WARM

***

Он так и не научился распознавать его эмоции, хотя за столько лет отношений, казалось бы, пора уже. А всё из-за своего тотального безразличия, ведь он Бомгю как данность воспринимает, будто он обязательное дополнение к его повседневной жизни. И нет-нет, старший совсем не таит какой-то особой обиды по отношению к нему, он скорее наполняется некой злостью в самой своей глубине. Она всё кипит, готовая пролиться наружу, да вот только бьется о холодную стену, выстроенную между ними и тут же остывает. И тогда Бомгю начинает злиться на все остальное: на жизнь, которую он вынужден проживать, потому что слишком труслив и не решителен, чтобы просто взять и уйти, на случай, который вообще свёл его с этим человеком, и, конечно, на свое наивное обожание по отношению к Тэхену. Еще с того времени, когда он игнорировал каждый тревожный звоночек, потому что это Кан Тэхен, ему можно абсолютно всё, ведь именно Бомгю когда-то негласно это для себя решил. Но чёрт возьми, сил его больше нет, да и ноги его в этом доме отныне не будет. Он закрывал на всё глаза, позволяя случится всему, что привело их в итоге к этому дню, потому что любил его безумно сильно и, конечно, сейчас тех пылких чувств, страсти и всепоглощающего трепета нет в той же мере, но он к Тэхену привязан по-прежнему намертво. Потому что привык или всё ещё дорожит им — не в этом суть. Ведь после каждого отведённого взгляда, проигнорированных объятий и болезненного упрёка сил на какие-либо размышления о природе собственных чувств у него не остаётся. Он их все тратит на то, чтобы не раскрошиться в мелкий пепел перед ним. А ведь в прошлом, он, как тепличный цветочек, выпрашивал у него хоть толику внимания, хоть один сухой поцелуй в щеку, короткое объятие. Пытался добавить каплю страсти в их однообразную и будто просто для галочки нужную близость. Да Бомгю для него весь, казалось, для галочки нужен. Просто чтобы был. Ох, уж извольте! Всё, что делал Тэхен, это до жути больно травмировал его хрупкое сердце, безжалостно растаптывая его. Он, если быть честным, безгранично устал от этого всего, а потому уйдёт из его жизни и даже без оглядки. Ему, конечно, до хруста костей больно будет, будто всего его скручивают и все внутренние органы всмятку перемешивают, но в тот момент, когда так уж сильно захочется бросить взгляд на закрытую дверь их квартиры, вернуться назад, закрыться изнутри и, съежившись на жёстком, холодном диване, дождаться Тэхена, чтобы пообещать никогда больше не уходить, он уж лучше шаром покатится с лестницы. Ибо всякую боль, не причинённую близким человеком, он терпеть готов. Всё лучше, чем вглядываться в по-прежнему самые любимые глаза и наткнуться на бетонную перегородку, не пропускающую и капельки тепла. А было ли оно хоть когда либо? Бомгю поднимается на ноги и, не оглядываясь по сторонам, хватает ключи с полки, параллельно закидывая тяжёлую, набитую одеждой, сумку на плечо. Вместе с нею он уносит последнюю свою частичку из этой квартиры, наполненной множеством воспоминаний. Он сам — самая важная составляющая пазла и просто обязан вырвать себя же из жизни Тэхена, унести как можно подальше, потому что всё. Хватит. Он будет жить для себя и только, ведь Бомгю не дополнение к чужой жизни, он не вещь и никогда ею не был. А потому, с располосанными сердцем и душою, он переступает порог и будто сбрасывает оковы, связывавшие его намертво. Чхве в спешке закрывает дверь, пытаясь как можно скорее избавиться от любой детали, которая как-либо связывала его с Тэхеном. Все фото он удалил и сжёг, вычистил квартиру до блеска, вывел все запахи и, конечно же, разбил их кружки, но самое главное — оставил частичку своей души, возможно даже доказательство их чувств, на полке возле кровати. Всё, что было связано с ними, будь то его, или Тэхена вещь, было выброшено. Бомгю отчаянно желает вывести Тэхена из себя начисто. Чтобы до конца и навсегда. Он до кровавых рубцов разотрёт каждый кусочек своего сознания, избавившись ото всех чувств и эмоций, что были сосредоточены на одном лишь человеке, о котором он когда-нибудь перестанет вспоминать. И Бомгю исчезнет из его жизни ровно настолько же, насколько избавиться от него в своей. Но сейчас… Сейчас он так чертовски слаб и жалок, а потому позволяет себе собрать воедино те крупицы давно разбитых о реальность воспоминаний, складывая их в одну самую любимейшую улыбку, подаренную ему. Такую мягкую. И Бомгю, пожалуй, не может прекратить любить её до боли нежно и это до скрежета зубов раздражает.

