Золотой дракон

      Чжун Ли и правда ждёт. Однако он не бездействует, как ожидал Чайльд, вовсе нет. Мужчина мягко, но ощутимо касается носом виска Тарталья, тщетно пытающегося прийти в себя, и негромко фыркает, наблюдая за возлюбленным из-под полуприкрытых век. Горячий влажный воздух, выдыхаемый Чжун Ли, щекочет щёку Чайльда, пробуждая его к лихорадочной действительности, но юноша не спешит к ней возвращаться.       Тарталья хочет ещё немного побыть в странной, совершенно ему непривычной невесомости, не позволяющей поднять и руки. Единственное, на что Чайльд имеет силы — представлять себе Чжун Ли, находящегося так близко и касающегося юношу во стольких местах, что они скорее уже слились воедино. О, Тарталья способен представить себе каждую складку между бровей мужчины, пока он пытается отдышаться, каждое едва заметное движение его приоткрытых губ, лёгкое дрожание свободно лежащей руки… — Думаешь? — негромко осведомляется Чжун Ли, мягко выдыхая на влажный висок юноши и заставляя его поёжится.       Чайльд негромко мычит, скорее рефлекторно, чем осознанно, поворачивая лицо к мужчине, и наконец разлепляет глаза. Он честно пытается перевести слова возлюбленного в голове, проклиная нежелание мозга работать, и просто вяло кивает. Куда больше всех слов Тарталью привлекает неяркий блеск глаз Чжун Ли, кажущийся ненастоящим из-за контраста утреннего резкого солнца и тишины их уединения.       Возможно, он рискует своей жизнью больше, чем когда-либо, так резко перебегая на сторону врага Снежной, да ещё и прячась в чужом городе и чужой стране, отстранённо думает юноша. Вот так бросать дело, которое он кропотливо вёл столько лет — величайшая из всех сделанных им глупостей, если не считать, конечно, то небольшое путешествие к Бездне. Чёрт возьми, он был подростком, когда настолько откровенно нарывался на проблемы!       Что ж, значит, он откатывается в развитии. Имеет ли это значение? Конечно, нет, пока Чжун Ли находится здесь, рядом с ним. Чайльд вообще не хочет думать о таких глупостях, когда смотрит на мирно, но вовсе не безучастно наблюдающего за ним возлюбленного. Лихорадочно соображать он будет позже, когда беда придёт, а сейчас не хочет забивать собственную голову. Конечно, отказаться от дурацких мыслей до конца юноша всё равно не сможет, но он уже достаточно лет практикует способность игнорировать то, что ему не нравится.       Вместо ответа Тарталья просто лениво перекатывается на бок, скользя под всё такой же расслабленной, но вовсе не собирающейся отпускать его рукой, и глупо улыбается, вновь зажмуриваясь. Чжун Ли находит его губы так, будто именно так и должно было развиваться движение юноши, и увлекает в медленный, неторопливый поцелуй.       Чайльд покорно следует, не имея ни сил, ни желания сопротивляться, и льнёт ближе к мужчине, совершенно не смущаясь своего вида. Он уже давно привык не прятаться, но сейчас, с Чжун Ли, подобная мысль всё равно не пришла бы ему в голову. Куда и зачем ему бежать?       Моракс замечает это движение, не может не заметить, но ничего не говорит и не пытается показать. Он лишь ненадолго отстраняется от губ возлюбленного, разделяя с ним жаркий влажный воздух, и сжимает в руке бедро юноши, большим пальцем касаясь его талии. Вероятно, он даже может почувствовать самый крупный шрам, пролегающий по боку, но Чжун Ли просто игнорирует такую мелочь, одним плавным, будто кошачьим, движением лениво скользя ниже и не давя, но ощутимо касаясь напряжённой ягодицы Чайльда.       Тарталья скулит куда-то в жадный рот мужчины, тут же пожирающий этот звук, и пытается захватить его тело слишком быстрой и неловкой ногой. Юноше кажется, что он путается в каждой существующей на халате Чжун Ли складке и едва не заваливается вперёд, придавливая возлюбленного грудью.       Рука мужчины всё так же непреклонна, застывшая на одном месте, давая Чайльду свободу движения, но вовсе не изменяя намерения. Тарталья мог бы вывернуться, вытечь, если бы захотел. Однако он, конечно же, не собирается высвобождаться.              