Feelings or expediency

Сидя за столом в квартире Даби, Шото наблюдал за тем, как тот разговаривает с их матерью и не мог убрать с лица радостную улыбку. Сегодня кромешный ад их семьи наконец закончился. Энджи вынесли срок в тюрьме и лишили родительских прав, и ближайшие восемь лет он их точно не побеспокоит. Фуюми звала их в отцовский дом, который в ближайшем будущем должен быть переписан на Рей — Шото не вдавался в подробности, но Кейго выбил им самые лучшие условия из возможных. Однако, их мать пока была не готова оказаться в старом доме и Даби предложил ей пожить у него какое-то время, пока она не наберётся сил вернуться туда. Она пообещала, что скоро они встретятся на нейтральной территории, но сейчас ей необходимо было отдохнуть. Это был её первый день на свободе, после стольких лет заключения в больнице — ей необходимо было спокойствие. Нацуо решил остаться на несколько дней вместе с сестрой, чтобы не оставлять её одну в большом доме, и они вдвоём вернулись туда, попрощавшись с матерью. Кацуки тоже хотел уехать к себе, но Рей настояла на том, чтобы он отметил победу в суде вместе с ними — ничего масштабного, всего лишь обед в домашней обстановке. Предложение отправиться в ресторан было отвергнуто самой Рей. Она сообщила, что больше всего хочет просто побыть дома. Вероятно, в квартире Даби она чувствовала бы себя комфортнее, нежели в любом другом месте, ведь именно он поддерживал с ней связь все эти годы, регулярно навещая мать в больнице. — Я не могу выразить всю свою благодарность, Бакуго-сан. Без вашего вмешательства я бы до сих пор была в больнице. Я не верила, что остались такие добрые люди, как вы. Шото усмехнулся. За всей напускной грубостью Кацуки действительно прятал доброе сердце и желание помочь нуждающимся. — Это моя работа, — сдержанно ответил тот. Даби не встревал в разговор. Он по-прежнему скептично относился к Кацуки, но и не собирался конфликтовать с ним, ведь признавал ценность его помощи. Шото, вовсе позабыл о еде, неотрывно смотрел на радостных мать и брата. — Мне столько нужно наверстать. Я столько пропустила. Вы выросли такими сильными и смелыми, — произнесла Рей, переводя взгляд с одного сына на другого. — У тебя будет много времени, мам, — ответил ей Даби. Когда с едой было покончено, Кацуки поблагодарил всех за обед и встал из-за стола, сообщив, что ему пора. Накинув куртку, он уже собирался попрощаться, как Даби прервал его: — Может заберёшь Шото с собой? В моей квартире только два спальных места. Все не поместятся. Все присутствующие мгновенно обратили на него изумлённые взгляды. Разумеется, Шото ждал возможности оказаться с Кацуки наедине, но пока не думал, что сказать об этом матери. Для неё, как и для Фуюми с Нацуо, было бы тяжело вникнуть в суть их отношений. Это стоило преподнести издалека, но Даби, видимо, всё решил за него. — Что ты говоришь? Мы и так достаточно нагрузили Бакуго-сана. Если Шото тоже не хочет возвращаться в родной дом, я сниму комнату в гостинице, — возразила Рей. — Он может остаться у меня. Это не проблема, — согласился Кацуки. Шото сидел молча, не зная, что сказать. Перспектива ночёвки у Бакуго радовала, но для Рей это наверняка выглядит сомнительной идеей. — Я позабочусь о вашем сыне, — продолжил Кацуки. — Он может ночевать у меня, пока вы оба не решите вернуться в свой дом. Я всё равно живу один, и Шото мне никак не помешает. — Шото, ты уверен? — Рей растерянно обратилась к младшему сыну. — Да, я переночую у Кацуки. Мать нахмурилась, и Шото запоздало сообразил, что он единственный из присутствующих, кто обращается к Бакуго по имени или без уважительных приставок. Даби метнул на него весёлый взгляд, наверняка потешаясь над ситуацией. — В таком случае, благодарю вас за заботу, — она повернулась к Кацуки. — Если я только могу что-то сделать для вас, скажите. — Это лишнее. Вы мне ничего не должны. Даби не сдержал усмешки и поймал на себе недоумевающий взгляд матери. Шото в миг стало неловко из-за всей ситуации и он поспешил подняться из-за стола. — Я быстро соберу вещи. Скрывшись в отведённой ему комнате, он схватил свой старый рюкзак, закинул туда сменные вещи, представленные Даби и зубную