Feelings or expediency

На следующее утро Шото проснулся от слабого тормошения за плечо. С неохотой распахнув глаза, он поморщился от недовольства и с трудом сфокусировал взгляд на Кацуки. — Мне нужно на работу. Вставай, если хочешь успеть позавтракать, — после этих слов парень оставил Тодороки в покое и ушёл в свою комнату. Как бы тот не хотел задержаться в чужой квартире подольше, он знал предел наглости. Кацуки вообще не должен был помогать ему, но позволил остаться на ночь и накормил. Просить у него больше было бы слишком. По утрам он чувствовал себя отвратительно, словно что-то изнутри раздирает его голову. Пересиливая себя, Шото выполз из-под тёплого одеяла и скрылся в ванной. Тело отчаянно отказывалось шевелиться, и он превозмогал себя, чтобы не уснуть, привалившись к прохладной плитке кафеля. Закончив в ванной, Тодороки оказался на кухне. На столе уже стоял готовый завтрак, привлекающий внимание. Будь его воля, он остался бы у Кацуки навсегда из-за его навыков в готовке. Опустившись за стол, Шото пожелал себе приятного аппетита, принявшись завтракать. — Это не моё дело, но я советую тебе найти общий язык с отцом, каким бы придурком он не был. Ты не долго протянешь на улице в пятнадцать лет. Кацуки появился на кухне неожиданно, разрушив прекрасное настроение Шото парой фраз. Отпустив голову, он задумался над тем, куда сейчас пойдёт. Ему нужно было поговорить со своим другом, но вчера вечером он собственноручно избавился от сим-карты. — Можно подключиться к твоему вай-фаю? — спросил он у Кацуки. — Валяй, но я ухожу через пятнадцать минут. Узнав пароль, Шото проверил социальные сети. Там было несколько сообщений от Фуюми, которые он не решился открыть, так же были сообщения от его одноклассников. Пробежавшись по ним взглядом, Тодороки понял, что отец уже успел расспросить их. Мидория взволнованно писал ему больше всех, интересуясь состоянием друга, спрашивая где он и почему ушёл из дома. «Встретимся после школы? Потом всё объясню» Следом скинув адрес парка, он отключился от вай-фая и спешно доел завтрак. Может быть, разговор с другом поможет ему решить, что делать в сложившейся ситуации. — Тебя подвезти куда-нибудь? — спросил Кацуки, поправляя рубашку перед зеркалом у выхода. — Не нужно, спасибо. В лифте они спускались молча. Нервно сжимая лямку рюкзака, Шото не знал, что мог сказать. Он даже не мог сказать, было бы проще или наоборот сложнее, если бы они всё-таки переспали. Оказавшись на улице, он уже собирался попрощаться, но Кацуки опередил его и начал говорить первым: — Я бы спросил твой номер, но ты в школе учишься. Это нездоро'во. — Я понимаю, — Тодороки кивнул и развернулся. — Может ещё увидимся. Расставаться было неприятно, хоть знакомство продлилось меньше суток. Однако, Кацуки дал понять, что такая связь его не интересует, а Шото не собирался навязываться. Сориентировавшись в местности, он сразу решил направиться к парку, в котором собирался встретиться с Изуку. Двор Кацуки остался позади. Проходя мимо витрины магазина, Шото обратил внимание на своё отражение. Его волосы были слишком заметными. Если он собирался скрываться от отца, стоило прикрыть их. Заглянув в сумку, Шото вытащил оттуда кофту с капюшоном и заметил, как из сумки вывалились несколько купюр. С удивлением присев на землю, он собрал деньги, которых у него точно не было, когда он уходил из дома. Мысли тут же привели к Кацуки. Он не стал предлагать деньги напрямую, но положил их в сумку Шото, пока тот не видел. Видимо, испытал жалость, но не захотел предлагать помощь в открытую. Принимать чужие деньги было ещё более неловко, но эти деньги действительно были нужны ему. Сунув их в карман, Тодороки надел кофту поверх футболки и накинул капюшон, скрывая крашенные волосы. Дорога до парка не заняла много времени. Изуку должен был освободиться к обеду, а это значило, что Шото предстоит коротать полдня без дела. Зайдя в самую глубь, где почти не было людей, он сел на скамейку и вытащил из кармана заряженный телефон, после чего открыл удачно скачанную когда-то книгу и погрузился в чтение. К его сожалению, из сюжета его то и дело вырывали мысли о недавнем знакомстве. Кацуки крепко засел в голове, и это было совсем