Золотой дракон

— Знаешь, Чжун Ли, — негромко бормочет юноша после нескольких минут уютного молчания. — Забудь, что я говорил.       Мужчина легонько сдвигается и склоняет лицо к расположившемуся на него плече Чайльду. Он не пытается ничего разглядеть, просто лениво изучает то, что попадает в угол его зрения, и постукивает пальцами по предплечью Тартальи. — И что же именно я должен забыть? — уточняет Чжун Ли. — Твою готовность служить в моей охране?       Чайльд шарахается от него как от чудовища, едва не падая через ручку дивана от резкости и интенсивности движения. Рука Моракса, до этого окружавшая его в почти опекающем жесте, бездвижно замирает на кожаной спинке. Чжун Ли не задаёт вопросов, только смотрит, молчаливо ожидая объяснений. — Я… буду кем угодно, Чжун Ли, — сбивчиво обещает Тарталья. — И я буду учиться. Просто… Ну, не будь слишком строгим, ладно? Я вообще не умею защищать людей. Это скорее было бы недостатком, чем преимуществом, с моей-то работой.       Мужчина только фыркает, мягко и любяще, и качает головой. Что ж, вполне очевидно, что поступить иначе Чайльд попросту не может. Что он сделает? Гордо отвернётся от Чжун Ли и состроит грустную мину? Начнёт хныкать?       Нет, Тарталья вовсе не возражает побыть королевой драмы. Но к месту же, чёрт возьми, когда все вокруг понимают, что он дурачится, и никому не угрожает опасность. Наверное, Чжун Ли даже поймёт его, если он решит так пошутить. Он уже начал понимать. — Да, но ты должен быть тем, кем хочешь, в рамках разрешённого, — напоминает Моракс мягко, но настойчиво. — Если роль телохранителя тебе не нравится, я могу попытаться найти другую. В конце концов, тебе вовсе необязательно сразу начинать работу в Ли Юэ. Ты можешь некоторое время отдохнуть. — Отдохнуть? — насмешливо переспрашивает Чайльд. — От чего? В последнее время я вообще ничем не был занят. Не то чтобы я соскучился по работе. Конечно, нет. Я ещё не настолько сошёл с ума, чтобы у меня начиналась ломка без убийства. Но вообще-то быть бесполезным скучно. К тому же, была же у тебя причина выбрать мне именно эту роль.       Чжун Ли неопределённо мычит. Он задумывается, и Тарталья пользуется этим моментом, чтобы скользнуть к его плечу и устроиться там, в тепле и безопасности. На самом деле, ему плевать, почему великий и ужасный Моракс определил ему настолько нелепую роль. Конечно, иметь как можно больше информации всегда полезно, но Чайльд уверен, что всё равно не сможет избежать исполнения планов возлюбленного. Так какая разница, что за ними стоит?       В Снежной вообще не было принято задавать вопросы. Не только лишние, но даже способные оказаться весьма полезными, между прочим. Царица никогда не любила распыляться на слова, придерживаясь чётких приказов, а Предвестники, верно следуя ей, послушно держали любопытные рты на замке.       Наверное, в этом принципе и есть вся проблема. Что за глупости с выбором? Как Тарталья должен определить, в чём именно сейчас нуждается Моракс? Почему он вообще должен это учитывать? Куда проще получить указания и верно им следовать, а не размышлять, хочет он сегодня быть полезным или нет. Это просто глупо.       Чжун Ли всех путает или только его, хотел бы Чайльд знать. Он просто надеется, что после того, как приступит к своим обязанностям, пускай и непривычным, уже не будет нуждаться в разуме. Думать — занятие для короля ну или ферзя, если уж метить ниже, но никак не пешки. Тарталья не собирается питать нелепые иллюзии насчёт своего положения в Ли Юэ, тем более что Чжун Ли едва ли не кричит о нём. Что ж, пускай Моракс и думает, а его оставит исполнять долг. — Я хочу, чтобы ты познал Ли Юэ, — наконец говорит Чжун Ли, ненавязчиво обвивая подставленное плечо и легонько прижимая возлюбленного к себе. — Чтобы понял наши связи… Я постараюсь быть приемлемым учителем, но тебе действительно придётся схватывать всё налету. Затем, по готовности, разумеется, ты получишь уже куда более достойную работу. — Мне плевать на работу, я же говорю, Чжун Ли, — вмешивается Чайльд, фыркая. — Мне нужен ты, а не она.       Мужчина одобряет подобное заявление лёгким смешком и мягко касается губами спутанных волос Тартальи. Он уже ничего не отвечает, очевидно, считая разговор оконченным. Чайльд молчаливо следует его решению, расслабляясь и пытаясь слишком сильно не вертеть головой. — И всё же эта люстра выглядит очень странно, — замечает Тарталья через несколько минут тишины.       Чжун Ли фыркает куда-то в его волосы и лениво поглаживает предплечье. Он не торопится отвечать, расслабленно размышляя о чём-то своём, и отзывается только после того, как Чайльд задирает голову. Юноше приходится выгнуть шею, чтобы увидеть хоть что-то, кроме подбородка Моракса, но он не обращает на такую мелочь. — Это символ семьи Гуй, — объясняет Чжун Ли, небрежным жестом указывая на обсуждаемый предмет. — В конце концов, именно из этой семьи и вырос Ли Юэ. Избавляться от люстры просто неуважительно.       Тарталья закатывает глаза и покачивает головой, надеясь, что возлюбленный его понимает. Он никогда не мог осознать важность предметов старины, тем более оставшихся от мёртвых людей, вряд ли бывших близкими. Всё старое необходимо выкидывать и заменять новым, если хватает денег, таково его мнение.       Впрочем, Чжун Ли живёт в другом мире. Вокруг него должна быть целая стая ценителей искусства и старины, имеющих настолько тонкое чувство стиля и справедливости, что даже жалкая неустойчивая люстра кажется им стоящим предметом.       Ладно, эту часть жизни Моракса Чайльд просто примет. Он всё равно никогда не сможет смириться с уже извращённым, по его мнению, дрожанием над какой-то ерундой в силу излишнего достатка жизни. Эти люди, вероятно, только и делали, что познавали прекрасное да развивали интеллект, в то время как он порой буквально зубами выгрызал себе право на безбедное существование. Чжун Ли, кажется, говорил, что был примерно в том же положении, но Тарталья уже давно решил считать его сверхчеловеком, а потому не удивляется его способности проникнуться такой ерундой.       Или, может быть, Чжун Ли просто притворяется? Не может же он всерьёз носиться со всеми своими аукционными материалами и старыми украшениями. Если бы Моракс только этим и был занят с утра до вечера, Ли Юэ прекратило бы работу ещё задолго до того, как Царице потребовалось его устранить.