щётку. Фуюми этим утром вернула ему его телефон, спрятанный отцом, поэтому Шото был очень рад, что больше не придётся пользоваться одолженным у старшего брата. Сунув его в карман, он вернулся на кухню. — Увидимся завтра, мама, — он неловко переступил с ноги на ногу, сжимая лямку рюкзака. Всё его существо тянулось к ней, желая оказаться в тёплых, давно забытых объятиях, но он не решался подойти, опасаясь, что она не разделяет это желание. Они не виделись слишком долго, чтобы теперь вести себя так, словно не было этого разрыва длиной в десять лет. Он не мог игнорировать чувство вины из-за того, что ни разу не пришёл к матери, ведь мог проигнорировать запрет отца, мог сбежать и в любой момент навестить её. Больше всего он боялся, что она попрекнёт его этим. Прервав его мысли, Рей сама поднялась и втянула его в мягкие объятия. Не ожидав этого, Шото совсем растерялся, но всё равно механически ответил, разместив руки на плечах матери. Сомкнув глаза от волнения, он прокрутил в голове слова Даби о том, что впереди у них ещё много времени. — Я пойду, — он осторожно отстранился, когда ему показалось, что объятия порядком затянулись и подошёл к ожидающему его Кацуки. — До скорого, — Даби махнул ему рукой, не поднимаясь с места. — Ещё раз благодарю вас за помощь, Бакуго-сан. Прошу прощения за все доставленные неудобства. — Не нужно ни за что извиняться. Отдыхайте, — сдержанно кивнув, Кацуки направился к выходу. Шото видел, что ему было не по себе от слов Рей. За то время, что они общались, можно было сделать определённые выводы о Бакуго — он не был сторонником любви к сентиментальностям, ему не нравилось болтать попусту, ровно, как и слушать пустые разговоры других людей. Он был готов помогать людям, но не ждал за это благодарности. В первую встречу он показался грубым, хотя даже в тот вечер, несмотря на резкие фразы в сторону Шото, не отказал и оставил его на ночь. Именно поэтому всё это время Тодороки казалось, что Бакуго был рядом лишь из-за желания довести дело до конца и проследить, что у его семьи всё будет в порядке. Однако, после сегодняшнего заявления опасения рассеялись. Кацуки обещал поцеловать его, и Шото ждал этого слишком долго. Когда они покинули квартиру Даби, неловкость никуда не делась. На чувство стыда перед матерью наложилось странное ощущение из-за предстоящего поцелуя. Было неизвестно, как и когда это произойдёт; должен ли Шото проявить инициативу или ждать действий Кацуки; последует ли за поцелуем продолжение. Впервые в жизни Тодороки так нервничал — такого не было даже перед его первым сексом. Он с отчаянием понимал, что влюбился. Его не пугала их разница в возрасте. В общении это практически не ощущалось, и ему нравилась забота Бакуго в качестве мужчины. Шото так же хотел дать что-то в ответ, подарить тепло и любовь, которые Кацуки заслуживал, но подобные отношения порицались людьми и карались законом — в дальнейшем всё могло закончиться плачевно. Парню было страшно, но это не значило, что он хотел отказаться от попытки попробовать. Он не был дураком, чтобы просрать возможность быть с Бакуго. — Как ты думаешь, мама что-нибудь заподозрила? — спросил он, чтобы не зацикливаться на неприятных мыслях. Они вышли из подъезда, и Шото привычно двинулся к нужной машине, ожидая, пока Кацуки снимет блокировку дверей. — Если твой брат продолжит быть таким язвительно очевидным, она точно всё поймёт, — с нескрываемым раздражением ответил Кацуки, садясь в машину. Тодороки юркнул в салон, пристегнулся и, глядя на свои ладони, неуверенно произнёс: — Ему не очень нравится то, что между нами происходит. Не зная как охарактеризовать суть их отношений, Шото решил не давать им названия. До сегодняшнего дня он вообще не был уверен, что между ними есть что-то, кроме его чувств и желания Кацуки помочь. — Давай обсудим всё, когда будем у меня. Я не хочу говорить об этом в дороге, — парень звучал устало, словно вовсе не хотел говорить. Оно было понятно — даже если Бакуго разделял чувства Тодороки, он вряд ли мог полноценно посвятить себя отношениям с ним. Больше всего его сейчас страшила мысль о том, что Кацуки передумал и по приезде предложит оставить всё как