Золотой дракон

      Чжун Ли может вспомнить о своём возлюбленном, должно быть, уже давно заскучавшем без связи и дел, только ближе к ночи. Как бы сильно он ни желал, чтобы беды господина Осиала его радовали, он всё же не может выбросить их из головы. Моракс обязан защищать всех, кто с ним связан. Таков строгий закон Ли Юэ, введённый ещё Гуй Чжун и с тех пор позволивший их детищу найти немало верных объединений. Если Моракс отпустит бразды правления, ослепнув от гнева на одного жалкого человека, и позволит пострадать не имеющей к этому отношения сотне других, кем он будет? Таким же       человеком, как и все, в не каменной статуей порядка. Он перестанет быть Богом, маску которого так долго расписывал и так кропотливо носит.       Конечно, Чайльд, вероятно, обиделся бы, если бы узнал, сколь мало он значит в решении дел Ли Юэ. Чжун Ли в его возрасте поступил бы так же. Что ж, он просто этого не услышит. Не он создавал Ли Юэ из красивых, но полностью прогнивших руин группировки Гуй и не он отвечал за удержание на плаву еле держащейся полулегальной организации.       Чжун Ли не считает его хуже или недостойнее из-за таких мелочей. Вовсе нет. Он просто обязан думать о бизнесе, о своём долге и обещаниях всем тем, кто покоряется ему. В конце концов, с брешью, и без того рискующей открыться из-за небольшого, но красочного спектакля, устроенного Мораксом, Ли Юэ не сможет обеспечить необходимую защиту в том числе и Чайльду. Чжун Ли не может этого допустить. Он будет благоразумным, пусть это и может стоить одной небольшой обиды Аякса.

***

      Юноша обнаруживается сидящим на полу самой большой комнаты апартаментов Моракса, с интересом задравшим голову и изучающим потолок. Чжун Ли, ожидавший встретить его в кухне или хотя бы спальне, где есть телевизор и множество любопытных, пусть и запертых, ящиков, вздрагивает и замирает в коридоре. — Аякс? — негромко зовёт мужчина, касаясь дверного косяка, но так и не проходя внутрь.       Чайльд вздрагивает и едва не подпрыгивает на месте, резко поворачиваясь к источнику звука. Он хотел бы схватиться за сердце, но ограничивается лишь широко раскрытыми глазами. Кто знает, насколько Чжун Ли в настроении наблюдать за королевой драмы.       Его голос звучит мягко, и Тарталья даже умудряется заметить в нём усталость, поэтому спешит подняться на ноги и совершенно нелепо улыбнуться. Он надеется, что случайно не нарушил какую-то незримую границу квартиры Моракса, пока заглядывал в каждый уголок. Получать по шее в первый же день новой жизни — отвратительная идея. Чайльд никогда не был особым фанатом наказаний, но с фантазией Царицы он хотя бы мог смириться. Чжун Ли же имеет полное право требовать совершенно что угодно, раз Тарталья ещё не занял своей роли в Ли Юэ и не начал компенсировать потраченные на него силы и деньги. — Что ты делал? — интересуется Чжун Ли, пользуясь обращённым к нему вниманием. — В гостиной? — отзывается Чайльд раньше, чем успевает переварить вопрос. — Ну, мне было скучно…       Он спешит прикусить язык, стоит только мужчине поднять руку останавливающим жестом. Моракс фыркает и качает головой, но Тарталья всё равно успевает заметить в его глазах отблески смеха. — На полу, — поправляет Чжун Ли мягко. — Почему ты сидел на полу?       Чайльд просто следит за тем, как мужчина к нему приближается. Он несколько сбит с толку настолько нелепым вопросом. Моракс что, и правда придаёт значение каждой мелочи? Или так теперь выглядит светская беседа?       Тарталья косится на одно из белых кресел, стоящих явно дороже всей мебели в его квартире вместе взятой, и просто жмёт плечами. Он точно не собирается портить настолько дорогую обивку. Кто знает, вдруг он зацепится за неё украшениями на ремешке? Одно из них уже начало опасно торчать, рискуя отвалиться, а Чайльд не горит желанием создавать проблемы. — У тебя странная люстра, — вместо ответа бормочет юноша, позволяя заключить себя в объятия.       Он ничего не может поделать со вспыхнувшей неловкостью, когда Чжун Ли мягко касается губами его шеи и соскальзывает лбом на плечо. К таким прикосновениям Тарталья не привык, и чувствует себя не в своей тарелке, но всё же просто мягко обхватывает спину возлюбленного, а не цепляется за неё, как ему хочется. — Вот как? — глухо интересуется мужчина, не спеша отрываться от Чайльда. — И что же именно тебя в ней так удивляет?       