В Цишане тихая ночь

Цзян Чэн просыпается от звона колокола, что эхом проносится по Облачным Глубинам, отражаясь от величественных гор, ветром врываясь в приоткрытое окно. Раскрыв глаза, он первым делом смотрит на соседнюю постель, где в позе звезды развалился Вэй Ин, и облегчённо вздыхает. Он волновался. Когда перед их взором появился сам Лань Сичень, пропуская их клан на территорию Облачных Глубин, закрывая глаза на нарушение правил, Цзян Чэн просил позволить им дождаться брата, что горным сайгаком ускакал за пропусками. Ответ наследника Лань — столь формальный, что Цзян Чэн даже задался вопросом, — действительно ли перед ними старший из двух Нефритов, — заставил гневно сжать зубы, чтобы не выплюнуть тому в лицо нечто, напоминающее оскорбление. Позволил бы столь праведный Первый Нефрит ордена Лань ночевать своему брату одному в совершенно незнакомой ему местности? Или принял бы с пониманием невозможность пустить их в Пристань Лотоса, если бы те прибыли в неудобный главе час? Нарастающий конфликт между двумя представителями Великих Орденов сгладила лишь уступка Лань Сиченя, — и то под давлением самого Ваньина, — что Вэй Ина, не смотря на поздний час, сопроводят к наследнику Цзян, во сколько бы тот не вернулся. Цзян Чэн, не спавший большую часть ночи, раздражённо поднимается, пытаясь понять как упустил момент появления брата в выделенных им покоях. Он подходит к спящему, беспощадно хлопая того по спине. По комнате проносится визг, от чего Цзян Чэн, которому заложило уши, с испугом отшатывается во все глаза смотря на стонущего Вэй Ина, в глазах которого скопились капельки слёз. — А-Чэн, — стонет он, — за что ты так со мной? Не видишь как Сянь-Сяню плохо? Цзян Чэн видит и это несколько пугает. Что успело произойти за тот короткий промежуток времени, когда Цзян Чэн всё-таки уснул, так и не дождавшись шисюна? — А-Ин, что случилось? — выдыхает Ваньин, осторожно кладя руку на спину шисюна, сам не замечая как переходит на ласковое прозвище. Вэй Ин поднимает на него блестящие глаза и просяще тянет: — А-Чэн, поцелуй меня. У А-Ина так сильно болит спина, А-Чэн. Цзян Ваньин вздыхает, таким нехитрым действием беря под контроль разбушевавшиеся в непонимании эмоции. Его альфа недоуменно поскуливает, пытаясь понять, что заставило Вэй Ина так себя вести. Цзян Чэн наклоняется к постели и мягко целует Усяня в губы. Он сам от себя не ожидал, что так легко поддастся на провокации Усяня, ведь прекрасно помнит, что того даже рана от Цзыдяня не заставила лить слёзы. Вэй Ин открывает рот, пуская язык Цзян Чэна внутрь, позволяя вести в этом поцелуе. Ему просто нужна капелька поддержки от его любимого А-Чэна, которую тот с охотой дарит Вэй Ину, ласково касаясь щеки шисюна. Поцелуй выходит сладким, подбадривающим и нежным. Вэй Ин, уже позабывший обо всём, кроме самого Цзян Чэна, поворачивается на спину и тянет за руку, опрокидывая того на себя. Не удержав равновесия, Цзян Чэн валится на шисюна, отчего лицо того на мгновение хмурится, что легко считывается Ваньинем, и тот, чмокнув напоследок в самый краешек губ, отстраняется, хмуро разглядывая лежащего под ним альфу. — Что случилось, Вэй Ин? — повторяет свой вопрос Цзян Чэн. Он пристально следит за эмоциями Усяня и видит тот момент, когда альфа пытается уйти от ответа натягивая на лицо яркую улыбку. — Нет-нет, прекрати, Вэй Усянь, — требует он, — так просто ты не отвертишься. Я хочу знать, что с тобой стряслось. Или ты считаешь, что я не достоин знать о состоянии своего альфы? — требует ответа Цзян Чэн, намеренно давя на сознание альфы, добиваясь нужного ему результата. Вэй Ин показательно недовольно дует губы, хотя всё внутри буквально переворачивается от столь простой фразы, сорвавшейся с уст Цзян Чэна. Почему-то именно это словесное подтверждение того, что Цзян Чэн признаёт его своим альфой, делает Вэй Ина таким счастливым. Его зверь довольно рычит с восторгом позволяя своему будущему омеге и супругу, — о, Вэй Ин никогда бы не оскорбил Цзян Чэна иным статусом, — брать власть над ним в свои руки. Усянь уважает Цзян Чэна, поэтому он позволяет ему окутывать себя запахом лотосов, как альфа окутывает запахом свою омегу, доказывая, что та в безопасности в руках своего альфы. Он только мягко улыбается на этот порыв и глубоко втягивает любимый запах, замечая, как краснеют щёки А-Чэна осознающего, что именно он делает. — Не смущайся, — просит Вэй Ин, а затем без перехода сразу добавляет, — Мы с Лань Чжанем упали со стены за пределы Облачных Глубин, когда