Feelings or expediency

Утро встретило Шото голосом Кацуки. Тело уже почти привычно ломило от боли. Ощущая прикосновение к плечу, он раскрыл глаза, потому что понял, что спать дальше у него не получится. Кацуки наверняка собирался на работу, а это означало, что ему пора уходить. Он и так задержался в этой квартире, повиснув на шее её хозяина. — Вставай, — настоял тот. Убедившись в том, что Тодороки открыл глаза и больше не спит, он удалился из комнаты. Тот не мог сказать, что ему магическим образом стало легче, но он точно чувствовал себя лучше, в отличие от вчерашнего дня. Голова больше не кружилась, а тошнота ушла. Теперь, осознав, насколько нагло было заявляться к Кацуки и просить снова пустить переночевать, Шото испытал страшную неловкость. Рассказав о своих проблемах, он вынудил Кацуки проявить заботу. Тот был слишком добр, чтобы выгнать избитого подростка, но вряд ли был в восторге от его общества. Ещё в первую их встречу он дал понять, что не заинтересован в дальнейшем общении. Отложив одеяло в сторону, Тодороки достал чистую одежду из сумки и оделся. Наскоро умывшись, он отправился на поиски Кацуки, чтобы ещё раз поблагодарить его и поскорее покинуть квартиру. Тот нашёлся на кухне, где снова стоял манящий запах еды. — Садись. Я опоздаю, если не поторопишься, — в этот момент тот как раз раскладывал завтрак по тарелкам. — Прости за беспокойство. Я думаю, мне лучше уйти сейчас. Спасибо за всё, но я и так напряг тебя уже слишком сильно. — Что ты мелешь? — Кацуки положил тарелки на стол и подошёл ближе к Шото. — Хочешь уйти, чтобы в следующий раз прийти сюда с переломом? — Что? — совсем растерялся Тодороки. — Я пойду с тобой. А теперь садись и ешь. Развернувшись, Кацуки сел за стол и принялся за еду, но всё равно упёр в Шото выжидающий взгляд. Закусив губу, тот бился между желанием перестать беспокоить этого парня и желанием послушать его. Несколько секунд размышлений склонили его к выводу, что Кацуки не стал бы предлагать помощь, если бы не хотел. Разумеется, Тодороки был очень рад перспективе поехать к матери с кем-то. Так ему было бы не так страшно вновь наткнуться на отца. Да и Кацуки очень симпатизировал ему. Рядом с ним просто было спокойно. Пересиливая стыд за свою навязчивость, Шото шагнул вперёд и сел напротив. — Спасибо, — в очередной раз повторил он, сталкиваясь с мыслью, что никогда никого так много не благодарил за столь короткий промежуток времени. — Расскажи мне, почему твоя мать в больнице, — неожиданно попросил Кацуки. Подняв взгляд, Шото замялся. Тема была не самой приятной, да и он не сильно желал распространяться о своих проблемах. Тем не менее, он мог рассказать, если Кацуки хотел это услышать. — Я не знаю её диагноз. Отец не говорит об этом. В детстве был пожар, — Шото провёл подушечкой пальца по шраму. — Отец сказал, что она подожгла дом, потому что ненавидела нас. Но это неправда. Тогда погиб мой старший брат. Я отделался слишком легко. После этого случая отец положил её в лечебницу. Тодороки помнил, что мать любила его, однако иногда сомневался в том, что его сознание не заменило тяжёлые воспоминания на желаемые. Энджи убеждал его что Рэй сделала это специально, потому что хотела убить их, и порой Шото в это верил. Возможно, мать просто ненавидела своих детей, потому что они связывали её с Энджи. Только по этой причине они все до сих пор не были у матери. Шото боялся подтверждения своих опасений, но сейчас должен был переступить через страхи. — Пиздец, — выдал Кацуки спустя несколько секунд молчания. — Мне жаль. — Всё нормально. Это было давно. Они продолжили есть в тишине какое-то время. Даже неприятная тема не перебивала аппетит Тодороки, потому что Кацуки готовил слишком хорошо. Неприятные воспоминания осели на плечи тяжким грузом, но он старался отогнать от себя гнетущие мысли. В момент Шото захотел покурить, но сигарет у него с собой не было. Вчера ему было откровенно не до этого, но теперь, когда он пришёл в относительную норму, никотиновая тяга вернулась. — Шото, нам нужно