Юноша фыркает и едва не ударяет Чжун Ли по виску, яростно мотнув головой. Моракс просто немного сдвигается, но ни замечания, ни ответной угрозы удара не следует. — Она выглядит как будто… — Тарталья запинается, подбирая верный слова. — Ну, не знаю. Ты решил, что жить без цыганской люстры ну просто никак нельзя? Сразу хочется наляпать на стены золото и…       Моракс отступает, почти бесшумно, но явственно смеясь, и только качает головой. Видимо, русское чувство стиля кажется ему таким же нелепым, как Чайльд — сочетания многоярусной шикарной люстры и минимализма остального помещения. Видно, в этой люстре собралось всё то, что было оторвано от мебели, решает Тарталья. — Возможно, она не очень подходит, — соглашается Чжун Ли, подавляя наконец смех. — Ты прав, любовь моя. Однако она нечто вроде фамильного наследия, поэтому от неё нельзя отказаться.       Чайльд морщится, яростно борясь с желанием представить себе человека, выбравшего именно это главным наследством. — Не так я себе представлял фамильное наследие, — отзывается Тарталья, мысленно радуясь, что Чжун Ли не возражает против его подколов. — Очевидно, твои родители были весьма… оригинальными.       Мужчина качает головой, улыбаясь и поджимая губы. — Я был беден, — напоминает он. — Мои родители не смогли бы позволить себе подобную роскошь. Эту вещь ценил господин Гуй. — Господин Гуй? — быстро переспрашивает юноша, отчаянно хмуря брови.       Он никак не может вспомнить, почему же ему знакома эта фамилия. Очевидно, такова уж судьба юноши — всё время путать те крохи информации, которые он всё же узнал о мужчине, и выглядеть совершенно нелепо. Скорее всего, он опять ляпнул какую-то глупость. Ладно, Чжун Ли, вроде как, не особенно интересует его интеллект. — Да, мой тесть, — подтверждает мужчина после недолгого молчания. — Он был достаточно… богатым человеком.       Тарталья только в последнюю секунду вспоминает о браке Моракса. Что ж, хорошо, что он не успел отличиться своими широкими познаниями ещё и в этой теме.       Чжун Ли медленно обходит юношу по большому кругу, опуская голову. Он занят каким-то мыслями, Чайльд читает это и по сведённым бровям, и по неторопливости тяжёлого шага. Тарталья не осмеливается прервать эти размышления, молча крутясь следом за мужчиной и не зная, чего ему ожидать.       Моракс замирает у дивана, будто лишаясь сил шагать дальше, и качает головой, легко вздыхая. Ли Юэ приходится не очень просто, решает юноша. Наверное, Чжун Ли просто не считает его достаточно надёжным, чтобы делиться с ним такой печалью. Всё-таки не зря же он запер все ящики, какие только можно было открыть, и убрал со стола все бумаги, прежде чем покинуть квартиру.       Чайльду обидно. Да, он хочет занимать более значимое место в жизни этого мужчины. Он хочет быть не просто возлюбленным Чжун Ли. Он хочет, чтобы на него полагался и Моракс. Одной лишь половину человека Тарталье мало, невероятно мало, но он всё же молчит.       Нельзя быть жадным. Это просто глупо. Нелепой вспыльчивостью и лишней драмой Чайльд ничего не добьётся. Чжун Ли всё равно доверит ему только то, что посчитает нужным. Он находится выше, куда выше Тартальи абсолютно по всем параметрам, и юноша не имеет права ничего требовать. Он может просить, конечно. Но это же… ужасно глупо? Наивно? По-детски?       Тарталья не знает ответа на этот вопрос и предпочитает просто отмахнуться от него. Чжун Ли здесь, с ним, всем своим видом демонстрирует любовь и даже защищает от Осиала. О чём ещё можно мечтать? Всего остального нужно добиться самому, раз его нелепая жадность не хочет отпускать Моракса просто так. — Ты так мало знаешь… — бормочет мужчина, неожиданно поднимая голову.       Чайльд читает в его глазах ослепительную горечь и на всякий случай закусывает дрогнувшую на секунду губу. Да, он ничего не знает. Ни правил Ли Юэ, ни политики Китая, ни даже жизни Моракса. Ничего. Но ведь он шагнул в эту пропасть. Он наконец готов учиться, запоминать и даже зубрить, как бы сильно он ни ненавидел это дело.       Конечно, без знаний он всё равно что рук в таком сумасшедшем доме, как Ли Юэ, но он ведь способный мальчик. Быстро разберётся, куда дует ветер. Иначе и быть не может. Без этого шестого чувства он бы уже давно был прирезан или застрелен одним из своих сомнительных дружков. — Я легко освоюсь, — обещает юноша, немного криво улыбаясь. — Для меня это пустяк. Просто скажи, что надо узнать, и дай источник.       