Dipendenza

Он бежит. Сквозь лес, через старые корни дряхлых деревьев и не видит ничего перед собой. Колючие ветви больно царапают лицо, но останавливаться никак нельзя. Перепрыгивает через пни срезанных стволов и на дрожащих от усталости и боли ногах скользит вниз по грязи со склона. Не удерживает равновесие и падает, прямо в глубокую яму. Щурится и мычит от боли в плече, но выдавать свое нахождение нельзя – убьют, а труп на пьедестал вознесут, без сомнений. Поднимается с места болезненно и с дикими болями, прямо по земляным выступам выбирается наверх, упав после на траву и прижавшись к ней щекой. Запах свежий, после дождя самое то, но за ним погоня и от этого кровь стынет в жилах. Поднимается моментально с места, ладонью кровь с лица стирает и сжимает челюсти посильнее, чтоб не закричать. Опираясь о каждое дерево, абсолютно истощенный, разбитый и с синяками по всему телу, выходит из леса, вспоминая тропу к их городу и заплывшим взглядом кое как читает указатели. Силы покидают тело быстрее, чем блондин успел дойти до Кёнбоккуна и он валится на землю, распластавшись по ней трупом. Шатен просто собирал травы для настоек по просьбе его матушки. Перебирал всякие веточки, напевая себе под нос какую то песенку, моментами даже пританцовывал. Он настолько простой, что соседи всегда удивлялись его неземному любопытству, непосредственности. Травинку к травинке собирал в специальный деревянный контейнер с надписями и искренне надеялся, что не перепутает. Носился по полянке за их поместьем, пока не наткнулся на чью-то потерянную повязку для головы. Берет её в руки и ощущает металлический запах свежей крови. Пугается искренне, жмурится и присматривается; высматривает так внимательно, глаза щурит, а после замечает тело. Пискнул так, что сам от себя не ожидал, и сорвался с места, подбежав к нему. Приседает на колени, ладонями окровавленное лицо поворачивает к себе; из сумки достаёт флягу с водой и отрывает от собственного ханбока кусок тряпки, смачивая его и вытирая щеки парню, тем самым стараясь привести в чувства. Прикусывает нижнюю губу, когда юноша разлепляет кое-как веки и открывает рот в немом удивлении: это ведь он. Chase Atlantic - Meddle About. Безумие. Тэхен сбежал. В прямом смысле этой фразы. И нет, Морейра правда пытался его остановить, но синеволосый вырвал собственное запястье из теплой ладони старшего и просто ушел. А Чонгук и не попытался остановить. Просто остался и смотрел вслед уходящему Тэхену, который даже не обернулся и это по-настоящему изводит. Уже несколько дней из его головы не вылезает мысль, почему же Либеро настолько резко отреагировал на простое прозвище? Чонгуку казалось, что название цветка очень подходит под его голубые глаза и волосы, как сам цветок, аккуратное лицо, как лепестки, тонкие запястья, как стебли. Что же в этом такого? Морейра писал ему сообщения, но младший упорно их игнорировал, либо отвечал совсем уж коротко и холодно. Пальцем по чашке постукивает и поглядывает порой на телефон в ожидании сообщения, но его нет и нет, будто все проведенное время вместе было ошибкой. – Всё ещё места себе найти не можешь? – Лоренцо почесывает затылок и присаживается напротив мужчины, забирая у него чашку с горячим чаем и надпивает. Это их привычное дело - пить из чашек друг друга, доедать из тарелок; они столько повидали вместе, пережили самые тесные квартиры и разбитые мечты, что такие мелочи вовсе не пугают, наоборот, создают ощущение уюта. – Я не понимаю, что сказал не так. – не отрывает взгляда от окна, за которым идет мелкий дождь; он постепенно увеличивается, стуча по стеклам и отбивает свой ритм, заполняя тишину между двумя мужчинами. – Займись работой, Гук, с этим Тэхеном ты совсем забыл смысл, ради чего мы вместе. – Дюбуа громко ставит чашку на стол, чтоб обратить на себя внимание темных глаз. – Поедь в участок, может полиция что-то накопала. – Мы же не сотрудничаем с ними. – хмыкает блондин, опуская взгляд вниз. – И ты первый кричал, что никто не разберется с делом лучше, чем мы сами. – Розанна