я ночью вернулся в Гусу, а затем он потащил меня для наказания ферулами за нарушение правил и… — Наказание? — перебивает Цзян Чэн, — За то, что поздно вернулся? Они там все с ума по сходили? Какое, к гую, наказание? — А-Чэн? — Тоже мне, благородные и правильные Лани, — плюётся шиди, — если сами дали слово, то самим можно и нарушить? — О чём ты, Чэн-Чэн? — удивлённо спрашивает Вэй Ин наблюдая за тем, как распаляется Цзян Чэн, еле сдерживаясь в выражениях. — Наказали и ладно, дело прошедшее. К тому же Лань Чжань и сам подставил спину. Сказал, что наказания равны для всех, хоть я и пытался с ним договориться. Странный он, этот Лань Чжань. Цзян Чэн недоумённо глядит на Усяня. «Прошедшее»? «Ладно»? — Вэй Ин, то, что Лань Ванцзы подставил спину, не делает его таким уж благородным в моих глазах. Он знал, должен был знать, о договорённости с Наследником. Тебя должны были сопроводить, невзирая на то, во сколько бы ты вернулся, — твёрдо произносит Цзян Чэн. — И я не позволю этой ситуации сойти им с рук. Даже не вмешивайся, слышишь меня? — Мой гордый А-Чэн, — мурлычет Усянь, — оставь это недоразумение и не порть отношения с кланом Лань ради незначительного адепта. — Незначительный? Кто ты такой и куда дел Вэй Усяня? — Ай-я, Цзян Чэн, ты ранишь меня в самое сердце! — восклицает шисюн, притворно хватаясь за грудь. Цзян Чэн фыркает, но решает послушать Вэй Ина. К тому же, помимо нарушенных договорённостей, есть ещё кое-что что беспокоит его в речах альфы: то, как он зовёт Второго Нефрита. Когда те успели настолько сблизиться, чтобы Усянь звал Лань Ванцзы по первому имени? Он вспоминает брошенную в шутку фразу шисюна об уксусе и внезапно осознаёт, что это была совсем не шутка. Ему действительно не нравится, когда Усянь говорит о ком-то настолько заинтересованно. Но Лань Ванцзы, холодный, неприветливый и молчаливый альфа, известный своей отстранённостью, вполне может стать тем, кто невольно займёт голову его шисюна. И Ваньин недоволен этим фактом, потому что не знает, куда приведёт этот интерес. Он решает промолчать и, терзаемый недовольством, подкрепляет свои чувства действием. Цзян Чэн резко встаёт, отходя от удивлённо вскинувшегося Усяня, и начинает заниматься своими делами. Колокол давно прозвенел, они должны поспешить если хотят успеть на церемонию приветствия с учителем Лань. — А-Чэн? — зовёт Усянь. Цзян Чэн тяжело вздыхает, но поворачивается и спрашивает: — Где ты тут А-Чэна видишь? Вэй Усянь, хватит притворяться, поднимай свой зад и вперёд на занятия. Тебя даже Цзыдянь не взял, не рассказывай мне тут, что ферулы хуже и опаснее духовного оружия! — Злой-злой Цзян Чэн, — бубнит себе под нос Усянь, с лёгкостью поднимаясь с кровати. Спину слегка тянуло от остаточных ощущений, поэтому Вэй Ин потягивается, заставляя ци чуть быстрее струиться по телу. — Совсем не любит бедного А-Сяня. Цзян Чэн игнорирует потуги Усяня воззвать к его жалости и кидает ему кипенно белый ханьфу со светло фиолетовыми узорами лотоса на плечах. Облачившись в ученические одежды они выскальзывают из своей комнаты и двигаются в сторону ланьши — павильона, возле которого собрались многочисленные адепты из Великих орденов, приглашённые на обучение к прославленному заклинателю клана Лань — Лань Циженю. Так, перекидываясь по дороге ничего не значащими фразами, они встречают наследника клана Не — Не Хуйсана, что быстро вливается в их компанию. Не-сюн, который как оказалось проходил обучение уже не в первый раз, встретивший собрата по разуму, — хотя Цзян Чэн прекрасно знает, что его шисюн, любящий изображать из себя базарную омежку, сплетни на дух не переносил, — пересказывает известные ему слухи. В конце, Хуайсан предостерегает Усяня от общения с главной гордостью учителя Лань — Лань Ванцзы, на что Усянь хохочет, позабавленный сравнением одного из самых сильных альф, которых он встречал, с трепетной капусткой благородного учителя. Цзян Чэну, правда, совсем не смешно. Наслышанный о суровых правилах Гусу, он хмуро смотрит на шисюна — ту самую будущую занозу в бороде прославленного учителя, — будто он не знает, на что способен его брат, — в голове прикидывая возможные варианты развития событий. Натура Усяня слишком деятельная и властная, чтобы позволить кому-то постороннему иметь серьёзное влияние над ним. Он толкает Вэй Ина в бок, пытаясь остудить его пыл, но добивается лишь того, что Усянь умудряется из всех людей столкнуться именно с наследником клана Цзинь — Цзинь Цзысюанем. У Вэй Ина и Цзян Чэна с Цзысюанем