Feelings or expediency

Перспектива времяпровождения в доме Кацуки, более, чем устраивала Шото. Пока они ждали еду и ехали в машине, тот расспрашивал его о жизни с Даби. Подросток охотно делился их совместным времяпровождением. Ему не хотелось выглядеть более проблемным, — как называл его Бакуго, — чем он есть на самом деле. Он всё ещё переживал из-за несостоявшегося похищения, но рядом с Кацуки было спокойнее. Тот человек признался, что Энджи нанял группу людей для поиска сына, а это значило, что Шото вообще нельзя было показываться на улице. — Я не планировал везти тебя к себе, — произнёс парень, когда они уже заехали во двор. — Думал просто посидеть в ресторане. Он отстегнул ремень так резко, словно тот был его злейшим врагом. Тодороки оставалось лишь поражаться эмоциональному диапазону этого парня. Он не знал, для чего именно они приехали сюда, но даже посидеть вместе на знакомой кухне было неплохо. Уже в квартире, пока он мыл руки, Кацуки успел переодеться и выложить еду на тот самый диван, где пару недель назад спал Шото. Рухнув на него, он дождался возвращения Бакуго из ванной комнаты, после чего оба принялись за еду. Кацуки, как и в прошлый раз, не изменяя себе, ел салат со спаржей. — Я не хотел говорить тебе раньше времени, но теперь, когда дело уже пошло, ты должен знать. Тодороки перевёл на парня недоумевающий взгляд, оторвавшись от своего рамена. — Я был в больнице, разговаривал с твоей матерью. После того, как я узнал, что она не устраивала пожар, задумался, почему её до сих пор не выпустили. Учитывая, что документально никто не пострадал, кроме тебя, а смерть твоего брата была только на словах, ей должны были смягчить срок. С ней должен общаться психиатр. Он должен был понять, что она здорова. Шото напрягся, отложив рамен на маленький столик поблизости. Кацуки тоже убрал свой обед и придвинулся ближе, чтобы притянуть подростка к себе и дать лечь на свою грудь. Тодороки прижался к ней щекой и неуверенно положил руку на талию Бакуго для удобства, а тот, не возражая, приобнял его за плечо. Так воспринимать тяжёлую информацию было немного легче. Возможно, такое положение было слишком интимным для их отношений, но Шото, поглощённый разговором о матери, не задумывался об этом. — Рей-сан рассказала мне, что у неё есть счёт в банке, и она готова оплатить услуги адвоката, если я его найду. Мы с ней подозреваем, что твой ублюдок папаша договаривается с врачами, чтобы её не выпускали. В тот день, когда она взяла вину на себя, они сильно поругались, и этот уёбок сказал, что твоя мать больше никогда не вернётся домой. — Пиздец, — ёмко выдал Шото. С каждым словом у него неприятно кололо в груди. Он мог жить со своей матерью, но отец лишил его и этого. — Мне не разрешили посмотреть на результаты её тестов и бесед с психотерапевтом. Но теперь, когда дело открылось, все бумаги придётся обнародовать. Этих ебучих врачей и твоего папашу посадят, если мы выиграем дело. В худшем случае, им ничего не сделают, но твою мать выпустят, и ей полагается здоровая денежная компенсация за то дерьмо, которое она пережила. — Когда ты успел? — изумился Шото. — Кацуки… Это… Когда Тодороки думал, что больше не собирается беспокоить Бакуго, он не представлял, что тот настолько заморочился ради него. Не находясь в словах, Шото сильнее уткнулся в его грудь и зажмурился. Эмоции переполняли его. Он понимал, что никогда не сможет отблагодарить Кацуки. За всю жизнь не сможет рассчитаться с ним. — Это ещё не всё. Если ты будешь свидетельствовать против отца, его лишат родительских прав, и ты останешься на попечении матери. В словах Кацуки больше не звучала злость. Теперь он был довольным, как после проделанной по-настоящему долгой работы. — Ты не должен был это делать, — Шото нашёл в себе силы, чтобы поднять голову и посмотреть на чужую лёгкую улыбку. — Ублюдки как твой отец должны сидеть в тюрьме. Бакуго вновь запустил руку в волосы Тодороки и погладил его по голове. — Поблагодаришь, когда всё закончится. Захлёстнутый невыразимыми эмоции, Шото вновь приник к Кацуки с новыми объятиями и замер в таком положении. Он поверить не мог, что его жизнь могла действительно наладиться. Он был счастлив даже прятаться в квартире