WARM

***

Бомгю постоянно улыбается, что щеки сводит, говорит на повышенных тонах подрагивающим голосом, но ни разу не затрагивает болезненную тему, а стоит хоть мельком намекнуть на его странное поведение, как он тут же отводит взгляд, судорожно соображая как бы сменить направление разговора. Но время от времени весь его запал затихает и он сидит, уныло опустив плечи, вглядывается в какие-то дали за окном маленькой квартирки хёна. Если быть честным, то со второго этажа мало что можно разглядеть, тем более окошко выходит на другой, рядом стоящий, дом, но ему много и не нужно. Лишь бы урвать хоть малейший кусочек неба, чтобы продолжать высматривать что-то в облаках и, может даже, наткнуться там на своё утешение. Да только вот обидно очень уж, что хёна и его заботу он снова в упор не замечает, потому что перед глазами мелькает образ сутулой фигуры и убитое выражение лица другого человека. Вина перед Енджуном грызёт его до самых костей, и так досадно от этого становится, что он готов с громким стоном рвать на себе волосы, но и поделать ничего не может. Только лишь изображать счастливую улыбку, что вот-вот треснет из-за льющейся наружу фальши и подрагивающими пальчиками перебирать чёрные волосы старшего, мыслями находясь далеко-далеко, где-то среди белоснежных простыней и холода панорамных окон. Все те воспоминания накрывают с новой силой, топят его в ощущении болезненной ностальгии и душат до потери воздуха из легких. Иногда он в самом деле забывает дышать, когда за дверями закрытой енджуновой спальни, в кромешной темноте и полном одиночестве, чувствует фантомные касания холодных пальцев на своей коже и прожигающий напор чужого взгляда. Тэхена в нем по-прежнему слишком много и до самых глубин души, с чем бороться сил уже совсем не осталось. Разлука это, как оказалось, так тяжело и больно, но ещё хуже, когда понимаешь, что ушёл ты вовсе не зря, но тебя по-прежнему очень уж ждут и любят. И ты. Ты ведь тоже любишь. Бомгю готов убиться на месте, но, снова игнорируя внутреннее желание остаться, он закидывает всю одежду в сумку и усердно утрамбовывает. Квартиру снова вычищает до блеска, что запах хлорки пропитывает каждую её частичку, забирает все свои вещи, а всё лишнее выбрасывает, но купленные Енджуном ботинки тронуть не в силах, а потому, он прячет их в глубине верхней полки шкафа в прихожей, среди всего остального хлама. Он снова чувствуют себя полным трусом, убегая от проблем и возможности их решить, но поделать с собой в самом деле ничего не может. У Бомгю к Енджуну тех же трепетных и искренних чувств ощутить не получается, а потому водить его вокруг да около себе не позволит. Он дорогому хёну делать больно попросту не должен, ведь Енджун заслуживает всего самого лучшего, что есть в этой жизни, а Чхве уж точно не входит в этот список. Именно поэтому он вызывает такси до аэропорта, перекидывает сумку через плечо и с тяжёлой душой переступает порог полюбившейся квартирки. И натыкается на чужую грудь, наполняя лёгкие шоколадом. — Уходишь? — голос над ним звучит поломанно и до ужаса печально, из-за чего Бомгю головы не поднимает. — Я… — он тут же теряется, пытаясь как-то себя перед старшим оправдать, нервно пробегается языком по сухим губам и заламывает брови неуверенно, — Хён, я…– но его плеч аккуратно касаются чужие руки, прижимают к себе нежно и любовно шепчут в самую макушку: — Всё хорошо, — Енджун проходится ладонью по его позвоночнику, останавливаясь у самой поясницы, и притягивает ближе к себе, — я ведь тебя здесь насильно не держу. Ты волен уйти когда пожелаешь, Гю-я. Любимое прозвище сладкой патокой разливается внутри, что он почти было забывает в какой ситуации находится. Удивительно. Хён у него удивительный и вся его любовь тоже. Бомгю молчит, пытаясь проглотить ком, вставший в горле, и не смеет обнять Енджуна в ответ, но сдержать порыв уткнуться носом в его плечо никак не может, да и смысл пытаться? — Мы можем постоять так ещё немного? — Енджун шумно вдыхает, после чего помещает ладонь на загривок младшего, сжимая в объятиях сильнее. Бомгю по-прежнему ничего не говорит вслух, но отвечает на прикосновения, обнимает тоже и быстро дышит, пытаясь насытиться ароматом Чхве как можно сильнее. И лишь сидя в зале ожидания в аэропорту, судорожно кусая губы и сдерживая всякое желание вернуться, он осознает, что ему совсем-совсем не хватает лёгкого шоколадного шлейфа.