звонила. – Та самая девчонка, которая за мной в университете гоняла, а потом ты за ней? – чуть улыбается, вспоминая былые времена и уже хочет подколоть в шутку, но моментально перестаёт. – Чего хотела? – Сказала, что узнали кое-что ценное и хочет тебе лично показать. – закатывает глаза и складывает руки на груди. – Почему всё самое интересное тебе одному? – Не ной, бери малого и погнали. – Чонгук с места подскакивает и кричит Данте, дабы тот поскорее собирался, на что получает недовольное сонное мычание. – По такой погоде? Ты спятил, Морейра. – Не сахарные, француженка. – всё же подкалывает друга и цепляет на себя кожаную куртку. Чёрный Ламборгини уже красуется под окнами полицейского участника и Чонгук почти с ноги входит внутрь; он проходил здесь практику, познакомился с крутыми людьми и изучил много полезного для себя. Кепку снимает с головы и стряхивает капли дождя, проходя к столу, где сидела молодая светловолосая Розанна Дуарте. Она поднимает взор ярких зеленых из-за линз глаз и улыбается кошечкой, подпирая голову одной рукой, а в пальцах второй руки вертит черную ручку. – Ты сумасшедший, раз приехал в такую погоду. – она чуть улыбается, осматривая с ног до головы каждого мужчину и слегка закусывает нижнюю губу. – Вау, что за мужицкий дождь? Чонгук глаза закатывает и присаживается на край её рабочего стола не смотря на все возражения. – Родная, мне почему не позвонила? – чуть изгибает бровь, смотря ей прямо в глаза и чуть улыбается. – И что за срочность такая? – Номер твой потеряла. – она хмыкает и говорит остальным присесть на кресла рядом со столом, не стоять же им болванчиком. Делает комплимент милой толстовке Данте и улыбается ему. – Да мы как-то с Лоренцо пересеклись в торговом центре и он сказал, чем вы занимаетесь. Морейра переводит вопросительный взгляд на Дюбуа и тот мгновенно вжимается в плечи. – И знаешь, – продолжает блондинка. – не будь ты моим другом, ты бы уже сидел за решеткой. – Ты бы не посадила такого очаровашку как я. – весело проговаривает Гук и пролистывает её отчет, делая вид, что очень увлечен чтением. – Не паясничай, мы, всё таки, не на восьмое марта здесь собрались. – Сама же тянешь резину, Дуарте. – театрально зевнув, откладывает папку и поправляет светлые волосы. – Вещай. Розана открывает сейф позади себя с помощью пин-кода и достаёт оттуда пакетик размером примерно 4х4. Кидает его на стол, демонстрируя всем и складывает руки как ученица. – Мы нашли его в одном из портов, когда ездили туда по одному дельцу. – Это наркота? – спрашивает Данте, у которого впервые за весь разговор прорезался голос и блондинка аккуратно ему улыбается. – Именно, милашка. Это кокаин, думаю, знаешь, что это. – она мило с ним беседует, пока Морейра не прерывает их идиллию. – И что? Ты позвала нас, чтоб показать порошок? – хмыкает и спрыгивает со стола, оперевшись о его поверхность руками. – Я думал, здесь что-то поинтереснее и будет касаться именно нашего дела. Розанна меняется в лице. Она поправляет на себе рабочую рубашку и, закатив рукава, надевает резиновые перчатки. Аккуратно снимает защитную упаковку и достаёт уже сам пакет, в котором хранится непосредственно наркотик. – Если бы это была просто наркота, я бы даже не подумала тебе об этом сказать. – тихо начинает она, не сводя взгляда с темных глаз Чонгука. – Да, это обычный кокаин, в нём нет ничего сверхъестественного или необычного, однако.. Всё же есть кое-что, что заставило нас обратить внимание на этот пакет. Как думаешь, что это? Бразилец надевает такие же перчатки, которые в упаковке хранятся на столе девушки, и берет дурь в руки, осматривая со всех сторон. Ничего не находит и нервно сжимает губы. – Видишь, плохо ты учился на следователя. – она чуть улыбается и забирает пакетик из его рук, после, отодвигая ничем не приметный полиэтиленовый край. – Видишь? Чонгук присматривается как может, светит фонариком от телефона, но не может разобрать. Надпись очень сильно стёрлась из-за неправильного хранения упаковки и от этого мужчина цокает, закатив