Даби, просто жить вместе с родным братом, даже если бы пришлось скрываться всю жизнь. Он представить не мог, что возможен вариант событий, в котором они расквитаются с отцом и будут жить спокойно, не скрываясь. Полулёжа, они с Кацуки провели на диване неопределённое количество времени. Тодороки пытался уложить в голове услышанное. Прислушиваясь к мерному стуку сердца Бакуго, он постепенно расслаблялся. Было приятно вот так спокойно лежать и принимать заботу другого человека, но это не отменяло того факта, что Шото испытывал ноющее чувство вины из-за того, что заставил Кацуки так напрягаться, погрузив в свои проблемы. Он не знал, что ещё мог сказать. Бакуго не ждал благодарности и ничего не требовал взамен, и Тодороки просто молчал. — Синяки уже сходят, — заметил тот, мазнув большим пальцем по щеке подростка. Его синяки действительно заживали, и большинство приняли уродливый жёлтый цвет, делая его похожим на человека с больной печенью. Тодороки старался не заглядываться на себя в зеркало, чтобы лишний раз не вспоминать о причине появления этих синяков. Было больно и обидно из-за того, что он никогда не видел ласки от отца, но сейчас все неприятные эмоции перебивались хорошими новостями. Чуть позже Бакуго вынудил его подняться, чтобы вернуться к еде. Рамен уже остыл, и пришлось греть его в микроволновке. Шото хотел попросить, чтобы Кацуки продолжил гладить его по голове, но понимал, что сидеть так вечно они не смогут. — Наверное, я не смогу отвезти тебя на встречу с адвокатом, — задумчиво и слегка раздражённо произнёс Бакуго, возвращая внимание забытой спарже. — Твой брат сможет пойти с тобой? Вам надо поговорить, чтобы обсудить дело. — Да, ты уже достаточно сделал, — отозвался Тодороки и благодарно улыбнулся. — Не вздумай идти один. Дай мне номер брата. Согласившись, Шото вбил в протянутый телефон номер Даби и вернул гаджет. После обеда они избавились от мусора, сложили всё в пакет, и Кацуки вытянулся на диване. Поразмыслив недолго, Шото устроился рядом с ним и уставился в потолок. Он не мог понять, чем было вызвано желание парня помочь ему — его невероятной тягой к справедливости или у него была ещё и личная симпатия к Тодороки. Лёжа рядом с Бакуго, прижимаясь к его боку, ему тяжело было поверить, что их связывает только дело и желание того помочь. Их переписка в Микси выглядела довольно непринуждённо, но они общались пугающе мало. — Как ты представился моей маме? — мысль проскользнула в голове неожиданно, и Шото решил её озвучить. Кацуки не мог заявиться к Рей, просто поставив её перед фактом, что он осведомлён о её истории, но не собирается уточнять откуда. — Я рассказал ей правду. Чего ещё ты ждал? — ровно ответил тот. — Ты сказал ей, что мы переспали? — Тодороки испугался, представив реакцию матери. — Я позволил себе умолчать об этом, — фыркнул Бакуго. — Разумно, — подросток облегчённо вздохнул. Они больше не обнимались, а он не хотел лезть первым, по-прежнему не зная, как много может себе позволить. Хотелось намного большего, чем просто лежать рядом, но Шото не хотел склонять Кацуки к наказуемой законом близости, хоть он в жизни бы не подумал раскрывать такой секрет в суде. Разговор плавно перетёк на посторонние темы. Бакуго поделился вчерашним случаем с работы, а Тодороки рассказал о своих неудачных потугах в готовке. Как и в переписке, темы для обсуждений находились сами, хотя Шото не мог назвать себя любителем пустой болтовни. Кацуки завораживал своим хриплым голосом, неосознанно заставляя желать слышать больше. Вставать никто из них не хотел, потому они договорились, что в следующую их встречу Бакуго научит подростка что-нибудь готовить. Тодороки радовался, потому что это обещание значило, что встреча не будет последней. Когда Кацуки отошёл в туалет, Шото уткнулся в телефон и увидел сообщения от Даби: «Всё норм? Коп нормально ведёт себя?» Отписав, что всё хорошо, он предвкушал, как расскажет брату хорошие новости. *** Они проговорили до самого вечера. Шото нравилось проводить время с друзьями, но сейчас ему казалось, что он никогда так долго не разговаривал. Кацуки выводил его на эмоции, толком не прикладывая никаких усилий. Глядя на него, Тодороки хотелось говорить, привлекать к