***

Останавливается он у родителей в Тэгу, решая пожить здесь пару месяцев, и на скорую руку находит не самую лучшую работу. Выбирать не из чего, поэтому брезгать, по крайней мере честно добытыми им же деньгами, он не собирается, а потому выходит на следующий же день. Пытается занять себя всем, чем только может, силой выбивая из себя всякую лишнюю мысль. И конечно же он знает, что пора делать выводы, пора разобраться в себе и во всей ситуации. Отпустить и не жить прошлым, уверенно смотря в будущее, но всегда есть это пресловутое «но». Пусть и нет для него веских причин, он себя ещё немного оправдывать этим хочет. Дни смешались в тягучую кашу, время летит быстро, а он будто на месте топчется без возможности двигаться вперёд. Мало что запоминается за этот промежуток, разве что одинокие ночи, наполненные жгучей болью в области сердца. Мысли всё еще давят, а проблемы тяжёлым грузом оседают на его хрупких плечах, и в одну из таких лунных ночей он позволяет себе вспомнить какого это — быть счастливым. Ведь сейчас он весь такой поломанный жалеет себя, утопая в слезах и в ненависти по отношению к себе же. Счастливым он был в самом начале их отношений, давным-давно, рядом с Тэхеном. Когда купался в искристом свете его глаз, ломал себя под его касаниями и любовно проходился руками по горячей шее, усыпанной родинками. Счастливым он был в квартирке Енджуна, когда ломал его под своими чувствами, теряясь в потоке его светлой любви и лучистой улыбки. Становится тошно от себя же и, думается ему, быть может сам он все эти проблемы и создаёт. Быть может нужно было хранить себя и свою целостность с самого начала? И совершенно точно не нужно было давить на чужую душу, играя на её струнах, делая вид, что всё в порядке. Оправдывая себя своими же страданиями — причинять боль другому. И несмотря на все это Енджун продолжал ему нежно улыбаться, и это самое яркое воспоминание, всплывающее в его больной голове во время очередного самокопания. И так тоскливо ему становится, а родного аромата катастрофически не хватает, из-за чего он скупает несколько шоколадных ароматизаторов, расставляя их по комнате. В душе тут же поселяется некое ощущение уюта, что несказанно радует. Он даже приносит один с собой на работу и ставит его около рабочего компьютера. — Сонбэ, как насчёт выпить после работы? — голос над ним звучит задорно, из-за чего Чхве немного морщится, но взгляд поднимает. Кай стоит за ним, чуть склонившись, и миленько улыбается. Бомгю не привык к столь ярким личностям, а если уж на то пошло, то скорее отвык с концами, но против них совершенно ничего не имеет. Его хубэ по работе — хороший парнишка, совсем недавно окончивший свою стажировку — в последнее время зачастил со своими приглашениями. Хотя на самом деле его, конечно, просто гоняют по поручениям коллеги постарше, но, думается ему, Кай уже мог понять, что Бомгю откажет. Но тут в глаза бросается пластмассовый шарик со струящимся шоколадным ароматом, а брови ломаются под грузом всей тяжести его мыслей. Он соглашается. После окончания рабочего дня коллеги смотрят на него с удивлением, но обещают хорошенько так споить и вывести его на чистую воду. Но вот Бомгю марать эту самую воду своими прогнившими и болючими чувствами совсем не хочет, потому улыбается натянуто и делает пометку пить меньше. Выходят они все вместе и идут пешком, потому что ресторанчик в нескольких метрах от их офиса, и как только он оказывается в душном помещении, вокруг него будто тут же собирается горячий воздух, а некогда замёрзшие румяные щеки начинают гореть пламенем. И местечко они выбирают самое поганое: неподалёку от батарей, жар от которых распространяется по всему залу. Алкоголь так же сильно обжигает горло, разливаясь тягучей патокой где-то на поверхности его мыслей, а потому, не смея нарушить подобный барьер, он опрокидывает новый шот и гонит глупые