***

Чужая каморка встречает его пряным запахом специй, приглушённым светом дешёвой лампочки и, такими нужными сейчас, объятиями близкого человека. Енджун прижимает его к себе трепетно и нежно, дует на покрытый потом лоб, трётся об него своим и обхватывает его ладони руками. До ушей доносится мягкий, успокаивающий шёпот, полный самых приятных слов. В глаза бросаются стены, покрытые нелепой ярко-оранжевой краской, мебель из тёмного дерева и синий пушистый коврик. Всё это дарит невероятное умиротворение и Чхве млеет в руках старшего, растворяясь, превращаясь в бесформенное ничего. Хён спешно ведёт его в спальню, усаживает на кровать и смотрит так невозможно беспокойно, что хочется заверить его, что, мол, всё в порядке, хён, я буду в норме, но, блять, нет. Ведь в груди всё так же больно. Душу будто сжимают в тиски, говоря ему вернутся туда, где белые стены, светлая мебель, приглушённые цвета, запах моющих средств и дорогого одеколона. Туда, где он, видимо, оставил то самое израненное сердце. Вот дурак, нужно ведь было забрать его с собой, а он не посмел. Он у Тэхена отнять его не смог. И понимает он это вовсе не только сейчас, просто наружу выплескивает впервые: он младшего по-прежнему любит чертовски сильно. Бомгю забыть его не в силах, и свою огромную рану залатать никогда не сможет. Он способен лишь душить в себе желание беспомощно кричать от бессилия, в пух и прах разбивая все попытки Енджуна успокоить его. Ведь так просто не должно быть. Перед глазами снова и снова мелькает образ Тэхена, взгляд его глубоких глаз, пухлые губы и пушистые ресницы. А ещё одинокая ямочка на щеке, выступающая во время улыбки. Он так любовно проходится по воспоминаниям и пересекает на корню желание широко улыбнуться. Потому что не до улыбок вовсе. — Бомгю‐я, — Енджун прижимает его голову к своей груди и тихо шепчет в самую макушку, аккуратно перебирая его длинные волосы, — послушай, всё наладится. Я знаю, ты сильный, а потому сможешь справиться с этим. — он останавливается и тяжело вздыхая, продолжает. — Но не думай о себе в плохом смысле, хорошо? Ты можешь плакать сейчас, ты можешь кричать, делай, что хочешь, только выпусти из себя всё. Не держи и не копи в себе всю эту боль. — На последок он обхватывает его лицо ладонями, поднимая выше и целует в лоб. Только боли так много, что выпускать её ещё долго придётся, а чувства любви и привязанности и вовсе никогда уже не вывести. Они грязными пятнами легли на него, под кожу въелись и проникли до самых костей, отпечатываясь ещё глубже. Они болезненно опутывают его всего, не оставляя и шанса выбраться хоть когда-либо.