неудивительно. Если бы только Шото был старше, их общение могло продолжиться. К этим мыслям добавились непрошенные переживания по поводу места ночлега. Он мог бы пожить в хостеле какое-то время, но там наверняка попросят документы, а он не достиг совершеннолетия. Все упиралось в ненавистный им возраст. Если бы он был старше, ему не пришлось бы терпеть отца. Он не знал ни одного родственника со стороны матери, потому что распрощался с ней слишком рано. Неожиданно его посетила идея сходить к ней в больницу и расспросить об этом. Было бы неплохо на время остаться у кого-то из родственников. Хотя бы до исполнения шестнадцати лет. Время шло до ужаса медленно. Шото устал сидеть и лег на скамейку. Он не мог связаться с Изуку, чтобы уточнить своё местоположение, и надеялся, что тот найдёт его сам. Вот только он и представить не мог, что вместе с другом сюда пожалует человек, от которого он так старательно пытался скрыться. Он даже не заметил, как к нему приблизился ненавистный человек. Совсем не ожидав увидеть его здесь, Шото не успел среагировать, а когда дёрнулся с места, чтобы убежать, был остановлен крепкой хваткой. Энджи сжимал его предплечье, отрезав все шансы на побег. Внутри него всё будто рухнуло, сердце забилось чаще. Ему стало по-настоящему страшно от перспектив ближайшего будущего. Отец наверняка пребывал в ярости из-за его побега и не собирался церемониться. Мидория, сгорбившись, стоял за массивной фигурой Энджи и смотрел вниз. — Прости, Тодороки-кун, — растерянно выдал он, не поднимая взгляда. Шото абсолютно не понимал, как так вышло, что Изуку доложил его отцу о его местонахождении. Энджи нашёл его до обидного быстро, не прошло и дня. — Где ты шлялся? — взревел старший Тодороки, со злостью глядя на сына. — Ты ещё пожалеешь об этом. Схватив сына еще крепче, Энджи потащил его к выходу из парка. Любое сопротивление было бесполезно, учитывая, что тот был в два раза больше Шото и не гнушался использовать физическую силу. *** Свернувшись на кровати, Шото мечтал снова уснуть, чтобы боль ушла. Все его тело болело после побоев, как одна огромная рана. Энджи не терпел своеволия. Как только привёз сына домой, тут же решил выместить всю свою злость. Он бил Шото и раньше, но так сильно — никогда. Тому казалось, что он умрёт прямо в прихожей. Когда Фуюми вернулась с дополнительных занятий, ужаснулась, обнаружив брата, лежащего на полу. Она помогла Шото добраться до его комнаты и всё это время сидела рядом. Шото ненавидел этот дом, в котором у него не было ни одного светлого воспоминания, ненавидел своего отца, которому место в психушке. Он мечтал снова убраться отсюда, оставить это позади и начать новую, нормальную жизнь. Энджи был таким, сколько он себя помнил. Не было даже какой-то причины. Он просто был чёртовым мудаком. Шото никогда не видел тепла от него, что бы ни делал. А потом он решил, что бесполезно постоянно пытаться угодить отцу, начал позволять себе пропускать уроки. Его оценки снизились, он перекрасил волосы. Недовольный его поведением Энджи кричал на сына всё больше. Шото начал курить, найдя хоть какое-то облегчение в получаемом никотине. Сейчас он не хотел даже курить. Его тошнило, хотя он ничего не ел с самого утра. В тот день он так и не смог встать, порой проваливаясь в беспокойный сон. Сквозь какую-то пелену до него доносились голоса отца и Фуюми. — Ему нужно в больницу. Зачем ты это сделал? — девушка почти плакала, наивно пытаясь добиться ответа от отца. — Он сам во всем виноват. Неизвестно, где он провёл эту ночь. Только и может, что позорить эту семью. К обеду следующего дня Шото удалось подняться. Желание сходить в туалет пересилило общее недомогание. Придерживаясь за стены и превозмогая головокружение, он добрался до ванной комнаты. Минутой позже он застыл возле зеркала. На его лице расплылся огромный бордовый синяк. Начинающийся под глазом и заканчивающийся на щеке — хотя бы глаз был не задет. Энджи редко бил его по лицу, чтобы не оставлять видимых следов, но вчера, видимо не удержался. Стянув кофту с футболкой, он ужаснулся. Вся верхняя часть его тела выглядела как сплошная гематома. — Пиздец, — обычно Шото не ругался матом, но было тяжело подобрать другое слово для описания