поехать в полицию, чтобы снять побои. Если у тебя на руках будет доказательство избиения, ты сможешь противостоять твоему ублюдку папаше. — Нет, я не могу пойти в полицию. Я уже говорил, — запротестовал Тодороки, опасаясь, что после всего услышанного Кацуки будет настаивать на полиции. — Не пиши заявление. Сделаем документ, чтобы пригрозить придурку, если снова к тебе полезет. Скажем, что будешь судиться, если он хоть что-то сделает. Он сделал реальное дерьмо, но ты можешь превратить это в свой козырь. — Разве так можно? Как только в полиции узнают мой возраст, тут же найдут отца и начнут разбираться. — Я помогу с этим. Всё будет нормально, — неожиданно спокойно ответил Кацуки. — Ты в полиции работаешь, что ли? — с недоверием уточнил Шото, сомневаясь в том, что парень сможет провернуть нечто подобное. На самом деле, он до сих пор не знал, где работал Кацуки, поэтому, когда тот ответил, Тодороки замер. — Да, чёрт возьми, я работаю в полиции. — Нет, — глупо произнёс Шото. — В этом нет никакого смысла. Ты же хотел заплатить мне за секс. Копы так не делают. — А ты две ночи остаёшься у незнакомого человека, даже не зная, чем он занимается. Не тебе меня судить. Моргнув, Тодороки опустил в тарелку растерянный взгляд. Он так не хотел, чтобы его семейные дела дошли до полиции, но, сам того не зная, рассказал всё полицейскому. — Это значит, что тебе ничего не будет из-за того, что мы переспали? — вопрос был до нелепости глупым, но мозг Шото был перегружен тяжёлой для восприятия информацией и отказывался выдавать что-то более разумное. — Я буду тебе чертовски благодарен, если ты, блять, никому об этом не скажешь, — рыкнул Кацуки. — Это было ебучей ошибкой. — Обидно, — хмуро отозвался Тодороки, вовсе не имея в виду это на самом деле. Ему неожиданно захотелось подразнить собеседника. — Ты, блять, понял, о чём я говорю. Выпей таблетки, и поедем, — он выскочил из-за стола и спешно скрылся в своей комнате. Блистер давно лежал на столе. Шото запил их водой и быстро вымыл посуду, углубившись в размышления. Кацуки действительно был хорошим человеком. Вероятно, его желание помочь распространялось не только на Тодороки, но и на всех жителей города, если он выбрал карьеру в полиции. Ему до сих пор слабо верилось, что человек, который легкомысленно предложил отсосать ему мог оказаться настолько добросовестным. Это удивляло и раскрывало его с разных сторон. Шото очень повезло наткнуться на него. Любой другой на месте Кацуки решил бы, что чужие проблемы его никак не касаются. В скором времени они покинули квартиру, спустились во двор и сели в машину. Она подбрасывала Тодороки весьма пикантные воспоминания. Перед глазами мелькали картинки, как они с Кацуки трогали друг друга в самых интимных местах. Он снова захотел курить, но в карманах не было ни сигарет, ни денег. Просить Кацуки купить их было бы верхом стыда, поэтому он стоически терпел. На парковке полицейского участка Шото вдруг охватило волнение. Он боялся своего отца и даже представить не мог его реакцию, начни ему угрожать. Он так же не до конца верил, что Кацуки ограничится документом об избиении. — Мне кажется, что снимать побои не обязательно. Если я хорошо спрячусь, он не найдёт меня, и угрожать не придётся. Не ответив, Кацуки вышел из машины, обошёл её и открыл Шото дверь. Тот прижался к спинке сидения, мечтая слиться с ней и стать незаметным. — Выходи. Я опоздаю, — настоял тот. — Если ты сдашь меня, я всем расскажу, что мы занимались сексом, — выпалил Тодороки и вылез наружу. — Ты мелкая сучка. Если бы я хотел избавиться от тебя, сделал бы это ещё вчера. Прекрати волноваться. Кацуки приободряюще провёл ладонью по его предплечью и несильно сжал. Его ругательства странным образом успокаивали. Наверняка, потому что на деле не несли агрессии. Шото поджал губы и слабо кивнул, подтверждая, что готов идти. В участке его побитое лицо встретили без удивления. Он привлекал гораздо меньше внимания, чем ожидал, что не могло не радовать. Тодороки так же старался ходить как можно тише, чтобы