***

Енджун холит и лелеет его день ото дня, окружает своим вниманием, пытаясь накормить, вывести куда-нибудь, улыбается так мягко и чувственно. Ни капли холода в нём не наблюдается, а потому, в свой самый непростой период, Бомгю доверяется ему весь и полностью. Сам же функционирует на автомате, выполняя перечень повседневных нужд, а после тут же уходит в мысли, вспоминая самые важные и не очень моменты отношений с Тэхеном. В какой-то момент, становится ясно, что тот был практически всем в его жизни на протяжении последних нескольких лет. Кан был тем, кто направлял его, давал множество советов, даже несмотря на то, что относился к нему несколько безразлично. Быть может, он преследовал цель управлять им таким способом или, в каком-то смысле, использовать, но не то чтобы Бомгю волновало нечто подобное. Потому что в мыслях мелькает лишь цепкий взгляд тёмной радужки. Тэхен улыбался, да и все остальные положительные эмоции являл ему и окружающим довольно редко. Хотя что уж тут говорить, Чхве ещё при первой встрече пропал в нем от самого начала и до конца. Вся эта его холодность, отстранённость и безумно раздражающая идеальность во всем, за что бы тот только не брался, так запали в душу, что теперь он пожинает плоды и выдернуть младшего из себя сколько не пытается, а не может. Из мыслей его вырывает приглушённый стук, а после показывается тёмная макушка, выглядывающая через приоткрытую дверь. — Может чаю? — Енджун снова улыбается так, что свои лисьи глазки слегка щурит, а после неловко прикусывает нижнюю губу. В последние дни он весь из этой неловкости состоит, что довольно странно, ведь раньше Бомгю за ним такого не наблюдал. Быть может, это он так нервничает и волнуется за него, но выглядит он немного комично и до жути мило. Старший, уже полностью распахнув дверь, стоит на пороге, прислонившись к косяку. Он его совсем не торопит, терпеливо ожидает ответа и старается смотреть через раз, разглядывая интерьер собственной спальни, будто видит её впервые. — Малиновый. Хочу малиновый. Его снова озаряют светом нежной улыбки и, слегка пританцовывая под только ему известный мотив, Енджун уходит в сторону кухни, а после слышится щелчок кнопки электрического чайника и звон посуды. А Чхве снова бросает взгляд в окно, вглядывается в облака, пытаясь высмотреть в них знакомые черты лица, но тщетно. Потому что такие приземлённые люди как Кан Тэхен на небе не водятся. Зато в глаза бросается образ лисьей мордочки и даже заходящее солнце окрашивает всё вокруг в огненно-рыжий. Он поднимается на ноги, как только слышит голос Енджуна из кухни, и, чуть пошатываясь, заходит в помещение, наполненное запахом лесных ягод. Старший как раз только что залил свою чашку кипятком и поставил на стол. С противоположной стороны же его уже ждёт малиновый чай с молоком, который когда-то, поморщившись, Енджун назвал извращением. — Шоколадное печенье или булочки с джемом? — старший присел на корточки, распахнув одну из нижних тумб. — Я не голоден. На него тут же смотрят, нахмурив брови, совсем немного злости и всеобъемлющее беспокойство. — Ты ничего не ел сегодня. — Енджун бросает взгляд на противоположную стенку, где висят милые часики с рисунком фруктов. — Уже девять часов вечера. — Печенье. Тот кивает и достаёт из шкафчика пакетик с булочками и вазу с печеньем и размещает всё по своим местам. Он тут же начинает с любимых булок и смотрит на младшего, кивая в сторону вазочки. Бомгю от безысходности хватает сладость и, откусывая по-немногу, тут же запивает чаем. А голода он совсем не ощущает вот уже который день и ест лишь потому что Енджун напоминает, что это делать нужно. — Может прогуляемся сегодня? В парке, например, — старший старательно пережёвывает еду, после чего смотрит в сторону окна, — и погода хорошая. Чхве не отвечает, лишь смотрит туда же, куда и старший, подвисая на собравшихся тучах и деревьях, которые ветер гнул во все возможные стороны. — Хорошо. Только нужно одеться теплее. — он