мысли прочь. Сосредоточивается на очередной бестолковой истории коллеги, безуспешно пытаясь уловить связь между «Я так и не сдал тот важный отчёт» и «этот парень поёт ничем не лучше меня». Микрофон сейчас, кстати говоря, у Кая и поёт парень вполне недурно. Бомгю бы даже сказал, что превосходно, если бы каждый раз, закрывая глаза, не слышал будто бы совсем рядом родной голос с нежными и несколько игривыми нотками. Оказавшийся во рту очередной глоток холодного спиртного вызывает приступ тошноты, потому что мысленно Бомгю ожидал вкус полюбившегося какао, который так и осел где-то на кончике его языка. Он чувствует себя просто паршиво, а потому хватает свой портфель, наскоро накидывает дутую куртку и уходит, не попрощавшись. Впрочем, вряд ли это кто-то заметил. На улице метель бушует нещадно, задувает ему под свитер, из-за чего Чхве неприятно ёжится и надевает шапку. До дома совсем недалеко, поэтому он пройдётся пешком. Бомгю засовывает озябшие ладони в карманы куртки, слегка царапаясь о холодную молнию замка, и облизывает обсохшие губы. Он ускоряет шаг и бросает взгляд на осенние кроссовки, но тут же мотает головой из стороны в сторону и поднимает глаза выше, продолжая свой путь. Однако он почти сразу же замирает на месте, ведь за витриной магазина, что около него, стоит безвкусное, красное кресло, а под ним расстелен тёмно-синий ковёр. И дверь, ведущая в магазин, настолько ярко-оранжевая, что хоть глаз выколи. Бомгю судорожно рассматривает каждую детальку и впитывает в себя все те ностальгические ощущения и глубоко вдыхает, прикрывая веки, после чего перед ним тут же всплывает туманный образ купленных Енджуном ботинок. Ножки у него совсем уже замёрзли. Всё же на дворе не октябрь, и даже не ноябрь месяц. И внутри всё тоже обрастает толстой корочкой льда, но хёну, должно быть, куда более морозно, нежели ему. Хён, скорее всего, продрог до самых костей, будучи совсем одиноким в своей маленькой двушке, не так ли? Квартира встречает его звенящей тишиной и всеобъемлющей пустотой. А еще темно очень уж, потому что свет везде был выключен, но Бомгю не спешит щёлкать выключателями, разувается, вешает свою куртку и, чуть шатаясь, идёт в сторону спальни. Он падает на кровать прямо в уличной одежде, громко вздыхает от накатившего жара и прикрывает глаза, отмахиваясь от мысли приоткрыть окошко. Это ему сейчас жарко, потому что он с улицы зашёл. Стоит немного привыкнуть, как он тут же замёрзнет в стенах этой неуютной квартиры. Телефон в кармане неприятно пиликает, напоминая о себе, и он мог бы его проигнорировать, но, пожалуй, недостаточно пьян для подобного, ведь это может быть и по работе. Написал ему в самом деле человек с его работы, да вот только с расспросами о том, куда он делся. Чхве морщится из-за дружелюбного, но в то же время слишком невежественного стиля, в котором написано это сообщение, потому он оставляет вопрос без ответа и сворачивает их чат, обращая внимание на другой. Тот самый, что тонет в пустоте и пылится уже который месяц, мозоля ему глаза одним конкретным «Чхве Енджун», потому что стоит самым первым с маленьким гвоздиком в уголке, точно вбитый в список самых важных. Бомгю не посмел убрать его оттуда, будто в качестве напоминания и заслуженного кола в самое сердце. Он ведь перед Енджуном виноват очень сильно и пусть старший, вероятно, не держит на него никакой обиды, Бомгю как может пытается очистить свою грязную совесть перед ним. Он не посмеет старшему на глаза показываться, а потому будет самым сильным, не являя признаков своего существования, чтобы не причинить хёну ещё больше боли. Но где-то в глубине души поселяется ощущение ненужности. Глупо, эгоцентрично, совсем сопливо и противно оно воет, устроившись прямо под сердцем, тем самым колется своими острыми шипами в него же. Бомгю теряет самообладание, прижимая руку к больному месту, и думает о