так и продолжалось. — Хэй, Бакуго, — громко произнесла девушка, и Шото не сразу сообразил, что она обращалась к Кацуки, пока тот не ответил ей приветствием. Они звали друг друга по именам, но теперь Тодороки знал фамилию парня. Бакуго Кацуки звучало неплохо, как большой взрыв. Нахмурившись из-за собственного сравнения, Шото отбросил эту мысль, сосредоточившись на деле. Коллеги приветствовали Бакуго, пока тот вёл подростка вглубь участка. Очень скоро они остановились перед дверью с табличкой «Судебно-медицинская экспертиза». — Стой тут, я переговорю, чтобы не задавали вопросы, — сказал Кацуки перед тем, как скрыться за этой дверью. Оставшись один, Тодороки задумался, что сейчас была хорошая возможность сбежать, но это было бы некрасиво по отношению к человеку, который старался ему помочь. Поэтому, когда Бакуго вышел, он послушно стоял возле двери в ожидании. — Пойдём, — кивнул тот и раскрыл дверь, которая вела в медицинский кабинет. Врач осмотрела его, даже не спрашивая документы. Необходимые детали она уточняла у Шото, которые включали в себя все его данные. Ему так же пришлось рассказать, кто и как избил его. С каждой секундой ему всё больше казалось, что прямо сейчас на пороге кабинета окажется Энджи и заберёт его домой. А потом снова будет бить. Гораздо сильнее, чем в прошлый раз. К тому моменту, как документ, подтверждающий побои, был готов, его руки нервно подрагивали. В процессе осмотра и опроса он то и дело оглядывался на Кацуки, опасаясь, что он уйдёт, но тот всё время находился в кабинете. Просто его присутствие помогало немного унять беспокойство. Затем они покинули кабинет, Бакуго забрал бумаги себе и отвёл его в другую комнату. Здесь были расположены два рабочих стола и небольшой диван, на который Тодороки приземлился. — Если хочешь, можешь подождать здесь. У меня патруль по городу. Я отвезу тебя к матери в обед, во время перерыва. Можешь поехать со мной. — Я поеду, — не раздумывая, согласился Шото, не имея желания оставаться в участке. Тем более, одному. — Окей. Я переоденусь и вернусь. Кацуки куда-то ушёл, оставив Шото на диване. Пользуясь моментом, то оглядел помещение, в котором находился. Раньше он никогда не был в полицейском участке, и даже не представлял, как тот выглядит изнутри. Он походил на небольшой офис, хотя Тодороки не видел всё здание. С первого взгляда Бакуго не производил впечатление человека, который работает в органах, но, если поразмыслить над этим больше, можно понять, что эта работа подходит ему хорошо. Его грубость вписывалась в профессию. Для произведения ареста не нужно быть мягким или спокойным. Кацуки так же не был чёрствым и умел проявлять заботу. Совмещая в себе это, он казался Шото очень необычным. Не заставив его долго ждать, он скоро вернулся, одетый в полицейский жилет и фуражку. Стоило только посмотреть в его сторону, как Тодороки замер. Его никогда не привлекала форма, но он не мог игнорировать, насколько хорошо она сидела на Бакуго. — Классно выглядишь, — произнёс он, не удержавшись от комплимента. — Пизди поменьше, — беззлобно фыркнул Кацуки. — Идём. Они вернулись на парковку, но тот направился в противоположную сторону от своей машины, приближаясь к служебным. — Ничего, что я буду с тобой? — уточнил Шото, пристёгивая ремень. — Это только на полдня. В конце концов, я слежу за правопорядком, а тебе нужна помощь, — Бакуго поправил фуражку и выдал нечто отдалённо похожее на улыбку, хотя это было больше похоже на оскал. — Если что-то случится, ты будешь сидеть в машине. Понял? — Хорошо, — согласился Тодороки. Воочию посмотреть на работу полицейского было интересно, даже если это был обычный патруль. В их городе могло произойти что угодно, что потребовало бы вмешательства органов правопорядка, и Шото было очень интересно увидеть Кацуки в деле. Какое-то время они просто ездили по городу, слушая негромкую музыку из плейлиста Бакуго. Тодороки интересовался его работой, задавая разные вопросы. При виде полицейской машины люди будто начинали ходить спокойнее, и