глаза. – Я дома посмотрю, что там. – норовит забрать упаковку, но Дуарте шлепает его по руке, сведя брови к переносице. – Ты собрался наркоту у себя дома хранить? Это уголовно наказуемо, Чонгук. – Если не настучишь, никто и не узнает. – хмыкает, все же забирая пакетик и кидая его в сумку Лоренцо. – А если попытаешься, я скажу в суде, что это ты мне передала. И поверь, меня оправдают, ты же знаешь, меня никогда не поймают. Розанна вздыхает. Он прав. Он чертовски прав. Своими поступками против Чонгука, она испортит себе репутацию в ноль, потому что этот парень защищает только себя и свою семью. Да и всё ещё остатки влюблённости в него дают о себе знать. Она сначала что то невнятно пытается сказать, но потом снимает перчатки с ладоней, выкинув их в урну. – Ладно. Но при условии, что ты вернешь мне всё до грамма, когда все таки узнаешь, что там. – Забились. С меня твое любимое каруру. – он подмигивает подруге и снимает перчатки тоже. Не успевает она ничего толком сказать, как Чонгук забирает парней за шиворот и буквально выталкивает из кабинета, кинув блондинке напоследок радостное «Ты очень добра». Asking Alexandria – Alone in a room (acoustic) Стены Тэхена душат. Он от собственных мыслей и непонятного самому себе страха закрылся в номере отеля на несколько дней. Даже спать боялся, вырубило его только на вторые сутки, когда истощение дало о себе знать. Наконец-то помывшись и выбравшись из отеля, он решается сходить куда нибудь перекусить. Всё ещё влажные волосы зачесывает назад небрежным движением руки, но они быстро высыхают на солнце. Заходит в первую попавшейся забегаловку и садится за столик у окна. Он – обладатель миллионов на карте, имеет несколько счетов по разным странам мира, но заказывает себе максимально скромный обед: итальянские равиоли в томатном соусе и капучино. Головой ложится на сложенные руки на столе, не смотря на все нормы приличия, и смотрит через окно на снующих туда-сюда людей: кто-то спешит на работу, кто-то турист, кто-то спешит домой к любимой семье и Либеро от этого всего почему-то так горько. Ему особо то и некуда возвращаться. Ему нечего делать в родной Италии и это гложет. Он не сразу слышит голос официантки, что уже принесла ему его обед, а после взгляд падает в тарелку. Вилкой ковыряет равиоли, с самым избитым выражением лица ест блюдо и почему-то думает о Чонгуке. Бразилец был мил, угождал всем, чем только мог, но одно его невинное, на первый взгляд, слово, перечеркнуло Тэхену не только вечер, но и последующие дни. И самое отвратительное – причину, почему он сбежал, синеволосый ему даже не сказал. Смолчал. Не решился поговорить. Закрылся в собственном мирке и просидел на кровати, забывая о приемах пищи и выходах на свежий воздух. Выглядит он, мягко говоря, паршиво. Во-первых, дурацкие сны. Во-вторых, Чонгук. А ещё его бесит, что он не может четко рассмотреть лица персонажей своих личных кошмаров. И хотя там нет ничего кровожадного – Либеро это пиздец как пугает. Весь сюжет, слова, действия, абсолютно всё, завели его в тупик. А после прозвища из уст Морейра, с его милым «Эсмеральдо», у итальянца и вовсе крыша поехала. Аж с места сорвался и сбежал позорно, как девственница от первого секса. Настолько себя накрутил кучей мыслей, что эти равиоли даже в горло не лезут. Откладывает вилку и достаёт телефон, пролистывая миллион сообщений от Чонгука. «Он что, в моём директе устроил личный дневник?» изогнув бровь, бубнит себе под нос и надпивает кофе. И, вообще-то, он готов был ответить ему, извиниться за свой поступок тогда, но идиотская гордость не позволяла напечатать всего пару фраз. Ну и ещё парочку о том, что он хотел бы сейчас поесть вместе с Морейра, просто рядом, просто наслаждаясь этой дурацкой музыкой. И Тэхен бы уже отправил это сообщение, возможно, уже даже получил бы ответ, но он стирает все написанное, откинув телефон. Рад был бы завыть волком от того, что его ломает, но признавать интерес? Не в его случае. Умрёт, но этот самовлюбленный нарцисс не узнает ничего. Пальцем по столу