Ему нравится, чертовски нравится ощущать себя принадлежащим Чжун Ли. Принадлежащим Мораксу. Он может вертеться сколько ему вздумается, может кусаться, едва не скуля от переполняющего его несчастное сердце наслаждения и желания, и всё равно никогда не увернётся от этой сильной руки.       Чайльд ненавидит быть вещью. Он всегда брыкался, порой не боясь даже гнева Царицы, но сейчас он согласен на любые условия. Его останавливали множество раз: и грубо, и мягкими уговорами, и выгодными предложениями. Но ещё никто и никогда не поступал так, как Моракс. Он может быть не согласен с юношей, Тарталья прекрасно это знает, но всё равно даёт ему возможность ускользнуть. Именно поэтому Чайльд больше не хочет пользоваться этой лазейкой. Ему впервые в жизни незачем бежать от того, кому он признаётся в любви. — Думаешь, — утверждает Чжун Ли, едва слышно фыркая и отрываясь от покрасневших влажных губ возлюбленного.       Это не обвинение и не предложение продолжить разговор. Моракс просто ставит точку, не дождавшись ответа, а юноша слишком увлечён своим желанием, медленно, но верно нарастающим, чтобы почувствовать укол совести.       Тарталья нелепо хлопает глазами, пытаясь разлепить ресницы, и немного отодвигается, яростно ища губами прохладный не наполненный влагой воздух. Он задыхается, по-настоящему задыхается, и не имеет сил подумать, что посчитает о нём Моракс.       Чжун Ли позволяет ему отодвинуться, но не ослабляет хватку руки, лишь скользить ей ниже. Подрагивающие пальцы мужчины готовы скользнуть дальше, глубже, соверши Чайльд всего одно движение, но сам Моракс вновь проводит незримую и почти не ощутимую черту. Он снова заставляет действовать Тарталью, за что юноша, на самом деле, ему благодарен.       Чайльд кусает губы, прежде чем скользнуть обратно, прижаться к Чжун Ли, пытаясь вывернуться так, чтобы подстегнуть его достаточно для продолжения. Он боится потерять жар тела возлюбленного, будто тот растворится вместе с появившимся холодком, но также боится и слишком затянуть.       Моракс едва заметно улыбается, свободной ладонью неожиданно дотягиваясь до лежащей на простыне щеки юноши, и наблюдает за ним с таким выражением лица, что Тарталья готов сгореть на месте. Чжун Ли, наверное, сжёг бы всю комнату, если бы пожелал открыть веки сильнее, но он концентрируется на носу возлюбленного, будто желая откусить его. Чайльд вновь облизывает губы, тщетно пытаясь перенести этот взгляд, и всё же опускает глаза. Он хочет зажмуриться, но любопытство и ключицы Моракса, обрамлённые рассыпавшимися полами халата придают ему сил.       Чжун Ли нарушает его личное пространство так же непреклонно, как делает всегда, стоит ему получить разрешение. Он скользит между бёдер юноши, прижимая своей ногой его, и приникает сухим горячим пальцем к сжатой дырочке. Моракс ещё не наступает по-настоящему, но он определённо уже не собирается сворачивать со своего пути. Он просто не желает торопиться. У него, великого Бога китайской подпольной жизни, есть всё время мира, и он не привык проводить его, не смакуя каждую секунду.       Тарталья оказывается буквально прикован одним лишь взглядом мужчины. Он не смеет шелохнуться, с головой завязая в неестественно ярко горящем янтаре, по собственной вине попадая в ловушку, как только заглядывает Чжун Ли в глаза. Мужчина ничего не говорит, лишь едва слышно фыркает и одним плавным движением прижимает Чайльда к постели.       Юноша чувствует, как нечто взрывает у него в груди, как только оказывается вновь опрокинутым на спину, но всё равно не смеет оторвать глаз от лица возлюбленного. Мужчина наблюдает за ним из-под полуприкрытых длинных ресниц, почти полностью скрывающих его глаза, и кажется Тарталье похожим на играющего с добычей хищника. Наверное, так и есть, отстранённо думает Чайльд. Как жаль, что он хочет быть сожранным, а не спасать свою жизнь. — Таким ты нравишься мне больше всего, — едва слышно выдыхает Чжун Ли, склоняясь к возлюбленному и вслепую ища по постели лубрикант.       