том, что Тэхен за него так же совсем не боролся. Он его просто отпустил без единой попытки вернуть обратно, и даже там, в супермаркете, он не проронил ни единую мольбу о прощении, потому что заведомо знал, что за такое не прощают. Что Бомгю за такое его не простит. И Енджун тоже отпустил его из той квартирки, не пытаясь как-либо сдержать или выразить хоть малое недовольство. Не пишет, не звонит, не спрашивает у него «Ты в порядке?». Он чувствует себя еще более никчёмно, ведь эти его мысли звучат совсем незрело и не присуще взрослому человеку в здравом уме, но на это Чхве лишь усмехается. А когда это он вообще вёл себя зрело? Когда сбегал от Тэхена? Когда закрывался от Енджуна за его же спальней, проливал бесчисленные слёзы, а после попросту уехал, собрав все вещи? Ох, или же прямо сейчас, когда он бездумно продолжает прожигать взглядом последнее «Ты покушал?» от хёна? Он хотел, чтобы закреплённый чат с Енджуном каждый раз при встрече с его взглядом бил под дых, делая ему больно, напоминая ему о совершённом. Только всё срабатывает немного иначе, нежели он рассчитывал (а, быть может, так изначально и планировалось?) и Бомгю, не думая, открывает их чат, нажимая на кнопку вызова. Гудки следуют друг за другом безумно медленно и кажется, что он насчитал уже около трёх? Только вот за это время его сердце сделало, наверное, тысячи кульбитов, а лёгкие не вобрали в себя и капли воздуха. Ладошки сильно вспотели, сделавшись совсем холодными из-за температуры, царившей в комнате, но он продолжал сжимать телефон двумя руками, зажмурив глаза до белых пятен. И как только «вызов» сменился на секундомер, а из динамика послышался несколько хриплый и беспокойный голос его хёна, все мысли тут же улетучились, а мир вокруг всё равно, что перестал существовать и где-то глубоко внутри разлилось тепло и нежность по отношению к этому человеку. — Бомгю? Что-то случилось? — Енджун спрашивал очень участливо, казалось, ему по-настоящему было дело до одного несчастного Бомгю в трёхсот километров от него, — всё нормально? — Да, я…– все слова тут же выветрились из головы, а голос норовил вот-вот сорваться, разрывая его горло на части. Последовало долгое молчание, и на той стороне та же умиротворяющая тишина. Только вот срывает всё это тихий и ломаный всхлип, который Бомгю тут же пытается приглушить за ладонью. И обжигающие слёзы катятся по его красным щекам, а он не в силах как-либо сдержать себя, потому лишь обрастает еще большей ненавистью по отношению к себе. — Хён, нет… — он прерывается на надрывной вздох, после чего пытается собрать себя по крупицам заново и сбросить чертов вызов, но ломается и крошится на мелкие кусочки лишь сильнее, сокрушаясь от собственного бессилия перед своими эгоистичными желаниями. Старший всё так же молчит, но дышит тяжело, в ожидании хоть каких-либо слов. Нервничает безумно и проклинает себя за слабость, ведь он даже неспособен утешить и прижать ближе к сердцу своего, когда-то солнечного, мальчика. — Енджун, всё так ужасно, — сердце будто перестает держаться под ребрами, бухается куда-то ниже и теряется там же, потому что Бомгю так плохо, так ужасно, а Енджун совсем ничего не может с этим сделать. — Забери меня, пожалуйста. После чего до старшего доносится лишь череда однотонных гудков, отдающих тихим одиночеством. И это становится последней каплей, ведь так совсем-совсем нельзя и невозможно. Бомгю не должно быть плохо, потому что его солнышко заслуживает всего самого лучшего, а потому Енджун срывается с места, хватая ключи от машины, накидывает куртку прямо так — на домашнюю футболку — и вылетает из дома пулей, лишь бы успеть вовремя. Лишь бы Бомгю не выплакал непозволительно много слёз. В столь позднее время трасса практически пустая, ехать до Тэгу еще около трёх часов, а потому он запасается терпением и, с силой сжимая руль в руках, отправляется в путь.