***

      Чайльд не может сказать, сколько времени уже прошло. Он сидит, пытаясь оставаться неподвижным, и прислушивается к сердцебиению возлюбленного, стучащему где-то в глубине его груди. Чжун Ли не сгоняет Тарталью, но и не развлекает его, очевидно, погружённый в свои мысли. Он почти не меняет положения тела, лишь иногда сжимает плечо возлюбленного, и смотрит куда-то вдаль, мимо стены гостиной.       Признаться честно, Чайльд не привык чувствовать себя так спокойно рядом с другим мужчиной. Тем более, с тем, кому он и отплатить-то по-человечески не может. Нет, Тарталья вовсе не считает себя плохим работником, но Чжун Ли может нанять едва ли не каждого китайца, обладающего техникой скрытого убийства или имеющего чутьё, как у супергероя, но всё равно даёт шанс ему.       Царица ценила его работу, это так. Однако он никогда не умел убивать изящно, как следовало бы члену Ли Юэ. Чайльд Тарталья всегда оставлял за собой кровавую полосу — знак ненависти к трупу, и его уже не сбить с этого пути. Вряд ли Моракс до сих пор не смог понять по его характеру, как именно он заставляет жертв расставаться с жизнью.       Впрочем, ладно. Пока он простой охранник, его убийства значения не имеют. Потом он что-нибудь придумает. У него впереди ещё куча времени, если не нарываться на неприятности, и Чайльд готов быть хорошим мальчиком.