Тарталья распахивает глаза, будто это может ему хоть сколько-нибудь помочь, и морщит лоб, пытаясь заглянуть в лицо Моракса, изучающего нечто на его груди и спрятавшегося за тенью длинных волос. — Каким? — словно задыхаясь, спрашивает юноша, быстрым движением сгибая ногу, как только её касается холодный влажный палец Чжун Ли.       Мужчина только качает головой, сосредоточенно сводя брови и на несколько секунд замирая в своём хищном движении. — Ты многое пережил, — замечает Моракс тихо, прежде чем поднять голову и встретиться полным смешанными, неясными юноше эмоциями взглядом.       Чайльд шипит, особенно сейчас не желая ничего слышать о своём прошлом, и на всякий случай отдёргивает ногу ещё дальше и чувствуя себя беспомощной выставленной напоказ куклой.       Он пережил достаточно, правда, но этот вред нанёс ему не Чжун Ли. Тарталья не хочет задумываться о дурных вещах, когда сам великий Моракс смотрит на него с такой любовью и нежностью, что юноша может растаять. Разве может вообще существовать прошлое в сравнении с таким настоящим? — Спасибо, что боролся, — бормочет Чжун Ли в щёку Чайльда, неторопливым движением склоняясь к нему и проникая внутрь одним пальцем. — И выжил.       Тарталья сжимает руку в кулак, чтобы не зашипеть от неожиданного холодка, и зажмуривается. Он яростно переводит слова Моракса, впервые сталкиваясь с необходимостью быть способным различать чужой язык в такой ситуации, и чувствует себя идиотом, кивая только через минуту после того, как мужчина умолкает.       Ему кажется, что это замечание несколько портит атмосферу, но она уже столько раз была безбожно нарушена, что он решает промолчать. В любом случае, с закрытым ртом сейчас ему находиться куда проще, чем молоть чушь, которую Чжун Ли не поймёт.       Чайльд позволяет поцеловать себя снова, уже почти не ощущая губ, и негромко фыркает, стоит Мораксу пустить в ход зубы. Мужчина не делает ему больно по-настоящему, конечно, нет, но он отвлекает Тарталью достаточно, чтобы тот не заметил лёгкого жжения от второго пальца.       Чжун Ли, как и во всём, никуда не торопится, методично проникая всё глубже и глубже. Чайльд сгибает и вторую ногу, неловко ёрзая ей по простыне, и цепляется за предплечье возлюбленного, не зная, куда ему лучше деть хоть одну руку.       Моракс сводит брови, концентрируясь на чём-то своём, и Тарталья нелепо ёрзает, ощущая неловкость повисшей тишины. Чайльд прочищает горло, громко дыша, и едва не скулит, стоит мужчине легонько коснуться чувствительной точки. Юноша цепляет губу зубами, пытаясь удержать все маленькие вздохи, клокочущие у него в груди, и снова ёрзает, пытаясь привыкнуть к упорству и нежности возлюбленного.       Чжун Ли не отрывает сосредоточенного взгляда от вспыхнувшего лица Тартальи и быстрым нервным движением скидывает халат с плеча на согнутый локоть занятой руки, всё больше и больше теряя контроль. Чайльд хочет вечно наслаждаться горящим в глазах Моракса пламенем, хочет купаться в нём всю жизнь, но молча наблюдать сейчас означает никогда не дождаться продолжения. — Ну же, чего ты ждёшь? — едва слышно выдыхает Тарталья, пользуясь близостью уха возлюбленного. — Давай же, Моракс.       Нечто вспыхивает и взрывается в янтарных глазах, где-то в самой их глубине, в тёмном отсвете коричневого. Чжун Ли наклоняется так, что его нос щекочет уголок глаза Чайльда, и раскрывает пальцы шире, словно желая проверить, насколько он готов бороться. Юноша принимает всё, что даёт ему возлюбленный, не возражая даже против третьего пальца, скользнувшего в уже достаточно свободную дырочку, и только закусывает губу посильнее. — Ты не знаешь, о чём просишь, мальчишка, — предупреждает Моракс таким тоном, что Тарталья не может сделать лишний вдох.       Он действительно не знал, что Чжун Ли умеет быть угрожающим и по отношению к нему, но, чёрт возьми, теперь он готов умереть, если тот не поторопится его трахнуть. — Пожалуйста, — шепчет юноша, и не задумываясь, о чём просит. — Пожалуйста.       Моракс приглушённо стонет, скорее мычит, и яростно встряхивает головой. Длинные пальцы медленно вытягиваются из Чайльда, и он морщится, яростно пытаясь сжаться вокруг влажной холодной пустоты. Он окружён волосами возлюбленного, будто балдахином, и застывает на месте, боясь случайно оттянуть их.       