есть. Сжав в руках ремень безопасности, Шото отвёл взгляд к окну и устремил его на городской пейзаж, рассматривая давно знакомые ему здания и улицы. Кацуки как назло молчал, посвятив всё внимание дороге, словно ехал в машине один. Шото не мог прекратить думать, как бы не пытался, потому размышлял над тем, что мог сказать, чтобы поменять мнение Кацуки в том случае, если тот откажется от обещанного поцелуя. В голове проскользила догадка о том, что Бакуго пребывал в скверном настроении из-за Даби. Тот хоть ничего не говорил прямо, но не скрывал своей неприязни к полицейскому. Возможно, Бакуго опасался, что тот когда-нибудь решит сдать его полиции. Одна мысль пугала подростка больше, чем другая, потому дорога казалась бесконечной и тянулась слишком долго. И всё же они приехали. Правда, к этому моменту, Тодороки окончательно себя извёл. Ещё несколько минут назад он радовался воссоединению семьи, но сейчас испытывал некий кризис. Несмотря на то, что с отбытием отца в тюрьму его жизнь поменяется лишь в лучшую сторону и предвещает много хороших перемен, он не хотел терять Бакуго. Для полного счастья ему нужен был этот мужчина. — Ты в порядке? — Кацуки положил руку на плечо подростка, открыв перед ним дверь машины, тем самым вырвав из раздумий. — Да, — Шото спохватился и вылез из салона машины. Он не хотел доставлять ещё больше неудобств, чем уже принёс. На нужный этаж он поднялся почти машинально. Оказавшись в квартире, он по привычке снял куртку и обувь, хотел обернуться, но в этот момент спиной ощутил тепло чужого тела. Бакуго прижался к нему сзади, обвил руки вокруг талии, уткнулся носом в висок подростка и заговорил: — Кажется, нам пора поговорить. Идем внутрь. Тодороки даже не успел прочувствовать объятия, как парень отстранился от него, но потянул за руку в свою комнату. Шото ещё ни разу не был здесь. Они сидели либо на кухне, либо в зале, потому эта территория оставалась чем-то личным, интимным. Ступив сюда, он почувствовал себя виноватым, словно подглядывал за тем, что ему видеть не положено. — Я не хотел поднимать тему, пока херня в твоей семье не устранилась, - Бакуго потянул его дальше и сел на кровать, отпустил руку и жестом указал на место рядом. Тодороки, однако, остался стоять напротив него и продолжил слушать. — Послушай. Ты не должен чувствовать себя должником. Я скажу честно — если бы ты мне не нравился, я не стал бы возиться с делом твоей семьи, потому что не хочу продолжать нести закон вне работы, которая и так заёбывает. Но я помог бы тебе даже в том случае, если бы ты не отвечал на мои ухаживания. — Твои что? — Шото перебил Кацуки и все-таки неловко опустился на кровать, не выдержав цепкий взгляд алых глаз. — Подкаты, блять. Не доёбывайся до слов, — огрызнулся Бакуго. — Ты всё это время ухаживал за мной? — уточнил Тодороки, вцепившись в покрывало на кровати. — Не говори, что не заметил. Ты понимал, что это не дружеские отношения, — скептично ответил тот. — Я сомневался до последнего. — Пиздец у тебя представления о дружбе. — Я не думал, что ты захочешь встречаться со мной. Ты же сам говорил, что это нездоро’во, — Шото опомнился, сообразив, что из-за его подобных слов Кацуки может передумать. — Я ни за что не выдам тебя, даже если мы расстанемся. — Дело не в том, что я боюсь последствий. Если бы боялся, не начал бы всё это. Хотя, отсидеть срок — перспектива так себе. Я представляю закон, и сам иду против него, и это действует на нервы. — Мне же не будет пятнадцать всё время. Мне шестнадцать через месяц. Вся моя семья знает тебя. Мама убеждена, что ты хороший человек. — То есть, ты хочешь этого? Отношений со мной? Вся ответственность ляжет на меня, но я должен услышать чёткий ответ. — Ты самый лучший парень из всех, кого я встречал, — Шото казалось, что фильтр речи в его голове отключился ещё когда Кацуки признался, что ухаживал за ним. Он говорил, как отчаянный ребёнок, готовый пойти на всё и пообещать всё, лишь бы добиться желаемого. Возможно, он таковым и являлся. — Я очень хочу этого. — Я могу быть в паршивом настроении и говорить хуйню. У меня не самая приятная работа, после которой я не всегда нахожу силы для контакта с внешним