отвечает довольно сухо и очень уж тихо, но Енджун, конечно же, улавливает его шёпот. — Ещё зонтик возьмём, на всякий случай, — ему нежно улыбаются, а после треплют длинные волосы на макушке и принимаются убирать со стола. Бомгю ждёт его, параллельно складывая кружки и ложки, а после они расходятся по комнатам — Енджун в спальню, а он в гостиную — и начинают собираться. На выходе старший хватает ключи от дома с полки и они, не торопясь, спускаются по лестнице. На улице дует жуткий ветер, который пробирается под кромку тёплого свитера, а грозные тучи нависают над ними сплошной темнотой. И солнце уже совсем село, но Енджун сияет столь же ярко, направляет его по узким улочкам, рассказывает очередную бредовую историю из жизни, а потому Бомгю совсем не рискует потеряться. Разве что в своих мыслях, но и тут его тоже отвлекают очередной мягкой улыбкой. Старший переплетает их пальцы, когда Чхве в очередной раз спотыкается о тротуар и держит очень уж крепко, но совсем не больно. Они заворачивают направо в сторону парка и, найдя лавочку, усаживаются на неё. — Тебе удобно? — Енджун теребит подол огромного худи и уже несколько минут пилит взглядом уличный фонарь, вокруг которого собралось множество мотыльков, которые тут же сгорают, подлетая слишком близко к свету. Он вымученно заламывает брови, проводя между ними и собой параллели. Как драматично, не так ли? — Нормально, — Бомгю откидывается на спинку, пытаясь расслабиться, но на корню пересекает возможность провалится глубже в свои мысли, стараясь думать о том, какая же донельзя холодная скамейка. — На меня капнуло, — Енджун смотрит в небо и прикусывает нижнюю губу. Льет пока слабо, но вот-вот и на них обрушится ливень. Бомгю так же обращает внимание на собравшиеся кучу облаков и сердце тревожно сжимается. — Я не люблю дождь. Тэхену нравилось гулять под дождём, скрываясь под навесом зонта и шлёпать по многочисленным лужам. Это он узнал ещё в самом начале их отношений, когда были они совсем ещё подростками, а младший улыбался ему любяще. Он на все эти воспоминания будто через толстую и мутную пелену поглядывает, словно и не было никогда ничего подобного. — Тогда давай возвращаться, — старший протягивает руку, а после тянет, разворачиваясь в сторону старенькой пятиэтажки, и ведёт его, обступая все лужи, заламывает брови в беспокойстве и сжимает губы в тонкую полоску. — Сейчас придём домой и я сделаю нам тёплый какао, хорошо? — он поворачивается к нему и на его лице Бомгю разглядывает ломанную улыбку. — Хочешь укутаемся в плед и посмотрим какой-нибудь фильм? Младший растерянно кивает в ответ и тут же отводит взгляд. Переступают порог они промокнув до нитки, а потому Енджун быстро разувается и, чуть суетясь, хватает одежду Бомгю с дивана и пихает ему, убегая на кухню. — Ты пока переоденься, а я быстро всё подготовлю. Младший ёжится от холода и снимает с себя свитер, а в руках у него белая футболка и его тут же накрывают воспоминания о Тэхене. Ох черт, он всегда носил дома большие и растянутые футболки, вот точно такие же, как эта. И пахли все они терпким одеколоном, с примесью орехов и ягод. И казалось бы, этот предмет гардероба совершенно никак не связан с младшим, но, о Господи, его распухший мозг находит эти соприкосновения абсолютно везде и во всем. Даже чёртов малиновый чай с молоком, который он так часто заваривал для них двоих. — Ты ещё не переоделся? — Енджун обеспокоенно смотрит на него и переводит взгляд на одежду в руках младшего. — Всё нормально? Чхве не находится с ответом и тупит взгляд на диванных подушках. Он его забыть не в силах и отпустить никак не может. — Нет. Всё вокруг Бомгю рушится. Внутренности рвёт с удвоенной силой, чем когда он терпеливо ждал Тэхена в их квартире. В те дни, когда тот не удосуживался даже предупредить его, мол: я задержусь ненадолго, ты только не переживай. И ёжился он так дёргано от лёгкого сквозняка и на душе было столь неприятно из-за даже непрочитанного «Ты сегодня