водит, рассматривает вид старенькой и оживленной улицы за окном, читает вывески, ищет среди мимо снующих того, кто в голове поселился, не выходит, личным кошмаром стал. Прищуривается и сглатывает гулко, когда видит красный бархатный пиджак, подтянутый силуэт и блондинистые волосы, что развиваются на ветру. Со сбитым дыханием резко поднимается с места и потирает глаза – образ не сходит, наоборот, стоит, смотрит бездной темных глаз в тэхеновские, синие, и улыбается так нежно, что кончики пальцев начинает покалывать. Либеро дёргается, с места встаёт и выбегает из кафешки, отталкивая от себя официантку, в надежде встретиться с ним: не объяснять ничего, не пытаться оправдаться, а просто, как в сопливых старых фильмах, посмотреть в глаза и ощутить покой. Взглядом по улице ищет светлую макушку и не обращает внимания на ругань персонала, что они сейчас вызовут полицию, а после плечом опирается о дверной проём. Чонгук, что смотрел на него по ту сторону улицы, оказался просто выдумкой, галлюцинацией и итальянец прикусывает до боли нижнюю губу, сползая по стене вниз. Лбом в колени упирается и моргает часто-часто, стараясь справиться со страхом, что так резко настиг его. И всё это невыносимо, потому что официантка неожиданно приседает перед ним на корточки, ладонь на плечо укладывает и сжимает слегка, заставляя посмотреть на себя. – Извините, Вам плохо? – шатенка смотрит на него совсем ласково и беспокойно. – А? – Тэхен смахивает с ресницы слезу, что выступила от накопившихся эмоций и кивает головой в знак утверждения. – Все отлично, sì. – Выглядите болезненно, сеньор. Может, врача? Либеро смотрит на неё взглядом а-ля «врач для слабаков» и ловит себя на мысли, что вылечить его может только один человек. Встряхивает головой и поднимается с пола, придерживаясь рукой за стену и медленно входит обратно внутрь, извиняясь перед персоналом за барной стойкой коротким «Scusami», после, опускает глаза вниз. Ему дико неприятно от ситуации, поэтому, он решает как можно скорее ретироваться из заведения, не забыв оставить щедрые чаевые в знак извинения и благодарности шатенке за беспокойство. BTS - Sea. Песок рассыпается между оголенных ступней. Тэхён пришел на вечерний пляж, чтоб насладиться тишью океана и ярким закатом. Он был уверен, что такую красоту рисуют только погибшие гениальные художники и только поэтому он каждый раз любуется живописным закатом. Колени, обтянутые легкими штанами, прижимает поближе к груди и всматривается в каждый оттенок над головой, прислушиваясь так же к звуку воды, что ласкает слух. Приятный легкий ветер развивает его слегка завитые голубые волосы, играется с прядками и, кажется, даже немного освежает мысли итальянца. Он пальцами проводит по теплому песку, а после поднимается с места и подходит ближе, разрешая себе помочить ноги в прохладной воде. Засовывает руки в карманы штанов и слегка улыбается, глядя себе под ноги: волны аккуратно окутывают его ступни, песок под ним размокает и Тэхён играется с ним пальцами, веселясь от этого просто как дитя. Внезапно всё утратило всякий смысл, здесь только он, безмерный пляж и океан. Легкая прохлада освежает, Либеро приседает на корточки и теперь уже пальцами рук касается воды и мелких ракушек, которые вовсе не ранят кожу. Вздыхает, стараясь освободить себя от оков дурных мыслей, пытается с плеч убрать груды камней, что давят на его душу и дрожит от ветра, что забрался под розово-белую кофту, под которой совсем ничего нет. Ветер ласкает медовую кожу, вызывает мурашки и океан больше не кажется таким теплым и притягательным; небо стягивается темно-синим полотном и появляются яркие звезды, которые отражаются в его глазах. И Тэхён бы рад уйти уже, но ноги будто окаменели, его тело стало таким тяжелым, что сам его хозяин не может справляться с ним. Пальцами впивается в предплечья, пытаясь согреться, но становится настолько холодно, что даже больно в каждом суставе, каждое движение отдаётся сильными мигренями и поэтому крепко зажмуривается, искренне надеясь, что это сейчас пройдёт.