миром, — Бакуго говорил серьёзно, не отводя взгляда. — А я уже подумал, что у тебя совсем нет минусов, — уголки губ Тодороки приподнялись в полуулыбке. — Это нормально, Кацуки. — Придурок. Фыркнув, Кацуки наконец отвернулся и откинулся спиной на кровать, забравшись на нее с ногами. Вытянувшись, он вернул Шото взгляд и поднял брови в ожидающем жесте. Не долго думая, тот лёг рядом, устроившись на боку, подложил руку под щёку и спросил: — Значит, мы теперь встречаемся? — Да, блять, встречаемся, — Бакуго усмехнулся и поднял руку, чтобы коснуться щеки Тодороки ладонью. — Мой парень коп, — Шото улыбнулся и приник к чужой руке, отозвавшись на ласку. — Я об этом пожалею, — беззлобно выдохнул Кацуки и погладил подростка по мягкой коже лица, обвёл скулу подушечками пальцев и задержал ладонь на его шее. Все переживания оказались пустыми. Наконец узнав о желаниях и намерениях Бакуго, Тодороки мог выдохнуть с облегчением. Этот парень разделял его чувства и был готов рискнуть ради их отношений. Шото мысленно пообещал себе, что не даст ему пожалеть, даже если фраза была шуткой. В будущем он объяснит всё матери и убедит её, что Кацуки именно тот человек, который ему нужен. Придвинувшись ближе, он-таки решился поцеловать парня первым. Столько времени Тодороки боялся сделать этот шаг, не желая обременять Бакуго своим рвением, а теперь наконец мог вновь почувствовать вкус его губ. Искушение было слишком сильным из-за того, что Шото уже ощущал близость с Кацуки и знал, насколько ошеломительны могут быть ощущения. Урывок той ласки, что он ощутил злополучным вечером, в салоне машины, то и дело всплывал в памяти — поцелуи, откровенные прикосновения, оргазм. Он жаждал повторить это, испытать заново, но более ярко, с толком вкусив все прелести процесса. Бакуго запустил пальцы в его волосы и целовал так, словно Тодороки был последним человеком на этой земле, словно кроме них больше никого не было, совмещая чувственность и страсть. Испытывая нежность и желание, Шото метался от одной эмоции к другой, желая замереть в этом моменте и скорее продолжить. Желание с каждой секундой увеличивалось по нарастающей. Это был вовсе не невинный поцелуй, полный нежности. Шото испытывал тяжёлую тягу к парню, который сейчас находился рядом и возбуждался от одних касаний губами. Жажда прикосновений побудила положить ладонь на шею Кацуки и несильно сжать. Целоваться лёжа на боку было не очень удобно, поэтому Тодороки решился приподняться и ловко переметнул ногу через Бакуго, чтобы оказаться сверху. Прижавшись к желанному телу, к бедрам, к груди, вцепившись в крепкие плечи, он приник к Кацуки с новым поцелуем. Не сразу, но тот обнял Шото, устроив ладони на его лопатках, провёл одной рукой вдоль спины, поглаживая, и, неожиданно для подростка, положил руку на его щёку, слегка отстраняя от себя, насильно разорвав поцелуй. — Не разгоняйся, конфетка. Я обещал только поцелуй. Развеять дымку возбуждения оказалось не так просто. Шото хотел продолжить, снова поцеловать, оказаться ближе, коснуться желанного тела под одеждой, ощутить на себе ответные прикосновения. Бакуго запустил руку в его волосы и взъерошил их. Пока Тодороки осмысливал ситуацию, глупо моргая, он продолжал гладить подростка по спине второй рукой. — Ты хочешь сказать, что будешь встречаться со мной, но не спать? — с недоумением уточнил тот. — Да. — Это бред. Это как смотреть на рождественский подарок и не открывать его. Я хочу открыть. — Шото, я не готов открывать этот подарок. Эти отношения для меня — сплошной пиздец в голове, и я до сих пор не во всём разобрался. Давай ты будешь делать вид, что гормоны в твоей подростковой заднице не влияют на твоё поведение? Тодороки осёкся, осаженный словами Бакуго. Он не хотел быть навязчивым, не хотел портить их отношения в первый же день, поэтому поспешил перебраться на свободное место на кровати. Ощутив острую вину, он свесил ноги с кровати и ответил: — Прости. Я не подумал. — Ты меня прости. Это было грубо, — Кацуки сел на колени позади Шото и обнял его со спины. Тепло и близость чужого тела были приятны. Тодороки не смог сдержать улыбку и откинулся назад, позволяя этим объятиям окутать себя.