какое-то время Шото не понимал, на что они могли наткнуться, что потребовало бы вмешательства. Любой бы тут же прекратил незаконные действия при виде специальных обозначений на рабочей машине. Они объехали большую часть города. Тодороки даже показал на школу, в которой учился. Как вдруг Бакуго резко остановил машину на обочине. — Там ребёнок, — объяснил он, и тут же выбрался из машины. Шото заметил его не сразу, но в тени дерева, посреди пустого тротуара действительно стоял мальчик, на вид лет пяти. Его лицо было красным и опухшим от слёз. Наблюдая за тем, как Кацуки протянул ребёнку руку, что-то у него расспрашивая, Тодороки замер. Он не слышал, что тот говорил, но видел, как мальчик медленно успокаивался и переставал шмыгать носом каждые две секунды. Через несколько минут он повёл ребёнка к машине и посадил его на заднее сидение. Тот уже не плакал, хоть и хмурился, всё ещё расстроенный чем-то. — Мы отвезём его домой, — объяснил Бакуго, затем передал о пропаже по рации и завёл машину. Шото оставалось только удивляться, как с его вечно недовольным видом и срывающимися через слово ругательствами этот парень смог успокоить ребёнка. Вероятно, тот потерялся, но Тодороки не стал интересоваться подробностями, опасаясь, что мальчик снова начнёт плакать. Пока они ехали по предполагаемому маршруту, описываемым мальчиком, что звучало примерно, как «Большой магазин с игрушками» или «То кафе, где готовят такояки», Шото столкнулся с неприятной мыслью о схожести себя и этого ребёнка. Кацуки встретил его такого же растерянного и смело вызвался помочь, толком не зная, куда нужно ехать. Каким-то образом они всё же оказались в нужном районе города, который мальчик узнал. Он всё ещё путался в улицах и не смог указать нужную дорогу с первого раза. Петляя тут и там, им всё же удалось доехать до нужного дома. Бакуго вывел ребёнка из машины, и тот сам побежал к двери, радостно зазывая родителей. Кацуки направился следом за ним. На пороге их встретила заплаканная женщина, которая тут же обняла ребёнка, а тот бросился ей на шею. Через окно Тодороки наблюдал за тем, как она что-то эмоционально говорила Бакуго. Неожиданно она скрылась в доме, оставив входную дверь открытой, но очень скоро вернулась, держа в руках какую-то коробку. После того, как она всучила её Кацуки, тот вернулся в машину и передал коробку Шото. — Обычно я не беру такое, но подумал, что тебе понравится, — хмыкнул он и передал по рации, что доставил ребёнка домой. — Вау, — уловив аромат съестного, Тодороки с интересом открыл коробку и увидел внутри разные пирожные. — У тебя крутая работа. — Тебе просто повезло, что ты попал в удачный день. Эта работа бывает тем ещё дерьмом. Поджав губу, Шото не стал вдаваться в подробности. — Можно? — поинтересовался он, указав на содержимое коробки. — Я взял её для тебя, — Кацуки пожал плечами. Остановившись у Старбакса, они взяли кофе, и следующие часы до обеда просто ездили по городу без происшествий. Тодороки вполне устраивало такое времяпровождение. В его распоряжении была целая коробка сладостей, неплохая музыка и общество приятного парня. Обезболивающее давно подействовало, и собственное самочувствие его почти не беспокоило. Они переговаривались о всяких мелочах, не затрагивая острые темы. Шото мог с уверенностью сказать, что он хорошо проводил время, пока Кацуки не сообщил, что наступило время его перерыва. Напряжение в миг вернулось, но Тодороки знал, что не может отступить назад. Они уже проезжали мимо лечебницы, поэтому Бакуго знал адрес. Всю дорогу Шото размышлял над тем, как сильно изменилась его мать, узнает ли она его, будет ли рада увидеть, как пройдёт их разговор. Мысленно он уже прокручивал возможные диалоги и думал, что скажет, поэтому даже не заметил, как они доехали. Покинув машину, он остановился, глядя на возвышающееся здание. — Спасибо, что довёз. Я больше не побеспокою, — произнёс он, оглянувшись на Кацуки. — Мы с тобой ещё не закончили. Я должен убедиться, что ты не будешь спать на улице, — парень подошёл к нему. — Я