Чжун Ли, смотрящий на него сверху, выглядит ненастоящим. Черты его лица вспыхивают из тени и цвета прямых длинных прядей, рассыпавшихся повсюду, и Тарталья сбивчиво умоляет его, не в силах остановиться, не имея чёткого представления о происходящем. Это и неважно. Всё, что волнует юношу — склонившийся над ним Моракс, яростно пытающийся не утерять контроль. — Ты всё ещё можешь отказаться, — едва слышно, с видимым усилием бормочет Чжун Ли, кое-как расправляясь с упаковкой презерватива.       Он мог бы сесть на пятки, мог бы наконец скинуть халат, но не собирается покидать возлюбленного. Все небольшие неудобства кажутся просто смешными по сравнению с тем, как Чайльд морщится, силясь разобрать негромкую речь, а затем вжимается в уголок подушки, случайно попавший ему под голову. — Господи, Чжун Ли, — задыхаясь, шепчет юноша, и резко дёргает головой, избавляясь от тёмных волос на своих губах. — Да ни за что.       Он едва не вскрикивает, когда Моракс резко движется вперёд, захватывая ногу юноши и пристраивая её за своим бедром. Его руки, кажущиеся Тарталье особенно сильными, прокладывают мужчине путь со свойственной ему непреклонностью, и Чайльд не может не закусить губу.       Юноша не решается взглянуть вниз, цепляясь за горящий сосредоточенный взгляд Чжун Ли, и потому лёгкое, почти незаметное прикосновение смазанной головки его члена становится для Тартальи неожиданностью. Моракс терпеливо выжидает, несколько секунд просто притираясь, и лишь затем по-настоящему давит на полураскрытую дырочку, плавным тягучим движением проникая внутрь.       Чайльд тяжело выпускает воздух и сжимает в ладони простынь, пытаясь привыкнуть к ощущению медленно наступающей на него наполненности. Чжун Ли не отступает, но и не давит слишком сильно. Он просто движется в своём темпе, едва слышно вздыхая и жмурясь.       Тарталья честно пытается не сжиматься, не привыкший к подобному проникновению, и обхватывает шею возлюбленного руками, чтобы подтянуться и оставить быстрый поцелуй на краешке его плотно сжатых губ. Мужчина распахивает глаза, как только Чайльд падает обратно, и опускает на него бурлящий жаром взгляд. Одним точным быстрым толчком он погружается до конца, заставляя юношу вскрикнуть и проехать по постели вперёд.       Тарталья шипит, уже не ожидавший подобной жестокости, но ничего не может возразить, как только Чжун Ли касается его губ своими. Нежность быстро превращается в голод, и Моракс почти не даёт юноше вдохнуть, отпуская его всего на считанные секунды, пока он начинает двигаться небольшими, но уверенными и точными толчками.       Чайльд скулит ему в рот, глотающий каждый лишний звук, и цепляется за усеянную волосами спину мужчины, боясь отъехать слишком далеко. Моракс только ведёт плечом, неумолимо ускоряясь и увеличивая амплитуду по мере того, как расслабляется юноша. Он не возражает ни против того, что его волосы путаются, ни против того, что Тарталья дёргает некоторые пряди.       Наоборот, небольшая боль лучше помогает мужчине удерживать контроль. Чайльд же, так призывно стонущий и вздыхающий в нескольких миллиметрах от его лица, сеющий хаос не только в причёске возлюбленного, но и простынях, кажется, прикладывает все усилия, чтобы Чжун Ли потерял голову. Он выглядит очаровательно, извиваясь в тёплых лучах солнца и не замечая ничего вокруг.       Моракс может стать одержим такими проявлениями возлюбленного. О нет, он уже стал. Тарталья, неспособный, кажется, связать и двух слов, такой довольный спокойный навсегда застрянет в памяти Чжун Ли. Он может бороться, может язвить и фальшиво смеяться, но мужчина уже видел его по-настоящему удовлетворённым и хочет сделать таким навсегда.       Чайльд стонет особенно громко, когда возлюбленный вжимает его всем весом своих бёдер в матрас, и цепляется за предплечье мужчины, боясь сойти с ума от давления и неумолимых атак. Ему кажется, что он уже никогда не сможет вдохнуть так, чтобы кислорода хватало не только на обеспечение жизни.       