***

Бомгю стоит перед зеркалом в ванной, одетый в одну лишь тоненькую майку, весь мокрый и озябший. Всматривается в опухшие, искусанные губы, покрасневшие глаза и влажную чёлку, мельтешащую перед глазами тёмными сосульками. Пытаясь остудить горячие щеки и, вскипающую от навязчивых мыслей, голову, он пришёл в эту комнату, раздеваясь по пути, наклонился над ванной и пустил струю холодной воды прямо на затылок, намочившись до самых плеч. Только вот он не учёл, что жарко ему было совсем не по-настоящему, зато холоднее теперь вдвойне и вполне реально. Чхве покрывается шершавыми мурашками, трясётся весь от холода, замёрзшими руками проводит по волосам, откидывая чёлку назад, и прикусывает губу, раздирая её в кровь. И изнутри тоже настолько же зябко и одиноко, а неприятное чувство полного опустошения скребётся где-то там же, царапается и воет так, что уши закладывает. И дыхание то спирает, то совсем не равномерно учащается, и Бомгю уже совсем не уверен в своих дрожащих коленках, которые готовы вот-вот подкоситься, устраивая ему встречу с намокшим кафелем. Он, шатаясь, отходит от зеркала и усаживается на пол возле ванной, обняв колени и спрятав лицо в ладонях. Дыхание уже, кажется, пришло в норму, а лицо высохло от пролитых слёз и холодной воды. И мыслей уже совсем никаких нет, но ноющее чувство в груди совсем не иссякло, однако, как только он начинает думать о хёне, так снова начинает дышать слишком учащённо, а тело будто всё ноет от тоски, да досады. Ох черт, как же он сглупил, как же, черт возьми, сильно он сглупил. Не сдержал секундного порыва услышать его голос, не смог подавить в себе эту мерзкую слабость и желание ощутить его прикосновения, вдохнуть успокаивающий аромат шоколада и встретится взглядом с лисьими глазами, утопая в глубине его нежных чувств и яркой улыбки. Он прикрывает глаза и откидывается на бортик ванной, старается дышать ровно и расслабляется. Опухшие от слёз веки совсем тяжёлые, слипаются и норовят затянуть его в лапы беспокойного сна. Однако, Чхве совсем не сопротивляется, засыпая прямо на мокрых плитках.

***

Примерно в два часа ночи Енджун стоит перед родительским домом Бомгю и нерешительно мнётся у входа, думая, а стоит ли ему вообще так врываться в жизнь младшего? Пусть он и попросил его сам, Енджун наизусть его знает, а потому уверен, что тот сейчас скрывается и винит себя за подобную слабость и хёна своего явно видеть не хочет. Внутри снова болезненно тянет и он уже было почти разворачивается, но как только в глаза бросается окошко с белыми шторками, что висели в комнате Бомгю, когда они были еще подростками, он застывает на месте, проваливаясь в воспоминания. Туда, где младший самый-самый яркий и улыбается ослепляюще, и говорит очень громко, и ведёт себя по-детски задорно. Туда, где Кан Тэхен так жадно прибирает к рукам его личное солнышко, что Енджуну его тёплого света совсем не остаётся. Туда, где Енджуну приходится учится быть сильным без Гю, что давалось ему так сложно, ведь младший всегда делал это за них двоих. Но пелена перед глазами спадает и он возвращается в настоящее, где Бомгю до жути поломанный и печальный, где его яркий огонек безжалостно потух, а сам он, скорее всего, убивается, забившись где-то в уголке. Енджун берет себя в руки и наполняется ложной смелостью, ведь кто, если не он, будет сильным за них обоих? Он идёт в направлении входа и слабо стучит в дверь два раза, после чего нажимает на звонок, как он всегда делал несколько лет назад. Свет на кухне загорается и за дверью слышны торопливые шаги, после чего та отворяется и его взгляду предстаёт женщина невысокого роста. — Здравствуйте, — парень почтительно кланяется в знак приветствия и бросает взгляд за её спину, пытаясь высмотреть Бомгю в доме. — Енджун? — она