И хоть в Бразилии вечное лето, но холод разъедает Тэхёна изнутри.

– Ни черта не понимаю, что здесь. – Морейра срывает перчатки с рук и встаёт со своего нагретого места. Спина уже хрустит каждым своим позвонком от постоянного одинакового сгорбленного положения и ему, честно, кажется, что пошло оно всё нахуй. Чонгук уже не против продать свой Ламборгини, этот особняк и жить в темной квартирке, выживая на зарплату следователя в полицейском участке, но гребанное желание заполучить всего и побольше. Пальцами в густые светлые волосы зарывается и садится на широкий подоконник в своей комнате, что расположилась на втором этаже. Лбом к стеклу прижимается и вздыхает от тяжести на груди: события того вечера все равно не дают никакого покоя. Тэхён сбежал и бразилец реально страдает. Киснет, гниёт изнутри, открытые раны на внезапно обретшим смысл сердце залечивает, засыпает только на рассвете и калечит собственную душу. Прикрывает глаза – образ итальянца. Его голубые волосы, плавные движения, улыбка, предназначенная только ему, Чонгуку, одному. Он хорошо запомнил каждую мелочь и уже успел выучить много вещей: Тэхён не любит сильно горячее, мёрзнуть, он до жути упрямый и скрытный, не хочет показаться слабым и всегда всё решает самостоятельно, не покладая ни на кого никаких надежд. У Морейра к нему теплые чувства: пригреть, утешить, дать разгрузиться и обезоружить. Ему не к лицу печаль и вечная отстраненность, ведь Тэхен - это что-то прекрасное, светлое, бесконечное. Чонгук видит в его глазах вселенные и совсем забыл, как это, быть счастливым. Задевая за живое давно забытое, по истине профессионально спрятанное, бразилец отрывает от собственной души по струне, играя на воспоминаниях нервных. Вспоминает отца. Мутно, совсем забыто. Пальцами по воспоминаниям проводит, пытается ухватится, запомнить бы каждую деталь, но время как песок сквозь пальцы - быстро рассыпается на миллионы частиц. Ему бы прокричать, ухватиться, попросить остаться, умолять о прощении, за что, непонятно, но когда страх становится выше собственной гордости, тогда люди забывают обо всем, что было раньше и не думают о том, что будет завтра. Для Чонгука каждый день - это как череда стоп-кадров, разный сорт одной боли и ему до дикого трудно воспринимать, что между ним и единственным близким по духу и характеру человеком, у него стоит ледяная стена. Среди пустых обещаний и быстрых прощаний, бразилец был готов отдать душу за простое «я люблю тебя» от собственного отца и разбитая слеза просочилась по трещинам такой же разбитой души. И он бы перетерпел, перешагнул пропасть молвы, чуждых идей, расставаний и вымыслов, но у него слезы на ресницах зависли. Он не привык вот так вот прощаться. Ему бы прощения попросить, разломать стену между ними, расколоть ледяные глыбы, спросить, пап, почему, за что так больно и упасть на колени, рыдать бесконечно, головой о бетон биться, костяшки в кровь разбивать и всё это так горько, до того безобразно, что Морейра не против даже собственной кровью умыться. Во время удушающей печали, он старается закрыться в собственной комнате, потушить свет и прислушаться к одинокому сердцу. Чаще всего, оно твердит о боли и тоске, о том, что люди называют домом, но Чонгук приучает себя, что его дом здесь, в Рио, прямо с этими ребятами, в этой комнате, на этом подоконнике. Вся жизнь внезапно уместилась в небольшой рюкзак, когда он уехал из родного городишка и купил билет в одну сторону, туда, где найти его будет почти нереально, туда, где он будет свободным. Набил много татуировок, нашел компанию, с которой тусовался с утра до вечера, курил крепкие сигареты с черникой, играл на гитаре в студенческие годы и не думал ни о чем. Тоску закрывал на миллион засовов, заставлял