ситуации. Он не мог здесь оставаться. Даже если Энджи найдёт его снова, он будет пытаться сбежать отсюда. Ему срочно нужно было попасть к матери, а дальше уже отталкиваться от разговора с ней. Придерживаясь за раковину, Тодороки умылся и почистил зубы. Просто стоять было тяжело, ноги не держали, но он больше не мог валяться здесь. Вернувшись в свою комнату, он нашёл сумку со своими вещами, но не обнаружил там телефона. Обыск всей комнаты ничего не дал — его нигде не было. Была большая вероятность, что Энджи забрал его. Без телефона будет тяжело, но не критично. Он так же не нашел свои ключи. Отец был на работе, а Фуюми на занятиях. Дом был заперт, и ему нужно было убраться отсюда поскорее, пока никого не было. У семьи Тодороки был жилой дом, и это существенно облегчало задачу побега. Схватив сумку, Шото легко выскочил в раскрытое окно. Сложность составлял только высокий забор, учитывая состояние парня. Шумно выдохнув, он вскарабкался по стене. Ноги соскальзывали, и он всеми силами старался удержаться. Когда ему удалось взобраться наверх, он перемахнул через забор, чтобы спрыгнуть, но не удержал равновесие и рухнул на плечо. Перед глазами тут же потемнело от боли, но он заставил себя подняться. У отца был ненормированный график, и он мог вернуться в любой момент, потому задерживаться здесь было нельзя. Больше всего ему хотелось осесть на землю и не подниматься, дать себе отдохнуть, но он твёрдо решил для себя, что не останется здесь. Шаг за шагом, он добрался до остановки, но с каждой секундой ему становилось всё хуже. Он уже не был уверен, что сможет поговорить с матерью в таком состоянии. Ему нужно было отлежаться, чтобы прийти в себя, вот только вариантов было не так много. Он не мог больше рисковать связываться с кем-то из одноклассников, деньги, которые дал ему Кацуки, отец тоже забрал. Оказавшись в нужном автобусе, Шото оплатил место проездной картой и едва не рухнул на свободное сидение, привалившись к окну. Живот крутило от голода, голову от непрекращающейся боли. Если бы только Кацуки позволил ему остаться ещё на одну ночь, он бы смог собраться с силами и отправиться к матери. Благодаря хорошей памяти он отлично запомнил район, в котором проживал Кацуки. Тот наверняка не будет в восторге, если снова увидит Шото, но он готов был упрашивать впустить его. Он не знал, будет ли его знакомый дома и когда тот возвращается с работы. В прошлый раз они встретились вечером, а это означало, что, возможно, ему придётся ждать. В автобусе он едва не отключился и старался держаться в сознании, хотя желание провалиться в сон было слишком привлекательным. Тодороки пошатывало, когда он выходил из автобуса, а дорога до знакомого двора смазывалась. Он не помнил, как оказался в нужном месте. Единственное, что он сейчас хотел — это отрубиться. Скорее всего, вселенная сжалилась над ним после всего, что он перетерпел, потому что дверь подъезда открылась прямо перед ним. Женщина выходила на улицу, а он проскользил под её боком. Последние силы он потратил, добираясь до нужной квартиры. Обессиленно привалившись спиной к стене, Шото осел на холодный пол, собираясь немного передохнуть. *** Голос доносился до сознания Шото издалека. Сфокусироваться на нём не получалось, но он существенно мешал покою. Тодороки безумно хотел избавиться от источника мешающего звука, пока до него не дошло, что он не должен был спать. Резко раскрыв глаза, он увидел перед собой обеспокоенное лицо Кацуки. — Что с тобой, блять, произошло? Растерявшись, Шото неуверенно спросил: — Можно мне остаться у тебя ещё на одну ночь? Пожалуйста. Оглянувшись, он понял, что отключился прямо на лестничной клетке. Попытался подняться, но в глазах резко потемнело, и он рухнул обратно. — Тебе нужно в больницу, — заключил Кацуки, оценивая состояние Тодороки. — Нет. Мне просто нужно поспать. Только одна ночь. Пожалуйста. Потом я уйду, и ты меня больше не увидишь, — упрашивал он, снизу-вверх глядя на знакомого. — Ты, блять, объяснишь мне, в какое говно вляпался, а потом я решу, что с тобой делать, — наклонившись, Кацуки обхватил его, помогая подняться. — Вставай. Сколько ты тут вообще просидел? — А сколько сейчас? — уточнил Шото. Прикосновения к синякам отдавали