себе внимание, ловить на себе заинтересованный взгляд красных глаз. Ближе к семи часам вечера Бакуго предложил отвезти его домой. Время близилось к зиме, и темнело очень рано. Тодороки хотел остаться подольше, но понимал, что парню нужно отдохнуть перед работой, ведь тот и так провёл с ним весь день. На этот раз Шото не стал отказываться от предложения. Он сомневался, что сможет выйти на улицу один после сегодняшнего случая с нападением. По крайней мере, пока всё не закончится. В машине Кацуки он чувствовал себя комфортнее, чем где бы то ни было. Пожалуй, исключением были только его дом и квартира Даби. Пристегнув ремень, он откинулся на спинку кресла. К его сожалению, они доехали достаточно быстро, не задержавшись ни в одной пробке. Остановившись во дворе, они вышли из машины, и Тодороки с сожалением окинул взглядом нужный подъезд. Ему нравилось жить с Даби, но не хотел прощаться с Бакуго. — Ты специально делаешь такое лицо, когда мы прощаемся? — недовольно спросил Кацуки и подошёл к подростку вплотную, вынуждая того задрать голову. Он уже почти привычно запустил пятерню в чёрные волосы и погладил массирующими движениями. — Какое? — Шото надеялся, что не был таким очевидным в своих эмоциях. — Иди сюда. Притянув Тодороки к себе, Бакуго обнял его и уткнулся носом в макушку. Тот с удовольствием ответил на объятия, — настроение мгновенно улучшилось — и произнёс куда-то в плечо парня: — Спасибо, Кацуки. — Сколько раз ты собираешься повторить это? — Много. — Прекращай. Отстранившись, Шото с удовольствием поддался следующему прикосновению. Кацуки накрыл его щёку ладонью. Сегодня он позволял себе гораздо больше тактильного контакта, чем в их последнюю встречу, и Тодороки не знал, с чем это связано, но не мог сказать, что ему не нравилось. Кожа на ладони была огрубевшей, но ощущалась так хорошо, что он неосознанно прижался ещё ближе. В сумерках они стояли посреди двора, освещаемого фонарём, очень близко, и неотрывно смотрели друг на друга, словно это было в порядке вещей. — Иди домой, пока твой брат не увидел нас, — Бакуго прервал тишину первым и усмехнулся. — Пока, — Тодороки был вынужден отстраниться и уйти от желанного прикосновения. В подъезд он зашёл с громко бьющимся сердцем и кашей в голове. Казалось, что вместо мозгов у него теперь бурлил рамен, который он ел на обед. По всему телу распространились приятные ощущения от такой близости. Шото не чувствовал себя так, когда дрочил себе, пока Кацуки прижимался к нему и ласкал его тело в их первую встречу, а теперь не мог пережить прикосновение к щеке. Словно в тумане он поднялся на нужный этаж и автоматически прокрутил ключ в двери. Даби встретил его нехорошей ухмылкой. Шото замер прямо на проходе, успев снять лишь один кроссовок. — Что такое? — неуверенно спросил он. Они с братом не обговаривали время, когда он вернётся, но он думал, что Даби не будет ставить ему ограничения, учитывая их проблемы с отцом. Энджи всегда возмущался, когда его дети задерживались. — Хорошо провёл время? — Даби, однако, не выглядел злым. Кажется, ему наоборот было весело. Заметив недопонимание на лице младшего брата, он продолжил, — Я видел вас в окно. Он хоть знает, сколько тебе лет? Шото неуверенно стянул второй кроссовок, но продолжал стоять на месте. Он не хотел, чтобы у Кацуки были проблемы из-за него. Возможно, не стоило рассказывать Даби слишком много. Несмотря на то, какими комфортными были их отношения, они не будут одобряться обществом. — Чего застрял? — Даби опёрся плечом о дверной косяк и сложил руки на груди. — Он хороший человек, я бы не нашёл тебя без него. Не думай про него плохо, — каждое слово давалось тяжело, и Шото приходилось прикладывать усилия, чтобы продолжать говорить. — Эй, расслабься, — Даби оттолкнулся от косяка и подошёл ближе. — У меня нет никаких предрассудков, но он намного старше тебя. Если ты считаешь, что всё в порядке, я не буду вмешиваться. Не мне тебя учить. Просто… Ты уверен? — Да, — не раздумывая ответил Шото. Он готов был защищать Кацуки, если придётся. — Мне нужно рассказать тебе кое-что насчёт мамы. — Пойдём в дом. Даби заметно напрягся и ушёл на кухню. Шото надеялся, что сможет обрадовать брата и поменять его мнение о Кацуки.