удивлённо хлопает глазами и, кажется, не понимает что происходит, — Ох, проходи, проходи, — женщина отступает влево, позволяя ему войти в дом, после чего суетится вокруг, доставая откуда-то домашние тапочки. — Извините, что так поздно. Я приехал к Бомгю, он в комнате? Женщина теряется и смотрит на него с непониманием, после чего вспоминает о поникшем сыне и беспокойно заламывает брови. — Бомгю съехал от нас пару месяцев назад, он не говорил об этом? Енджун тушуется под её взглядом, понимая, что тратит на всё это слишком много времени. Он снова извиняется и неловко узнает о его новом адресе, обещая, что постарается всё наладить, прощается и удаляется, пытаясь как можно быстрее запрыгнуть в машину и прибыть на место назначения. Только вот пустые дороги, кажется, другого мнения, извилистые пути приводят его совсем не туда, Енджун теряется в ночи среди невысоких домов, пытаясь выехать на главную дорогу. Дом Бомгю находится где-то совсем рядом, но старший понятия не имеет как до него добраться, ведь дома расположены совсем не по очереди, будто вразброс. Он оставляет свои попытки доехать до него на машине, бросает её на парковке какого-то магазина и сломя голову бежит искать нужное здание. Клокочущее волнение никак не отпускает, сжимая его сердце в своих тисках и бросая его в самое пекло необъяснимого чувства. Ладони потеют, холодея в то же время, а дыхание сильно учащается. Дома сменяют друг друга, на улице всё так же темно, из-за чего он несколько раз спотыкается, но продолжает бежать и находит взглядом нужный адрес. Лестничные пролёты он пробегает один за другим, мчится навстречу к человеку его сердца, не обращая внимания на тревожные мысли, и останавливается около квартиры номер сто сорок три. Его решительность вот-вот затихнет, но Енджун тут же берёт себя в руки, успокаивает рвущее его лёгкие на части дыхание и заносит дрожащую руку над дверью. Стучит ровно два раза и нажимает на звонок, отдающийся громкой мелодией по ту сторону. Помимо этого, там тишина словно гробовая, но сердцебиение, шумно колотящееся о его ребра, достигает словно самих ушей и застилает перед взором абсолютно всё, раздражая его до коликов. — Бомгю? — совсем тихо, словно на пробу. Енджун переминается с ноги на ногу и уже чуть громче вскрикивает: — Гю-я, открой, пожалуйста! Тут он слышит громкий звон, будто звук чего-то беспощадно разбившегося, но прямо здесь, прямо где-то внутри него трескается нечто иное, нечто важное и некогда тёплое. Оно вдребезги разлетается по округе, раня его своими осколками, и острая боль охватывает все его внутренности. В беспокойстве Енджун заламывает брови и жмурит веки, глубоко вздыхает и, упорно веря в то, что его слышат, начинает: — Гю, прошу, открой дверь. Я волнуюсь…– старший нервно жуёт губу, не зная как продолжить, — Я…я так не могу, понимаешь? Без тебя я совсем не могу. Я так виноват, так виноват перед тобой. Почему я не задержал тебя тогда? Почему не попросил остаться рядом со мной? — голос срывается на последнем предложении, но он не обращает на это внимания. — Ты бы знал как я жалею об этом сейчас! Я не должен был опускать руки, не должен был проявлять такую слабость. Я лишь хотел, чтобы ты был счастлив, но сейчас понимаю, что я ведь и не пытался сделать тебя счастливым. Но сейчас…если ты дашь мне ещё один, слышишь, ещё один шанс, я обещаю, — Он почти нутром чувствует, как младший прислоняется к двери по другую сторону и наполняет себя самой настоящей, на этот раз, уверенностью, вмещая все самые нежные чувства в свои последние слова, — я обещаю, что сделаю тебя самым-самым счастливым… Замок звонко отворяется, а взору предстает дрожащая, тонкая фигура в мятой майке. А разбитое выражение лица и опухшие веки на родном лице опускаются тяжёлой наковальней