ноющей болью, но он стоически терпел, не подавая виду. Кацуки завёл его в квартиру, бросил ключи на низкий столик и прошёл внутрь, проигнорировав его вопрос. — Тащись на кухню, — крикнул он из недр дома. Справившись с обувью, Тодороки последовал за ним. Ходить всё ещё было тяжело из-за слабости. Казалось, ему вообще не станет легче. Оказавшись на кухне, он опустился на стул, глядя, как ходят мышцы на спине Кацуки, обтянутой рубашкой. Тот проверял верхние полки шкафа, в поисках чего-то. — Сними верхнюю одежду. Я проверю, нет ли переломов, — скомандовал он. — Потом выпьешь обезболивающее. Наконец развернувшись, он бросил на стол блистер с таблетками и приготовил воду, поставив стакан рядом с Шото. Облизав губы, тот только сейчас понял, как сильно его мучила жажда. Вцепившись в стекло, он поднёс его к губам и осушил за раз, на что Кацуки цыкнул, но тут же наполнил стакан снова. — Рассказывай, — настоял он, наблюдая, как Тодороки осторожно пытался снять одежду, чтобы не потревожить без того изнывающее от боли тело. — Вчера отец нашёл меня и заставил вернуться домой. Он не был рад тому, что я сбежал. — Это он с тобой сделал? — всё недовольство в голосе Кацуки вдруг исчезло, оставив после себя лишь беспокойство. Глядя на разрисованное синяками тело подростка, он крепко сжал кулаки и шумно выдохнув. Ощущая на себе тяжёлый взгляд, Шото нервно сжимал кофту в руках, не зная, должен ли он рассказать что-то ещё, но всё же решил прояснить ситуацию: — Я снова сбежал, собирался пойти к матери, но вряд ли дойду в таком состоянии. Поэтому прошу остаться у тебя на ночь. Мне нужно выспаться, чтобы перед глазами перестало темнеть. Кацуки подошёл к нему и принялся осматривать повреждения. Он прощупывал его тело в разных местах, даруя ещё больше неприятных ощущений, но действовал так, будто знал, что делать, не мешкая и не задумываясь, отчего Шото решил ему довериться. — Какого хуя твой отец творит? Тебе нужно обратиться в полицию. Его нахуй посадят за такое. Я сейчас же вызову скорую, а потом ты напишешь на него заявление, — Кацуки потянулся в карман за телефоном, но Тодороки схватил его за запястье, останавливая. — Не надо. Если его лишат родительских прав, меня отправят в детский дом. Я не хочу. Пожалуйста, мне просто нужно где-то поспать. — Чёрт возьми, — выругался тот и злостно вырвал руку, однако к телефону больше не тянулся. — Выпей таблетки. Лучше две или три. Должно быть, тебе пиздец как больно. Что насчёт твоей матери? Ты же собирался к ней. — Она лежит в психиатрической лечебнице, — признался Шото, притянув к себе блистер. Выдавив себе на ладонь все три таблетки, он закинул их в рот и запил водой — вкус был ужасный и он тут же сморщился от горечи. — Твоя жизнь — это какой-то пиздец. Ты в курсе? Кацуки запустил руку в волосы, ероша их. Он наверняка устал, вернувшись с работы и меньше всего хотел разбираться с проблемным подростком. Шото не хотел доставлять ему неудобства, но он действительно просил только о ночлеге — больше ему было не нужно. — Ты не ужинал? — устало спросил тот, открыв холодильник. Задумавшись над тем, что он не ел со вчерашнего утра, Тодороки покачал головой. — Блять, — захлопнув дверцу холодильника, Кацуки повернулся к нему спиной. — Блять. Подожди. Посиди тут. Шото проводил его удаляющуюся фигуру взволнованным взглядом. Больше всего он боялся, что парень действительно обратится в полицию, потому что не был уверен, что ему удастся сбежать из детского дома. Оказываться там у него было желания не больше, чем жить с отцом. Обхватив себя за плечи, он положил голову на стол и закрыл глаза. Как бы глупо это ни было, в этой квартире он чувствовал себя спокойно. Гораздо спокойнее, чем в родном доме. Хоть он и ни черта не знал о Кацуки, тот казался действительно хорошим человеком. Спустя несколько минут тот вернулся на кухню. Услышав его шаги, Шото поднял голову. — Я набрал тебе ванну. Помоешься, пока я приготовлю ужин. Не убьёшься там? — О, — растерянно выдохнул Тодороки. Помимо жестокого отца в его жизни были другие люди, по-настоящему хорошие. Нацуо, несмотря на расстояние, всегда интересовался жизнью младшего брата и, по возможности, отправлял ему деньги. Фуюми помогала ему с уроками и