несколько напряжённые отношения. Первые слишком любят старшую сестру, ибо как можно не любить шицзе? , а другой не слишком любит сам факт своей навязанной матерью помолвки. Цзян Янли — благородная омега из благородной семьи. Вот только Цзысюаню прекрасно известно, что за фасадом благородности часто нет ни сердца, ни духа, ни силы. Потому Цзысюань ненавязчиво, одними намёками, что быстро подхватывают верные адепты, пытается расторгнуть обязательство, что ярмом висит на его шее. Иногда ему становится стыдно перед молодой госпожой Цзян, ведь многие альфы сочли бы за честь, взять эту омегу в супруги. Поэтому распространяя грязные слова о своём неудовольствии, он чувствует себя последним мерзавцем, ведь сама девушка ни разу не подтвердила ни одну из сплетен худым делом. Но наблюдая за своими родителями, зная о слухах, что ходили вокруг семьи Цзян, Цзысюань задавался вопросом — кого бы они привели в этот мир? Два человека, что никогда не видели перед собой примера любящей семьи, обречённые на пожизненные обязательства друг перед другом. — Молодой господин Цзинь, наследник Цзян просит прощение за адепта своего клана, — слегка кланяется Цзян Чэн, вырывая Цзысюаня из мыслей. Он кивает в ответ, с лёгким интересом наблюдая за хмурым лицом наследника Цзян и пустым выражением на лице Вэй Усяня, что оказывается за спиной своего господина. Цзысюань знает Вэй Усяня насмешливым, прямым, тонко оскорбляющим альфой, что никогда не прячется за спины других. Поэтому такая картина слегка выбивается из его мироощущения, расцветая чем-то, что отдалённо похоже на лёгкую заинтересованность. Он некультурно ведёт носом, ожидая ощутить уже знакомые, окрашенные эмоциями феромоны, чтобы понять, что происходит, но запах сбивает с толку. От наследника Цзян пахнет грозой и лотосами, очень тонко, почти незаметно, но обострённый нюх наследника Цзинь, который он скрывает от посторонних, очень чётко улавливает это сочетание. И это единение запахов, говорит больше любых слов. Так пахнет от пары, что проводит ночь вместе. Цзысюань удивлён. Никто из этих двоих не был омегой, чтобы найти оправдания этим чувствам. Это путает, волнует. Он молча, сохраняя бесстрастное выражение на лице и достоинство в движениях, отходит от адептов Цзян, краем глаза наблюдая за их действиями. Наследник Цзян был хмур и сердит, впрочем, кажется, это было его перманентное состояние, поэтому совсем не вызывало интереса. Цзян Ваньин повернулся к первому ученику клана Цзян и произнёс что-то отчего на лице Вэй Усяня заиграла улыбка, столь яркая, словно солнце осветило вечно туманные Облачные глубины. Цзысюань впервые видел как может улыбаться Усянь. — Цзян Чэн. — Прекрати так лыбиться, ещё решат, что ты провоцируешь драку с наследником Цзинь, тогда проблем не оберёмся. Сам же плакаться будешь, что тебя ни за что наказали. — Эй, Цзян Чэн! Когда это я плакался? — возмутился Усянь, получая в ответ лишь кривую усмешку шиди. Впрочем, долго обижаться на А-Чэна Вэй Ин не мог. Сердце переполняла нежность от заступничества Ваньиня. Цзян Чэн очень редко, вот так в открытую, выступал на его защиту — Вэй Ин в этом не нуждался, и потому это было ещё более драгоценно. Усянь быстро, еле уловимо, коснулся руки Цзян Чэна выражая свою благодарность, зная, что тот и без слов поймёт его. Двери ланьши распахнулись и адепты, одетые в белые ханьфу, плавным поток двинулись внутрь. Среди белоснежных одеяний, Вэй Усянь заметил своего ночного знакомого, с которым успел уже скрестить мечи и вынести одно на двоих наказание. Крикнув: — Эй, Лань Чжань, — Вэй Ин активно замахал рукой, приветствуя Второго молодого господина Лань. Смерив неугомонного адепта клана Цзян холодным взглядом, Лань Ванцзы отвернулся, проходя в павильон и вставая возле одного из низких столиков, расставленных в несколько рядов так, чтобы учитель Лань, чей стол чуть возвышался над остальными, видел каждого своего временного ученика. — Прекрати приставать к Лань Ванцзы. Ты же видишь, что он тебя игнорирует, так зачем ты лезешь? — шипит Ваньин, таща шисюна за рукав в просторное помещение. — Ладно тебе, Цзян Чэн, мы подружимся, вот увидишь, — беззаботно отвечает Вэй Ин, пристраиваясь возле стола позади шиди. — К тому же я кое-что придумал, — загадочно добавляет он. Цзян Чэн отворачивается, молясь Небесам, чтобы этот неугомонный ничего не вытворил. То, что в груди всё сжимается от лёгкой обиды, он старается игнорировать, внимательно вслушиваясь в слова адепта Лань, что объявляет о приходе Лань Циженя.