поздно?». — Бомгю-я… Он всё возвращается в то самое начало, календарные дни проносятся один за другим, мчатся в прошлое, а он все никак не может остановить это, проходя через вереницу невыносимой боли снова и снова. Бомгю смотрит на все воспоминания словно через выцветшую плёнку кинофильма и его сердце в очередной раз мучительно истекает кровью. Каждая сцена, в которой заключена его личная трагедия, держит его взаперти своими непозволительно сильными оковами, окуная в череду вступлений. — Хён, всё ужасно. Я не в порядке, — он надломленно вздыхает, поворачиваясь в сторону старшего и заламывая брови, жмурится изо всех сил, пытаясь отогнать образ, любимый им каждой частичкой его естества, — я просто… Слова рвутся наружу из самых глубин его взращённых страданий, но утыкаются в стенки горла, дерут их с небывалой силой и внутри всё так уж сильно ноет, что дышать становится невозможным, а дрожащие коленки тут же подкашиваются. К нему подлетает Енджун и резко, но очень уж аккуратно касается его плеча, подставляя вторую руку. Бомгю за неё как за спасательный круг хватается, обвивается вокруг него, пытаясь всеми силами удержаться на ногах. А хёну много времени и не нужно, он подхватывает его на руки и усаживает на красный диван. Такой безумно мягкий и тёплый, что хочется ему сейчас тут же в нём провалиться и не найтись вовсе. Дыхание восстановить все не получается, а лицо обжигают горячие слёзы, которые Енджун тут же ловит, нежно касаясь пальцами его щёк. Сердце сжимается от каждого судорожного всхлипа и не пропускает ни один из них, отзываясь тупой болью внутри. Старший каждый из них запоминает, как самый ужасный звук на свете, под корку мозга вбивает быстрый, наполненный такой сильной потерянностью, ритм чужого сердца. Хочется обещать, что никогда и ни за что он не позволит повториться этому вновь, но пыл его тут же затихает, разбиваясь о реальность. Потому что ему Тэхена не заменить. Тот Бомгю под самую кожу въелся, оставив багровые отпечатки на поломанной душе, лёг на неё тяжёлой ношей и исчезать совсем не собирается. И слова все тут же теряются где-то в далеке, так и не достигнув нужной точки, а потому Енджун лишь молчит, поджимая губы. Он младшего к себе прижимает совсем аккуартно, запускает руку в ворох темных волос, нежно перебирая их. — Хён, — Бомгю сжимает за спиной его кофту, пытается стереть слёзы о его плечо и дышит лёгким, шоколадным запахом старшего, — я забыть его не могу. Всё вокруг Енджуна рушится. Лепестки его нежных чувств опадают, теряются в грязных лужах проливных дождей и стебель он пытается вырвать с самым корнем, да совсем не получается. Он накрепко врос в самый центр его, уже разбитого, сердца. Он Бомгю тоже забыть никак не сможет, но для себя давно решил, что отпустит. Да вот только сейчас он обвивает его талию и выпускать из своих рук совсем не собирается. Душит такие же, полные отчаяния, слёзы в шее Бомгю и наполняет лёгкие ароматом любимого человека, пытаясь оставить его на себе несмываемым отпечатком. Душа ноет, разрываясь на части от напора чувств, которые сдержать они не могут. — И не нужно. Ты помни обо всем, только вот, — он прерывается, чтобы слегка отстраниться, и старательно пытается заглянуть в омут карих глаз. И тут же в них теряется и себя найти даже не попытается. — постарайся отпустить. Я знаю, что сложно. Знаю, что до жути больно, но прошу, — Он прерывается на надрывный вздох, — ты собери себя по кусочкам заново. Слезы хлынут с новой силой и Бомгю прижимается к хёну ближе, а всё внутри него взрывается до ярких вспышек перед глазами. Потому что его эмоции распознали правильно, а слова сейчас произнесли самые нужные, на которые его раненное сердце отзывается с трепетом, стуча лихорадочно быстро. Его до боли нежно сжимают в объятиях и он льнет к нему, всё тепло до дна испивая, потому что так сильно по нему истосковался в своих, непозволительно долгих, блужданиях по холодным краям чужой, вычищенной до блеска, квартиры.