иду с тобой. Шото растерялся ещё больше, не зная, что ответить на такое заявление, но тело будто само потянулось вперёд. Ощутив тепло чужого тела, он обвил его руками. Жесткий жилет полицейской формы мешал, но это было неважно. Ощущая такую необходимую ему поддержку, он был очень рад присутствию Кацуки. — Спасибо, — прозвучало едва слышно. Не сразу, но Бакуго ответил на объятия, устроив руки на плечах подростка. — Пошли уже, — процедил он, не отстраняясь, ожидая, пока Тодороки сделает это сам. Разорвав объятия, он шагнул вперёд, приближаясь к больнице. Кацуки шёл рядом с ним. На ресепшене тут же обратили внимание на полицейскую форму, но он сообщил, что находится не при исполнении. Шото назвал фамилию матери. Одна из медсестёр вызвалась их проводить. Дорога до нужной палаты прошла в тишине. — Я подожду тебя здесь, — предупредил Кацуки, остановившись у нужной двери. Тодороки кивнул ему и прошёл внутрь. Его несчастное сердце замерло от волнения, потому что он не видел мать целых десять лет. Он думал, что Рей наверняка не захочет с ним разговаривать. В конце концов, он должен был прийти раньше. Хоть кто-нибудь из них. Сидя спиной к двери, она смотрела в окно, перекрытое решёткой, но всё равно открывающее вид на улицу. Её волосы были такими же, как в детстве. — Привет, — неуверенно произнёс Тодороки, и она обернулась. *** Из палаты он выходил в смешанных чувствах. Ему действительно стоило прийти раньше, но отец так серьёзно настроил их против матери, что все приняли негласное решение игнорировать её существование, обвиняя в смерти их старшего брата Тойи. По крайней мере, теперь Тодороки знал, куда может пойти. Как и говорил, Кацуки ждал его у двери, спиной прислонившись к стене. Заметив появление Шото, он шагнул к нему, положил руку на плечо и поинтересовался: — Как прошло? — Нормально, кажется. Неплохо. — Идём, расскажешь в машине. Бакуго надавил рукой на его лопатки, подталкивая вперёд. Тодороки вновь ощутил себя маленьким ребёнком, но покровительство этого парня здорово помогало держать себя в руках. Они вышли из больницы и в скором времени уже ехали по трассе. — Хочешь что-нибудь? — поинтересовался Кацуки, бросив короткий взгляд на Шото. — Покурить, — признался тот. — Хотя теперь, зная кем ты работаешь, просить об этом неловко. — Перебьёшься. Сейчас я на работе, так что не буду терпеть курящую малолетку. Тодороки негромко вздохнул — стоило попытаться. — Помнишь, я говорил про пожар? Отец говорил, что это сделала моя мать. Тогда погиб мой старший брат. — Да, — кивнул Бакуго. — По крайней мере, мы все были уверены, что он мёртв. Отец сказал, что от тела ничего не осталось, и мы ему поверили. Других брата и сестры не было дома, поэтому они ничего не видели, а я потерял сознание. — К чему ты, блять, ведёшь? — Мой брат жив. Он не погиб в пожаре, его спасли врачи. — Как такое вообще возможно? Это бред. Кацуки с неверием взглянул на Шото, но, не уловив намёка на шутку, вернул внимание дороге. — Мама рассказала мне, что в день пожара мой брат Тойя сильно поругался с отцом и поджёг дом. Отец собирался посадить его в тюрьму, но мама взяла всю вину на себя. Призналась полиции, что это сделала она, пока Тойя лежал в больнице. Её не посадили, но отправили в лечебницу. — Чёрт возьми. Что у тебя за семья? Тодороки сам пребывал в не меньшем шоке. Проигнорировав вопрос, он продолжил: — После этого случая отец отказался от моего старшего брата. Сказал ему не возвращаться домой, что теперь он мёртв для семьи. Ему пришлось уйти, но он живёт в этом городе. Мама сказала, что мне нужно найти его. — Какой пиздец. Твоя жизнь — это ебучий сериал. Ладно, давай поедим. Найдём твоего брата вечером. — Интересно, отец и меня тоже решит похоронить? — бесстрастно пробормотал Шото, задумавшись над таким исходом событий. Кацуки смерил его настороженным взглядом и обречённо выгнул брови, явно размышляя над тем, чем ещё его удивит этот подросток. Как выяснилось позже, у Бакуго была какая-то диета. Для Тодороки он взял обычный бургер, а себе