себя полюбить то, что он имеет сейчас и что возвращаться туда, где предательство пахнет порохом - нельзя. Встречался с разными людьми, приводил дам и парней в тесную квартиру, которую снимал один на ворованные деньги, а утром, как по расписанию, выставлял всех партнеров на ночь за дверь. Были те, что приходили к нему после, говорили что то о своей любви, пытались завоевать сердце, рыдали на лестничной клетке и Чонгуку правда было их жаль, но он не вершит судьбы, он не имеет власти, не хочет себе доставлять проблем. Отвечал сначала извиняясь, говорил о неготовности к серьезному, со временем же, говорил железное «нет», выстраивал ледяную стену между людьми и забывал о них сразу же, как только бразильцу была доставлена боль. Объятия прошлого его только душат, его собственную душу не оставляют в покое, демоны голову морочат, заставляют восседать в пламени своих предрассудков и страхов. Отсекает, чеканит, прячет, закрывает, ключи от замков топит, теряет, не желает больше никогда возвращаться, не хочет ворошить то, что доставило его ржавой душе слишком много боли. Место, что Чонгук называл домом, теперь обитель его боли и страданий.

Замок собственных убитых мечт и надежд.

На небе закат, на руке выбито 0106, дата, когда он навсегда оставил свою прошлую жизнь позади, стараясь ни капли не сожалеть; «свобода должна быть вооружена» на предплечье и вкус горького кофе на языке. Захватывает ветровку и выключает свет в своей комнате, оставляя в пустом пространстве всю свою удушающую душевную пустоту. Легкий теплый ветер ласкает лицо, шум океана уже стал привычным для музыкального слуха Чонгука и он медленно проходится по пляжу. Яркий закат медленно стекает прямо к горизонту, вечернее солнце прощается со всеми до следующего рассвета и теперь уже город окутывает вечер. Тысячи огней освещают Рио-де-Жанейро, где-то отдаленно звучит музыка, подростки уже выбрались на скейт-площадки, мамы с детьми вышли на вечернюю прогулку, кто то решил устроить свидание на пляже и мимолетно в голове бразильца проползает мысль, что он на этом пляже встретил человека, чей образ застрял не только в голове, но и, кажется, в сердце. Он вздыхает тяжко, останавливается и поднимает голову вверх. Они смотрели на звезды, загадывали сокровенное и Чонгук созерцал его нежную улыбку, губы, слегка измазанные жиром от мяса и его слегка искривленные от алкоголя брови. Вспоминает теплоту тэхеновской ладони, податливость в его руки и пронзающий стрелой сердце насквозь взгляд синих глаз. Морейра в них как в бездне океана утопает, словно в бермудский треугольник попал, пропадает от глубокого бархатистого голоса и не может поверить, что итальянец реальный, а не какая нибудь компьютерная графика. У мужчины отчетливое ощущение, что он уже тонул в этих глазах. Что может рассказать о Тэхёне всё, хотя он ничего о нём не знает и не может объяснить свою необъяснимую тягу. Вспоминает свой дурацкий сон, о котором даже думать не думал с самого утра, но, кажется, ощущает мороз по коже от того, что видел в нём. Помнит размыто, лиц не видел, но запомнил отчетливо болевые ощущения в области груди. А ещё почему то думает, что Тэхён, вероятно, замёрз. Сам не понимает, к чему в его голову лезут такие мысли, поэтому вынужден похлопать себя по щекам и вернуться к своему занятию – разглядыванию пляжа. Всё эта ситуация вызывает у него дикое дежавю, словно так уже было, словно он подобное уже проживал. Всё тот же пляж, всё те же подростки, всё те же пляжные дискотеки вдалеке, шум океана и голубые развивающейся на ветру волосы. «Голубые волосы?» блондин внезапно резко поворачивается в сторону океана и замечает присевшего на корточки Тэхёна, который продрог весь до костей и, почему-то, не уходит.