Чжун Ли фыркает и качает головой, не отрывая от возлюбленного золотых глаз. Кажется, всё его лицо смягчается, когда он прислушивается к голосу Тартальи. — Я знаю, — отзывается мужчина, кивая словно в подтверждение своих слов. — Я не сомневаюсь в твоей способности к адаптации. Но мне ещё не приходилось иметь дело с кем-то настолько… С иностранцем. Есть множество мелочей, очевидных для китайцев, но совершенно непонятных для остального мира. И тайны подпольного мира… сплетни, быстро прекращающие быть на слуху события… Всё это невероятно важно в таком месте, как Ли Юэ. Такой же дух перенимают те, кто подчиняется мне или противостоят. Это может оказаться невероятно опасно. Нельзя же рассказать всю жизнь в мельчайших подробностях. — Ну, мне всё равно придётся привыкать к жизни в другой стране, — говорит Чайльд, пожимая плечами. — Как-нибудь освоюсь. И ты же будешь со мной. Если что, остановишь.       Чжун Ли улыбается подобной наивности. Хотел бы он сам верить, что сможет вовремя предотвратить все несчастья своего возлюбленного. Жаль, что это сокровенное желание просто не может исполниться. — Хорошо, я на тебя полагаюсь, — утверждает Чжун Ли, плавно опускаясь на диван и закидывая ногу на ногу. — Тогда выслушай меня. Всё, чего я хочу — защитить тебя. Я вовсе не считаю тебя глупым или недостаточно образованным для того, чтобы официально занять место рядом со мной. Но ты слишком мало знаешь, чтобы сделать это, не причинив себе ужасный вред. Совет Адептов вынес решение дать тебе роль моего телохранителя, пока ты не освоишься в Китае и не познаешь Ли Юэ в достаточной для повышения степени. — Телохранителем? — едва не восклицает юноша, плюхаясь на пол рядом с возлюбленным. — Мне быть телохранителем? Но я же ничего не умею! То есть… Нет, конечно, я профи, но в противоположной же сфере. Ты хочешь, чтобы я убил тебя?       Моракс оказывается вынужден опустить взгляд, чтобы разглядеть Чайльда, и сжимает губы. — Мои телохранители являются моими киллерами, — уведомляет он лишённым эмоций тоном. — Но я боюсь, что даже эта роль для тебя ещё слишком опасна.       Юноша задирает голову, кидая на Чжун Ли быстрый взгляд, и жмёт плечами. Мужчина явно не злится, а значит, можно быть посмелее. — Решать тебе, — бормочет он. — Я стану тем, кем ты скажешь, Чжун Ли. Хочешь телохранителя — ну, постараюсь. Я могу и здесь торчать, мне-то что. Просто тебе это невыгодно. Но опять же… — Ты согласен на эту роль? — спрашивает Чжун Ли вместо, не дожидаясь конца речи. — Именно тебе это решать, Аякс, а не мне.       Тарталья смеётся и разводит руками. — Конечно, согласен! — восклицает он. — Я же здесь не для обременения сижу. Хоть чем-то буду полезен.       Моракс качает головой. Это неверная мотивация принимать настолько важное решение, совершенно неверная. Но что он может сделать? Адепты могут, конечно, согласиться на что-нибудь другое, но Чжун Ли необходимо держать Чайльда при себе хотя бы поначалу.       Это всё похоже на создание прелестной, но невероятно тесной клетки, однако иначе Моракс не может. Он бы никогда не навредил своему возлюбленному. Адепты могут бесконечно протестировать, Ли Юэ может грозить крах, но Чжун Ли ни за что не станет ограничивать Аякса. Этот мальчик рождён быть свободным и сильным, и он таким станет, иначе Моракс не имеет права на свой титул полубога. — Умоляю тебя, встань с пола, — говорит Чжун Ли, улыбаясь пылкости молодого человека. — Диван достаточно большой, чтобы вместить нас обоих.       Тарталья быстро мотает головой. — Я его поцарапаю, — на всякий случай шутливо дуя губы признаётся он. — Уверен, ты не планируешь выкинуть ещё несколько тысяч…       Чжун Ли приподнимает брови, наблюдая за отвернувшимся Чайльдом, и улыбается его шее. — А я уверен, что планирую их выкинуть, — строго уведомляет он, похлопывая по сидению рядом с собой. — Предлагаешь и мне спуститься на пол? В конце концов, я разговариваю с ровней, а не со слугой.       Тарталья честно не знает, почему это заставляет его щёки на секунду вспыхнуть. Чёрт возьми, этот мужчина явно умеет соблазнять и добиваться своего. Что ж, раз он настолько глупо сорит деньгами, не Чайльду его останавливать.       Юноша неловко залезает на диван, уже представляя, как портить белую кожу, и поворачивается к сидящему в нескольких сантиметрах от него возлюбленному. — Ну что, доволен? — интересуется он, улыбаясь.       Чжун Ли улыбается в ответ, опуская нежный взгляд на его губы, и кивает. — Совершенно, — уверяет он, склоняясь к Чайльду и захватывая его в неторопливый поцелуй.