готовила для него его любимую собу. Мидория всегда поддерживал его, став первым другом. Именно благодаря этим людям Шото знал, что такое забота и как она проявляется. В мире было полно чёрствых людей, но Кацуки таким не был. Он не обязан был делать это, но он проявлял настоящую заботу, беспокоясь о состоянии Шото. — Слушай, я ни хрена не умею поддерживать людей, но понимаю, что ты прошёл через реальное дерьмо. Но сейчас тебе стоит принять ванну, а потом пожрать, окей? — сквозь зубы произнёс Кацуки, выкладывая продукты из холодильника на стол. — Спасибо, — изумлённо ответил Тодороки и слабо улыбнулся. — Хуй с тобой, — тот снова цыкнул и отвернулся от собеседника. — Я оставил халат в ванной. Бессмысленно кивнув — этого всё равно никто не увидел, — Шото поднялся из-за стола и направился в сторону ванной. Расположение комнат в этой квартире он запомнил прекрасно. Предложение поваляться в тёплой воде звучало заманчиво, несмотря на усталость. Ему нужно было отдохнуть. Проверив температуру воды, Тодороки удостоверился, что она не слишком горячая, и заметил, что вода источала аромат. Ванна так же была полна пены. Кацуки постарался, намешав здесь что-то. Сбросив с себя оставшуюся одежду, Шото залез в воду и с глухим стоном откинулся на бортик. Боль и слабость никуда не ушли, но он явно чувствовал себя лучше, объятый тёплой водой и приятным запахом. Какое-то время он просто лежал, стараясь отпустить преследующую его тревогу. Переживания по поводу завтрашнего дня никуда не уходили, но прямо сейчас он больше концентрировался на том, чтобы не уснуть прямо в ванной. Он не знал, сколько времени провёл в воде, но, когда почувствовал, что отключается, решил всё же заканчивать. Сполоснувшись под душем, он вытерся висевшим рядом с халатом полотенцем и надел махровый халат — это явно было лучше его одежды. Закутавшись в тёплую вещь, он вернулся на кухню, застав Кацуки за готовкой. Тот помешивал содержимое кастрюли. Кухня наполнилась манящим запахом еды, отчего у Шото неприятно скрутило живот. — Садись, скоро будет готово. Можешь поесть моти, если не перебьёшь аппетит, — развернувшись к нему, Кацуки сложил руки на груди, прожигая испытующим взглядом. — Спасибо, — поблагодарив, Тодороки устремил взгляд на разноцветную сладость и поспешил сесть за стол. В их доме почти не было сладкого, и всё, что он ел, всегда покупал сам или угощался друзьями, поэтому от подобного рода угощений он никогда не отказывался. Откусив кусочек, Шото с наслаждением закрыл глаза. Он был чертовски голоден. К тому моменту, как Кацуки выставил перед ним чашку с готовым удоном, он съел все моти, но был рад возможности съесть что-то горячее. Парень сел напротив него со своей порцией. — Ты восхитительно готовишь, — признался Шото, отхлебнув бульон. — Ещё бы ты сказал, что тебе не нравится, — фыркнул Кацуки. Они снова ели молча. По всей видимости, тот решил оставить расспросы и действительно просто дать Тодороки отдохнуть, чему тот был по-настоящему благодарен. После ужина он собрал грязную посуду и отнёс в раковину, собравшись её помыть, но Кацуки прервал его: — Эй, ты с ног валишься. Пиздуй спать. Не хватало, чтобы ты ёбнулся в обморок на моей кухне. Идём, я приготовлю тебе место. Хоть Шото и было неловко из-за того, что он получал больше чем должен был, он действительно готов был отдать всё, что угодно, чтобы лечь спать прямо сейчас. После такого хорошего ужина хотелось поскорее лечь. Он с благоговением последовал за Кацуки. Тот зашёл в свою спальню, но туда шагнуть Тодороки не решился. Вот так врываться в его личное пространство было бы очень невежливо, поэтому он замер возле двери. Не прошло и минуты, как парень вышел, держа в руках одеяло, подушку и простынь. — Идём, проблемный, — Кацуки повёл его в комнату, в которой Шото ночевал в прошлый раз. — Если станет хуже, разбуди меня. Понял? — Хорошо, — Тодороки не стал бы этого делать, но он не хотел злить собеседника. Как и в прошлый раз, тот постелил ему сам, на что Шото молча смотрел, неловко потирая локоть. Закончив, Кацуки молча удалился в свою комнату, оставив гостя одного. Стянув с себя халат, Тодороки быстро забрался под одеяло и отключился сразу же, как только положил голову на подушку.