В чонгуковской груди что то ёкнуло.

Стягивает с себя мастерку, ветер ощутимый, но некоторым сейчас нужнее. Он подходит аккуратно ближе, накидывает на плечи Либеро кофту и присаживается рядом, смотря на его профиль. Замечает панику, страх, но не говорит ни слова. Пальцами гладь волн пробует, после смотрит на посиневшие от холода губы и приобнимает за плечи, уводя подальше от воды. Снова не говорит ни слова, усаживает на скамью, холодные мокрые ступни кладет к себе на бедра и накрывает ладонями, пытаясь согреть жаром своих рук. Тэхён как ледяной водой облитый. Не может и слова сказать, против ничего не возражает. Идет безвольной куклой за старшим, садится рядом, взгляда не сводит с его тревожного(?) лица, наблюдает, как Чонгук желваками на скулах играет и вот-вот зубы в порошок сотрет от нервов. Ледяными пальцами касается плеча бразильца, слегка трясёт и смотрит надломано, щенком побитым, губы в тонкую полоску сжимает и ему жалко себя. Выглядит тоже жалко. Ещё хуже - не может и слова сказать тому, кто мерещился каждый день. – Мне не холодно, забери. – кое-как выдавливает из себя синеволосый и пытается стянуть с себя мастерку, но теплые руки останавливают, укутывают сильнее; взглядом указывает, что лучше сейчас не возражать. Либеро слушается. Так и сидят в тишине, переживая вместе сильный ветер, последние остатки света от заката и дожидаются вместе кромешной темноты, россыпи звезд по черному ночному полотну и полного умиротворения вокруг. Даже музыка с тусовок стала звучать тише. Чонгук тишину прерывать не смеет; в ладонях ступни итальянца согревает, хотя сам продрог, на губы бледные поглядывает и видит надломленную улыбку у Тэхёна. У него бы спросить, почему не отвечал на звонки и сообщения, обнять бы, прижать поближе к сердцу, вжать в себя максимально, услышать болезненный ответ, который будет лезвием острым по старым ранам, но от доверия забудет о прошлом, будет хранить бережно каждое слово, кровью подпишет с дьяволом договор о неразглашении сокровенного и растворится в нём, в его запахе тела, в его шелковистых голубых волосах, в его пальцах длинных, глазах бездонных, улыбке нежной-нежной. Зависает, смотрит долго и внезапно приподнимает край футболки, прижав ступни итальянца к своему торсу, дабы теплом поделиться, согреть. Либеро на это нижнюю губу прикусывает и взгляд отводит. Ему некуда бежать. Он оказался замкнутым один на один с собственным страхом и выпутываться у него физически нет сил. У Чонгука пальцы вымазаны черной гелевой ручкой, похоже на маргаритки, губы на вид сухущие, руки теплые, вовсе не шершавые, как казалось Тэхену сначала и мягкий взгляд. Итальянец не видит в нём и капли подвоха, не видит вранья и почти ощущает, как старший светится, словно он лучик теплого бразильского солнца. Смотрит подолгу, набирается смелости и наконец-то признаётся сам себе. Скучал. Он очень сильно скучал по этому молчанию, по тому, чтоб просто сидеть вот так и понимать всё без слов.

Тэхён извиняется взглядом, Чонгук без слов прощает.