнула. — Это уже не имеет значения. Я пойду. Мне очень жаль, что я заставила тебя пройти через это. Я не… пожалуйста, не думай, что я какая-то извращенка. Не то чтобы её волновало его мнение. Она повернулась, чтобы уйти обратно в дом, с пылающими щеками и не проходящим чувством неудовлетворенности в животе. Или ниже? Просто совпадение. Малфой последовал за ней, не сказав ни слова. Это была унизительно долгая прогулка, во время которой она только и делала, что снова и снова прокручивала в голове все те моменты, когда она должна была понять, что он говорит о метле. Ей нужно официально отказаться от титула умнейшей ведьмы своего времени. Эта пиписькина дилемма мешала работе её мозга. Это было единственным объяснением. Он придержал для неё дверь на кухню, когда она вошла внутрь. Стоя перед камином, она зачерпнула горсть летучего пороха и повернулась к нему лицом. — Спасибо, Малфой. Это странно, но мне понравилась прогулка, несмотря на наши… трудности в понимании. И твой дом действительно очень красивый. Он скрестил руки на груди и кивнул, нахмурив брови. — Грейнджер, что если я хочу помочь тебе? — Что? — Она застыла, порох посыпался на пол. — Ну, ты пришла сюда с определённой целью, и я, как хорошо воспитанный человек, не могу допустить, чтобы ты осталась разочарованной. Слова застряли в горле. Было такое чувство, что она стоит над пропастью. Или что-то типа того. На пороге открытия — звучит лучше. Мурашки побежали по её спине. Как она уже говорила: всё ради науки. — Да, полагаю, ты не можешь, — она старалась совладать со своим голосом. — У меня есть экземпляр члена, Грейнджер. Я мог бы тебе показать. — Его мягкая улыбка превратилась в хищную. Гермиона должна была радоваться этой возможности, но вдруг показалось, что ей придётся долго за это расплачиваться. — Поверю, когда увижу. — Не стоит слишком уж сильно тешить его эго. — Я порадую тебя, Грейнджер. Она усмехнулась. — Радость здесь ни при чём. Я не собираюсь наслаждаться этим. Это просто то, что мне нужно сделать. Ради науки. — Конечно, — согласился он, но серьёзность его голоса резко диссонировала с весельем в глазах. — Просто уточняю, чтобы не было недоразумений. — В таком случае я обещаю попробовать не наслаждаться этим. — О нет. Пожалуйста, чувствуй се… — Не желаешь ли ты пройти со мной в спальню? — спросил он, приподняв бровь. Её колени почти подогнулись. Почти. Слава Мерлину и Моргане. Она смирится с этим позором, если наконец разберётся со своей одержимостью боеголовкой Малфоя раз и навсегда. Он не мог быть так хорош. Она кивнула.