на его плечи и мнут его подобно той сырой тряпке на исхудалых плечах его любимого солнышка. Он смотрит на него так затравлено, а в глазах плещется неуёмная боль и неуверенность. Рука Бомгю дергается в его сторону, однако он нервно её одергивает, тут же прижимая к груди, виновато поджимает губы и думает что это он. Он во всем виноват, и вовсе не его хён должен сейчас перед ним извиняться. Енджун видит эту растерянность в его движениях, потому первым тянет руки навстречу, на пробу касается его запястья и пытается заглянуть в омут его глаз, найти там все решения их проблем, но ему не дают. Младший уворачивается от его пытливого взгляда, пытаясь скрыть своё волнение, но совсем ведь не понимает, что смысла в этом никакого. Енджун и так понимает, что он сейчас чувствует. Потому что его всего от и до знает. — Бомгю… А тот лишь вырывается из его рук, отступая в сторону. — Это я…– тихий шёпот доносится до него будто из-под толщи воды, но ощущает он эту ситуацию более, чем ясно, — Я во всём виноват, хён. Я делал тебе больно, — голос его хрипит и надламывается. Он наконец поднимает голову, а его лицо кривится, словно в неприязни. Енджун от этого готов вот-вот рассыпаться на мелкие составляющие, исчезая без следа, да вот только позволить себе подобного не может. Он лишь сжимает кулаки с силой, смотрит на любимого нежно так, с поволокой нескрываемого беспокойства. — Мы оба натворили дел, но ведь по другому иногда и не бывает, понимаешь? — Чхве переступает порог квартиры и выдыхает беспомощно, — ошибки это ведь всё равно что контрольный пункт. Проходя через них, мы имеем возможность двигаться дальше. — Ошибки это ошибки, Енджун, — в этот раз его голос звучит твёрже, кажется, будто ещё мгновение и он выставит его вон, навсегда вычеркнув из собственной жизни, с чем старший смириться никогда не сможет и даже не попытается, — на то их и невозможно как-либо стереть. — Тебя это так сильно волнует? Тот факт, что нам придётся жить счастливым настоящим, лишь иногда беспокоясь об оплошностях прошлого. — А что если не иногда? Что если не счастливое настоящее, хён? — младший отвечает вопросом на вопрос, смотрит на него выискивающе и мелко подрагивает, видимо, от холода. Енджун запирает дверь за своей спиной, чтобы не впускать ещё больше сквозняка и нервно проходится языком по сухим губам. — Я ведь говорил, что обещаю сделать тебя счастливым, — старший смотрит всё так же непоколебимо, ведь сейчас он в самом деле верит в то, что говорит. — Есть вещи над которыми ты не властен! — Ты про Тэхена? — Бомгю резко вздрагивает при упоминании этого имени и тушуется, пытаясь сказать что-то, но так и не находится с ответом, — Ты его по-прежнему любишь? — его голос сквозит бескрайним отчаянием, однако Енджун не позволяет взять этому чувству верх над собой. — А что если да? — отводит взгляд. Старший чувствует, как небесные мосты, что он так усердно пытался выстроить между ними сейчас, рушатся под натиском сказанных слов, как его собственное сердце кровоточит от старых ран, а взгляд мутнеет. Он как может пытается не подавать виду, внушить младшему хоть какую-то уверенность, а потому, набирая побольше воздуха в лёгкие, говорит: — Я не могу заставить тебя полюбить меня, ‐ Енджун несколько стыдливо опускает взгляд, — однако, я всегда буду рядом. Когда ты будешь готов — я буду рядом, слышишь? Бомгю пуще прежнего вспыхивает злостью, брови его опускаются низко, почти к самым векам, из-за чего Енджун беспокойно вглядывается в его лицо, пытаясь высмотреть там хоть что-то. — И что же ты…собираешься всё это время быть запасным вариантом? — он громко прикрикивает и так ему больно делается в этот момент, ведь его хён кривится от очередного его выпада. Он снова делает ему так невозможно больно, задевая ещё