нечто, кишащее овощами и какой-то безвкусный смузи, отдающий травой. Шото понял это, потому что получил возможность попробовать, после чего поспешил запить своей колой. — Ты не ел такое у себя дома, — задумчиво произнёс Тодороки. — Дома я могу приготовить достаточно сбалансированную еду, чтобы держать себя в форме, а в городе тяжело найти что-то, что не превратит меня в среднестатистического копа с пузом. Приходится довольствоваться полезной едой для веганов. В такой еде всегда достаточно белка. Большую часть времени я провожу в машине, и у меня только один выходной в неделю. В зал не находишься. — У тебя классная фигура. В нашу первую встречу я удивился. — Завались. Весь день Шото провёл в патруле вместе с Кацуки. Вплоть до вечера ничего противозаконного не происходило, и он порядком устал сидеть. Хотелось скорее размяться и походить. — Как ты не устаёшь ездить один? — спросил Тодороки, задумавшись, насколько скучно ездить вот так одному. Ответу мешало сообщение по рации. Диспетчер говорила об ограблении магазина. — Я в этом квартале. Выезжаю, — доложил Бакуго в рацию, и Тодороки мгновенно напрягся. Всю поездку он относился к работе полицейского довольно легкомысленно и только сейчас осознал, что это может быть по-настоящему опасно. У преступника могло быть оружие, при его задержании могло произойти что угодно. — Никуда не вылезай из машины. Сиди здесь, что бы ни случилось, — рыкнул на него Кацуки, набирая скорость. Они и впрямь были очень близко к магазину, в скором времени оказавшись на месте. — Хорошо, — согласился Шото. Каждая клеточка его тела сжалась в тот миг, когда Бакуго достал из кобуры пистолет и вышел из машины. Тодороки стало действительно страшно. Совсем не так, как когда его бил отец или он ходил по улице, не зная куда деться. Сейчас он боялся за другого человека, а это было в сто крат хуже. Он даже не мог видеть, что происходило в магазине и должен был просто ждать. Сердце заколотилось от ужаса. Преступник мог оказаться кем угодно, в том числе безумцем, готовым пойти на всё, чтобы сбежать. Всё то время, что Кацуки был в магазине, Шото не отводил взгляд от его двери. Он чертовски хотел сорваться с места и узнать, что происходит, но понимал, что может доставить только больше проблем. Он весь извёлся, когда дверь наконец распахнулась. Первым показался неизвестный мужчина с перекошенным от злости лицом, а следом за ним Бакуго, держащий его за предплечье. Руки мужчины были скованны наручниками. В этот миг Тодороки выдохнул с облегчением, но его тело всё равно было напряжено до предела. Кацуки вёл преступника к машине и усадил его на заднее сидение. От передних его отрезала решётка, не позволяющая сидящему просунуть через неё руки. Следом он вернулся на своё место и завёл машину. — Всё в порядке? — спросил Шото, получая в ответ короткий кивок. Сообщив о поимке преступника, Бакуго повёз его в участок, после чего передал другим полицейским и повёл Тодороки в комнату с диваном, в которой они были этим утром. — Рабочий день уже заканчивается. Я заполню отчёт, и поедем к твоему брату, — сообщил Кацуки, устроившись за компьютером. — Но я не знаю, где он живёт, — тихо ответил Шото, ещё не отошедший от недавней кражи. — Я попросил кое-кого найти адрес, — оторвав взгляд от экрана компьютера, тот неожиданно поднялся с места и опустился на диван, рядом с подростком. — Эй, ты как? Переживаешь из-за брата? Промолчав пару секунд, Тодороки покачал головой и произнёс: — Нет, я рад его увидеть. Я волновался за тебя. Это было страшно. Ты каждый день таким занимаешься? — Думал с историями твоей семьи тебя ничего не удивит, — хмыкнул Бакуго и приобнял его за плечи. — Не каждый день. Иногда я просто дежурю в участке, иногда за весь день патруля ничего не происходит. Бывают вещи и похуже, но это моя работа, и я делаю её хорошо. Шото приник к тёплой груди, позволяя себя обнимать. Без рабочего жилета объятия ощущались приятнее. Ему не хотелось расставаться с Кацуки, но он должен будет забыть о нём после того, как найдёт Тойю.