***

Время движется невозможно медленно, а дни наполнены дневными прогулками по парку, тёплым какао, вечерними посиделками с кино и вкусными булочками с абрикосовым джемом. А ещё Енджуном. Он всюду рядом, готовый тут же подставить ему свое крепкое плечо, да вот только после последнего случая он не выпустил ни слезинки, а в свои тяжёлые мысли он старается не проваливаться и вовсе. На улице ярко светит солнце и дождя он совсем не заставал за последнее время. И на душе гораздо легче стало. Пусть тяжёлый груз, легший на него ужасным бременем никуда не пропал, но определённо убывает, исчезая где-то вдали и Бомгю клянётся, что не позволит ему возвратиться вновь. Улыбается он гораздо чаще, не так уж ярко, конечно, но хён делает это за них двоих, старательно помогая избавится от всего плохого в его жизни. Енджун тёплый. От него веет мягкой нежностью и лёгким шлейфом топлёного шоколада. И улыбается он часто-часто, а вниманием совсем не обделяет, узнаёт каждую его эмоцию, словно по алфавиту расставил их толкование где-то внутри себя. И Бомгю тоже греется в лучах его тёплых чувств, льнет к нему настолько, насколько он может, нежно и охотно отвечает на каждое объятие и прикосновение. А Енджун тонет в этой близости, наполненной самыми прекрасными, столь долго ожидаемыми им, ощущениями. Касается младшего как можно чаще, кормит вкусными ужинами и лёгкими завтраками, а малиновый чай выкидывает в урну, прячет его куда подальше, точно так же избавляя Бомгю от мыслей о Тэхене. Но он эту брешь собою заполняет до краёв и очень надеется, что куда больше. А младший знает что это именно так и позволяет хёну обосноваться глубоко в себе. Они собирают вещи и выходят на парковку, где Енджун оставил свою потрёпанную ауди. Старший заводит её и сразу же начинает прогревать, потому что Бомгю, ёжась от прохлады, прячет руки под бедра и поджимает губы. — Тебе нужно что-то из тёплой одежды? — он косо смотрит на тоненькую ветровку младшего. — Не помешало бы, да… — младший тяжело вздыхает, прикидывая в голове примерные расходы на зимнюю одежду и прочее. Его работа приносит не так много дохода, учитывая, что он пропустил множество дней, отсиживаясь в доме Енджуна, — только поищем что-нибудь недорогое. Боюсь, у меня не так много денег. — Хорошо, — хён кивает, выруливая с парковки, — сначала за продуктами заедем, а после за одеждой, — он ехидно лыбится и включает тихую музыку для фона. — Кстати говоря, хён, мы забыли добавить в список соевый соус, — младший тянется рукой в глубокий карман джинсов и выуживает оттуда помятый листочек. Ручка находится в бардачке и он размашистым почерком вписывает туда ещё один пунктик. — Ах, тогда сразу добавь туда тофу. На выходных я приготовлю мисо суп. — Хорошо, — он заканчивает редактировать список продуктов, запихивая его назад в карман. Салон машины пахнет немного кофе, и очень сильно ароматом хена, а потому, растворяясь в этом уюте, Бомгю скидывает кеды и обхватывает коленки руками. Он подпевает под успокаивающую музыку и расслабленно откидывается на спинку. Бомгю наконец чувствует себя спокойно. Будто всё, что должно было случится, уже произошло. Каждый актёр занял свою, положенную ему по статусу, роль и именно поэтому пропало то раздражающее ощущение пустоты, которое появлялось при мысли что всё идёт не так, как надо. Ему с Енджуном просто очень хорошо и уютно. И запах у него расслабляющий, и музыка всегда играет приятная. А дома всегда тепло и диван, конечно же, безумно мягкий. — Может глянем ещё и ботинки? Твои кажутся совсем легкими, — он надул губы недовольно и, вжав педаль газа, выехал на широкую дорогу. — У меня не хватит денег, — он неловко жмется. Енджун не ответил, лишь сильнее нахмурил брови и пробормотал что-то под нос. — Мы подъезжаем, обувайся, — сказал он, уже заезжая на парковку супермаркета. Место нашлось довольно