***

— Боюсь, тебе придётся расстаться с портупеей, — неожиданно уведомляет Чжун Ли, когда они оба уже лежат в постели.       Тарталья вздрагивает, ожидавший чего угодно, но только не такой темы, и задирает голову, чтобы разглядеть лицо возлюбленного. Очевидно, этим вечером Моракс решил действовать по простой схеме: стрелять редко, но метко. Что ж, Чайльд полагает, что ему следует немного потренировать нервную систему после такого счастливого избавления, так что в этом нет ничего дурного. — А где я буду носить пистолет? — интересуется юноша, лениво приподнимая брови. — В зубах?       Он позволяет себе фыркнуть, разбавляя нелепой игривостью серьёзное выражение лица Чжун Ли, и мягко улыбается. Моракс может хоть тысячу раз нагонять мрак, но Тарталья не пойдёт у него на поводу, если ему так удобно лежать рядом и спорить о какой-то ерунде. — У пояса, — отзывается мужчина, полностью игнорируя насмешку возлюбленного. — В обычной кобуре. — Да? — уточняет Чайльд, продолжая улыбаться. — А чем тебе не нравится та, что у меня?       Мужчина вздыхает, о чём-то размышляя, и подтаскивает возлюбленного к себе. Тарталья вынужден зажмуриться, не ожидая щекотки сейчас распущенных и не уложенных волос, и чувствует себя ещё счастливее и глупее. Он может начать привыкать к таком ощущению. — Ты должен выглядеть официально, — терпеливо объясняет Чжун Ли, будто пытаясь донести мысль до ребёнка. — Ни одно из этих креплений подобного не предполагает.       Тарталья нарочито дует губы, вовсе не теряя своего веселья. — Я думал, ты их оценишь, — сетует он. — Они нужны вовсе не для пользы. Висящее оружие — бонус, а не цель. — В этом и есть проблема, — отзывается Чжун Ли. — В Ли Юэ подобное не принято. Это может иметь весьма… смелый подтекст.       Чайльд фыркает и прикрывает глаза, касаясь кончиком носа щеки возлюбленного. — А ты думаешь, там есть ещё какой-то? — интересуется он с насмешкой. — Господи, Чжун Ли, ты серьёзно думаешь, что я слепой или тупой и наобум выбрал себе какую-то одежду? Это… часть образа, сечёшь?       Чжун Ли просто морщится обилию сленга и кое-как покачивает головой. Его волосы трутся о подушку, электризуясь ещё сильнее, и почти незаметно липнут к руке Тартальи, перекинутой через мужчину, и щекочут его губы. — Ты так хочешь его сохранить? — осторожно уточняет Моракс после некоторого молчания.       Чайльд разражается смехом, бесстыдно отвешивая возлюбленному удар в плечо и откатываясь от него по кровати. Этот мужчина всегда будет интересоваться его мнением с таким видом, будто оно имеет значение? Чёрт возьми, как он вообще умудряется держать Ли Юэ в кулаке с такой-то мягкостью? — Я сохраню то, что ты мне скажешь, — отсмеявшись, торжественно обещает Тарталья. — Серьёзно, Чжун Ли, просто скажи, что надеть, и я надену. Или сниму. Мне-то что? Ты босс.       Чжун Ли вздыхает, неотрывно наблюдая за Чайльдом, но не преследуя его, и опускает глаза. Чёрные ресницы закрывают от юноши мягкий едва различимый блеск плавленного золота и отбрасывают на щёки длинные ломаные тени. Этот Моракс кажется юноше куклой, тихой и отчего-то хрупкой, и он на всякий случай прикусывает язык, не желая сболтнуть лишнего. — Я не хочу быть твоим боссом, — наконец произносит Чжун Ли, поднимая к юноше глубокие серьёзные глаза. — Я твой возлюбленный.       Тарталья фыркает и похлопывает мужчину по предплечью, будто пытается успокоить малое дитя. — Хорошо, как скажешь, — капитулирует он, тут же выбирая шуточный путь. — Но я всё равно не собираюсь ничего решать. Это должна быть ответственность Ли Юэ, а не моя, ты её на себе и тащи. Просто не забудь, пожалуйста, что я бесполезен без оружия.       Чжун Ли тепло улыбается и едва заметно подползает к юноше поближе. Он мягко ведёт пальцем по тут же напрягавшимся мышцам и останавливается около дрогнувшего большого пальца. — Любая охрана бесполезна без оружия, — напоминает он. — Однако ты гораздо выше этого. Используй оружие в первую очередь для защиты самого себя. В конце концов, телохранителей мне вполне хватает, а Феникс в моём сердце всего один.       Чайльд кусает губу, чтобы не начать улыбаться словно умалишённый, но не даёт себе глубоко задуматься о словах возлюбленного. Наверное, он состроит слишком недовольную мину, смущённый подобным признанием, а потому лучше не зацикливаться на приятном. Вероятно, Чжун Ли и не имел в виду ничего особенного. Так, констатация факта, а не выделение Тартальи.       У Моракса было полно любовников и без него. Пожалуй, это единственное, что Чайльд запомнил. Сначала жена, затем двое погибших возлюбленных, а потом и слетевший с катушек мужчина. Тарталья не помнит ни имён, ни деталей, но даже такой мелочи ему хватает, чтобы не чувствовать себя каким-то особенным.       В конце концов, он же не девчонка, начитавшаяся нелепых книжек и теперь уверенная, что к её ногам падёт босс мафии. Такое вообще бывает в реальной жизни? Чайльд вполне умеет складывать два и два, чтобы не дурачить себя подобным надеждами.       К его ногам никто не падал, да ему этого и не нужно. Он бы не хотел, чтобы великий Моракс склонился перед ним. Это было бы ужасно. Тарталья, конечно, ещё на начал возводить вокруг Чжун Ли целый культ, как сделал с Царицей, но он хочет это сделать. Кто ещё, как не Моракс, заслуживает статуса Бога?       Чжун Ли треплет юношу по щеке, не мешая его размышлениям, и привлекает его к себе. Он собирается спать, умиротворённый и наконец уверенный в безопасности возлюбленного. Не будет больше ни единой ночи неведения, ни ужасного ожидания дурных новостей каждое утро. Аякс здесь, с ним, несущий на своём сильном теле следы пережитых страданий, но не сдавшийся и готовый к любому бою. Что ж, таков долг Моракса — мягко, но от того не менее непреклонно отнять у него любую битву и заменить её способностью командовать, а не действовать.