Моракс отнюдь не самый крупный из партнёров Тартальи, но он иной. Чжун Ли не торопится, почти не сбиваясь с выбранного ритма, методичный даже сейчас.       Мужчина сокращает амплитуду, буквально вжимаясь в Чайльда, и проникает глубже, будто желая остаться похороненным в своём возлюбленном. Он почти не выходит, мощно толкаясь внутри, и склоняется к юноше в жадном поцелуе.              Тарталья бессильно скулит, буквально сгорая с головы до ног, и просто позволяет Мораксу вести. Его бёдра дрожат, резко поднятые над матрасом из-за смены угла, а чувствительный сгусток внутри уже почти не отвлекает юношу. Чайльд просто скользит по спутавшейся простыни, скорее выдыхая, чем издавая звуки, и закрывает глаза.       Юноше кажется, что его спина уже никогда не сможет стать прямой, но он не возражает. Если он останется идеально согнутым для Чжун Ли, что ж, он готов. Член мужчины под новым углом и с намеренным давлением доходит, кажется, до самой глотки Тартальи. Волны жара, медленные, но от того лишь более сильные, плещутся по всему телу молодого человека, заставляя его корчиться, уже не пытаясь удержаться на пятках.       Моракс толкается особенно глубоко и замирает, спотыкаясь на середине плавного движения. Резким поворотом головы он откидывает мешающие волосы, переминаясь на руках, и долго выдыхает сквозь стиснутые зубы. Его напряжённые мышцы, мёртвой хваткой сжатые юношей, резко напрягаются и расслабляются, пока мужчина пытается перевести дыхание.       Он доведён почти что до предела, Чайльд это прекрасно чувствует, но отчего-то хочет помедлить. Тарталья не одобряет этого решения, просто не может одобрить, когда его член ноет, протекая на живот, но он лишь тяжело дышит и яростно лижет влажные губы.       Чжун Ли изучает лежащего перед ним юношу, едва приоткрывая глаза, и негромко фыркает. Ему требуется весь самоконтроль, чтобы не вжать Чайльда в постель. Моракс замечает, что юноше и без того непросто отдышаться, а потому оказывается вынужден побороть собственные желания.       Чайльд лениво раскрывает глаза и сжимается, немного отодвигаясь от мужчины. Он наконец не чувствует давления на грудную клетку и не кажется себе нанизанной на шампур птицей. Бурлящее в крови возбуждение волнами успокаивается, и Тарталья морщится, начиная осознавать в себе член Чжун Ли. Это не неприятно, вовсе нет, но достаточно, чтобы Чайльд почувствовал себя немного странно.       Юноша быстро облизывает губы, торопливо следя за каждым жестом Моракса, и откидывает со лба не успевшие прилипнуть влажные пряди. Мужчина едва заметно улыбается и дрогнувшей рукой убирает оставшиеся, переступая по постели коленями. — Готов? — спрашивает он, прочищая горло и смотря на Чайльда так, будто собирается сожрать его целиком. — Да, — скорее спрашивает, чем отвечает юноша, удивлённо сводя брови к переносице.       Моракс больше не медлит. Он склоняется вперёд, опираясь на мощную руку, и подхватывает Тарталью под поясницу, будто он ничего не весит. Он трахает юношу глубоко, подталкивая его вперёд жестокими ударами бёдер, и заставляет его согнуться едва ли не пополам, пока доводит себя до пика.       Чжун Ли глухо стонет сквозь сжатые зубы и яростно зажмуривается, извергаясь в презерватив и не утруждая себя необходимостью выскальзывать. Чайльд фыркает, не в силах вздохнуть, когда мужчина скользит вниз, и едва избавляется от его руки под своим копчиком.              Моракс устало вздыхает и медленно покидает тело возлюбленного. Он обхватывает твёрдый член юноши, лежащий на его животе, и за несколько уверенных движений доводит его до оргазма.       Тарталья расплывается по постели, не имея сил пошевелить даже кончиком пальца, и оставляет все движения на Чжун Ли. — Я думал, ты в курсе, что в убийца, а не акробат, — сбивчиво бормочет Чайльд, едва отдышавшись. — Прости, — шепчет мужчина, скользя поближе к Тарталье и оставляя на его щеке поцелуй.       Юноша искренне, хоть и негромко смеётся и кусает подвернувшийся ему нос. — Так и быть, — соглашается он. — Но это исключение я делаю только для тебя. — Я запомню, — обещает Чжун Ли, привлекая возлюбленного к себе.