быстро, в силу того, что сейчас раннее утро, и потому, быстро собравшись, они вышли из машины, направляясь к главному входу. — Не волнуйся об этом. — Что? — Я про деньги. Я заплачу за обувь, — он растянул губы в милой улыбке и выкатил небольшую тележку. — Хён, ты и так концы с концами сводишь. К тому же, у меня есть те тёплые кроссовки, — где то в глубине шкафа в самом деле завалялись старенькие кроссы, которые вполне можно было носить. — Не тупи, — Енджун легонько растормошил волосы на затылке младшего, — они же осенние, Гю-я. Они прошли в какой-то из рядов и хён принялся внимательно выбирать нужные продукты, после чего закидывал их в тележку. Он взял какую-то баночку с полки и тут же, чуть щурясь, начал вчитываться в то, что написано на обратной стороне. — Чего стоишь? — он кивнул куда-то в сторону Бомгю и поставил продукт на место. — То есть? — Список доставай, — он тихо хихикнул, мол: как можно так тормозить, Гю-я? — Ах, извини, — младший впопыхах достал листочек, после чего дело пошло быстрее и тележка мигом наполнилась всем нужным. Енджун поступил очень великодушно, впустив его пожить к себе около месяца назад и Бомгю понимает, что всему есть предел. И денег у хёна брать совсем уж не хочется, учитывая то, как много тот для него уже сделал, но старший глазки щурит в улыбке и тащит его в магазин одежды, уверяя, что всё нормально. И нет дела до того, что до зарплаты придётся носить тонкую, весеннюю куртку, лишь бы ножки Гю не мёрзли в предстоящих морозах. Енджун переплетает их руки и водит Бомгю по бутикам, подавая разные курточки и плащики, садит его на мягкий пуф, после чего выстраивает перед младшим в ряд множество тёплых ботинок и помогает все примерять. Садится рядом на коленки, зашнуровывая обувь и радуется каждому пойманному взгляду и довольной улыбке. — Нравится? Бомгю лишь смущенно кивает и старший внутренне умирает, понимая, что ничего ему больше для жизни и не нужно. Только его маленький малыш Гю рядом с ним и мягкие улыбки, тоненькие пальчики в его руках и совсем немного объятий и самых тёплых слов. Только радужная пелена тут же спадает, всё перед глазами окрашивается в тёмные оттенки серого, стоит только увидеть Бомгю, застывшего с пушистым свитером в руке. Младший куда-то потерянно вглядывается, а предмет одежды выскользает из его рук, падая на холодный кафель. Енджун смотрит туда же, куда направлено внимание Бомгю и ловит взглядом ворох серебристых волос и тонкую фигуру, облачённую в длинное, темно-коричневое пальто. Тэхен смотрит так же шокировано и, что удивительно, несколько затравлено. Он надламывает брови и поджимает губы. А мир перед глазами Енджуна потихоньку крошится, рассыпается на мелкие кусочки и разлетается в щепки, превращаясь в ничто, потому что Бомгю на Тэхена смотрит все так же нежно. И руки у него трясутся очень-очень сильно, и грудь вздымается от частого дыхания. Он дергается в сторону Кана, но останавливает себя, со всей силы цепляясь за рядом стоящую полку, сжимает её в руках до вздутых вен, но взгляда не отрывает. Внимательно всматривается в лицо напротив, пытается найти признаки тоски, страданий или же каких-никаких, но мучений. И находит. Все эти отрицательные эмоции тому будто под кожу так же въелись, застряли где-то между морщинок, залегли тяжёлыми мешками под глазами и расстелились бледно-серым цветом по его, некогда загорелой, коже. И от этого совсем уж не легче, а наоборот: его будто рвёт на части и крутит во все стороны, потому что хуже становится в сто крат. Ведь Тэхен сейчас страдает настолько же сильно и видит он это по его выражению лица, по сгорбленной фигуре и по напряжённому, словно струна, телу, которое младший, видимо, пытается точно так же как и он, сдерживать от порыва рвануть в его сторону. — Гю-я? — из этой нелепой ситуации его отвлекает голос Енджуна и он тут же поворачивается