свежие раны, снова отравляет ему жизнь, снова смеет марать его чистые чувства своими, совсем уже грязными и использованными. Не имея сил больше смотреть в его глаза, он наполняется очередной волной ненависти к себе, разворачивается и бежит от него подальше, да только вот куда в маленькой то квартире? Енджун тут же срывается за ним, хватает его за запястье и ловит в свои объятия. Укладывает руку на поясницу, прижимая ближе, теснее, теплее, запускает руку в вихри волос, а после касается этой же рукой его щеки. — Прекрати! Но старший не слушает, лишь немного отстраняется, чтобы всмотреться в самые глубины его души через прямой зрительный контакт. И Бомгю знает об этой своей слабости перед ним, ведь его хён всегда понимал больше, чем младший мог ему рассказать, лишь установив связь так, чтобы глаза в глаза. Однако он совсем ему не противится, смотрит в ответ открыто и покорно, потому что по-другому попросту не может. — А мне и не придётся, — отвечая на предыдущий вопрос, Енджун улыбается ему снова до боли нежно и вжимает его продрогшее тело в свое совсем тёплое. — Ч-что? — младший растерянно тупит взгляд. — Потому что ты его не любишь. И всё между ними собирается по кусочкам заново, выстраиваясь в, пока ещё не самую ровную, тропинку к общему будущему. Сердце бьётся в бешеном ритме, но теперь уже в унисон, потому что да, отныне только вместе. А Бомгю понимает, что вот он — его уют. Вот он — его излюбленный запах топлёного шоколада. И именно он — Енджун, стоящий перед ним — человек его души. — Гю-я, я заберу тебя отсюда, хорошо? — Енджун приникает носом к его шее, жадно вбирает лёгкими аромат любимого человека. А младший наконец отвечает на объятия, сцепляя руки за его шеей и, подаваясь бёдрами вперёд, прижимается сильнее. Заезженная киноплёнка, наполненная одними лишь плохими воспоминаниями, наконец разрывается, а внутри разливается клокочущее ощущение теплоты и безграничного счастья. Это не тот неприятный и обжигающий жар, который грел его в своём снисходительном тепле совсем недолго, тут же бросая в сторону колкого мороза, где он замерзал до самых глубин души. Это то самое, нежное и обволакивающее его тепло, тот самый комфорт и, определенно, именно любовь. И это всё он чувствует рядом с Енджуном. — Хён, прости меня, прошу, — Бомгю звучит почти отчаянно, прячет лицо в изгибе енджуновой шеи и принимается тихим шепотом молить о прощении дальше, — я совсем не хотел, чтобы так вышло… — Тише, всё хорошо. — хён тихо шикает ему, пытаясь успокоить подрагивающее в руках тельце и нежно покрывает поцелуями щеки Бомгю. — Ты не виноват, что всё так сложилось. В конце концов, мы ведь оба здесь, значит всё хорошо. Енджун слабо дует на его веки, заставляя мило поморщиться, и любовно проходится ладонью по его затылку. — Ты главное только не плачь, — он хитро ухмыляется, слегка прищуривая глазки. — Я и не… Но договорить ему не дают тёплые губы, впившиеся в него нежным поцелуем. Хён аккуратно сминает его уста и улыбается даже сквозь эту малую близость между ними, смотрит в глаза, взглядом требуя не прерывать зрительный контакт. Толкает его к тумбе, укладывая руки по обе стороны от его бёдер и юрким языком проходится по нижней губе, призывно прося их приоткрыть. Младший, не сдерживаясь, зажмуривает глаза в сладостном удовольствии и глубоко в душе ликует от счастья, выполняя маленькую просьбу. Бомгю запускает руку в его волосы, сжимая их у затылка, и пытается углубить поцелуй, однако Енджун отстраняется, опаляя его своим дыханием. — Поедем домой, а? — он обхватывает руками его талию, мнёт в ладонях мягкие бока и чувственно чмокает его в висок, взъерошивая волосы. И Бомгю, конечно же, согласен. И не важно куда Енджун хочет отвезти его, потому что рядом с ним он теперь всегда дома…