в его сторону, натыкаясь на нежную улыбку и добрый взгляд. Старший невесомо касается его локтя, а после переводит взгляд на Тэхена. А Бомгю того же не делает. Он на Кана теперь совсем уж не смотрит, утыкается лицом в плечо Енджуна и наполняет лёгкие, теперь уже любимым, запахом. Старший не задаёт банальных вопросов, мол: все нормально, ты в порядке? Потому что знает, что нет. Знает, что младшему плохо до безумия, что больно до жути и он готов в любой момент просто рухнуть на колени. Поэтому он приобнимает его одной рукой, а второй перебирает пряди волос. — Я уведу тебя отсюда, хорошо? — он тихо шепчет ему, после чего немного отстраняется, пытаясь заглянуть в омут бездонно карих глаз, но ему не дают. Младший лица не поднимает, всё так же прижимаясь к нему всё ближе и ближе. — Бомгю? — голос Тэхена звучит совсем уж поломано, он дрожит и, кажется, глохнет при последнем слоге. Тело в руках Енджуна дергается, отзывается на тихий зов Кана совсем немного приподнятой головой, но каждый из них замечает это. У старшего где-то глубоко внутри, в самое сердце что-то колется слишком уж сильно, из-за чего дыхание обрывается, но он не подаёт виду. Разве что руку Бомгю из своей выпускает, задыхается от нахлынувших чувств и прикусывает нижнюю губу. — Я… — Тэхен тяжело вздыхает, и теряется, совсем не зная что сказать дальше. Слова из горла наружу рвутся, но выйти все никак не могут, рассыпаясь на буковки, что ничего теперь уже не разобрать. Он постоянно запинается, после чего, почти, оставляет свои попытки объяснить хоть что-либо. Смотрит Бомгю прямо в глаза и вымученно вздыхает, — мне без тебя никак нельзя. Я просто совсем так не могу и не умею, — он поникает и даже взгляд свой стыдливо отводит. И извинений от него совсем не слышно, ведь и так понятно, что смысла в этом нет. Потому что за такое не прощают. За такое только острый кол и в самое сердце. А Бомгю всё понимает верно, потому что Тэхена знает наизусть всего и полностью. Он разочарованно смотрит на сутулые плечи человека, по прежнему любимого им, после чего улыбается вымученно и кивает в знак того, что всё услышал. Чхве снова разворачивается к хену и приникает к нему весь, позволяя себе опереться о его плечо. — Я хочу уйти, — он тихо шепчет ему в самое ушко, а брови заламывает неуверенно, но звучать пытается твёрдо. Енджун кивает, после чего обхватывает его ладонь своей, а во вторую берет пакеты с одеждой и уводит младшего как можно дальше из этого места, оставляя Тэхена где-то за их спиной. И едут они в несколько напряжённой тишине, пока каждый погружен в свои собственные мысли, а уже находясь дома, Бомгю без единого слова уходит в спальню, запирая за собой не только дверь, но и будто вход в свою же душу, из-за чего Енджуна съедают волнения. Ощущение, словно он потерял всякое доверие и отныне не имеет права приближаться слишком близко. Ни пароля, ни ключа к чужому сердцу ему не отыскать, а потому он подавленно опускается на диван в гостиной и откидывается на спинку, да вот только расслабиться совершенно не получается. Всё внутри неприятно скручивается, что его начинает мутить и слабо потряхивать, а поперёк горла встает тяжёлый ком, из-за чего дышать становится сложно. И он всегда это знал, и вовсе не только подсознательно, но после всех прожитых вместе с ним дней эта мысль давит с новой силой. Сколько не загибайся и не мучайся, а взаимностью тебе, Чхве Енджун, не ответят. Но он для него всё делать всё равно продолжит, потому что его жалкое, влюбленное сердце по другому никак не может, а сам он не посмеет даже думать об их отношениях, как о страданиях. Ведь в своего малыша Енджун влюблён очень уж сильно и накрепко.

Фильм о нас начинается с самого конца -

С той сцены, когда мы с тобой расстались…

Ты уходишь, боль расставания нарастает

И серия перематывает всё это назад

Ах, эта знакомая боль…