Зимние каникулы с Максом

Первой оглушительно залаяла Леди, за ней подхватили Джек и Матильда. Стёпка ретировался в лофт, попутно расцарапав Максу колени и опрокинув кружку из-под какао. — Йети! — с некоторым нетерпением сказал Женька, и Макс вспомнил типичный неловкий момент из фильмов, когда конферансье объявляет, а на сцену никто не выходит. — Снег, Жень, — деликатно сказал Сенька. — А, ой. Лавина! — поправился Женька. — Это тоже интересно, да, народ? — Ага, — воодушевлённо согласился Макс. — Вот в одной книжке, которую мы с Андрюхой в детстве читали, был типа коттеджик, который каждую зиму стабильно заносило снегом, хуй выйдешь. И чё, думаете, отец семейства там как-то с этим боролся, брался за снеговую лопату, заёбывался с ней до кровавых мозолей? Да хуй там! Они заранее накупят жрачки, а потом всю зиму сидят и ни хуяшечки не делают. — Но мы-то жрачки не накупили, — сердито напомнил Мишка, и Макс вздохнул: — Вот вечно ты, Мишань, меня обламываешь. Женька тем временем подошёл к двери и нажал на ручку. Леди немедленно залаяла. — Да я только посмотрю, завалило нас или нет! — сконфуженно пояснил Женька. — Она всегда так лает? — недовольно спросил Виталик, и Женька кивнул: — Всегда. И когда радуется, тоже. Вот Саня с Колей ночью возвращаются потихоньку, крадутся, а она их палит. — Откуда возвращаются? — не понял Виталик, и Макс радостно пояснил: — С оргий! Вот я в своё время… — Не позорься! — прошипел Мишка. — Ещё все будут слушать, как ты мандавошек выводил! — Во-первых, не я, а Андрей, — строго поправил его Макс, — а во-вторых, это другая история. Короче, однажды я, Кирюха Турганов и Саня Музыченко… Не, погодите, Саню тогда уже в ПТУ попёрли, не мог он с нами быть. А, не! Вру, мог! Нам по четырнадцать было, как раз это самое. Короче, пошли мы всей компанией на выпускной Саниного другана и набухали там классуху. Она классная такая была, молоденькая, только из педа… — Макс! — рявкнул Мишка. — Да чё, Мишань? Я говорю, классная в том смысле, что прикольная, ржала как заведённая. Мы с ней ещё на крышу поднимались. А! И ещё у неё на унитазе сидушка мягкая была, — вспомнил Макс. — Просто охуенно, если ты бухой. — Максик, мы к морали-то выгребем когда-нибудь? — спросил Сенька. — А, ну да, мораль, — спохватился Макс. — Короче, припиздовал я после всего этого домой, бухой, значит, по самую маковку, на шее засос от классухи… А, ой. Забыли засос. А то щас наслушаетесь, пойдёте мне тут Селёдку облизывать… Макс задохнулся от прицельного тычка в рёбра, пересел подальше от Мишки и продолжил: — Короче, просто бухой, во. Кто после этого вдохновится и набухается, тому дам по жопе. Так во-от. Я ж всё продумал, осторожно себе пиздую по коридору мимо большой комнаты, где мама с батей телек смотрят… Тихо так, блядь, аккуратно, ни разу не запнулся, уже до своей двери дошёл почти, а там Андрюха. Вылазит из ванной, смотрит на меня. Ну, я ему всей мимикой морды лица сигнализирую, типа, не сливай меня, а эта гнида знаете что делает? Орёт на всю катушку, типа, мам, пап, там Максику хуёво совсем, кажется, эпилепсия, а может, ваще инсульт. Ну, предки бегом к нам, сразу же всю мою историю болезни разглядели и это самое. Короче, такого ремня, как на следующее утро, я ещё не получал. А Андрюха глазами луп-луп, типа, ах, как неловко получилось, я ж перепугался за братишку, думал, судороги, помирает… И вот тут мораль, Сень. Макс обвёл притихшую аудиторию глубокомысленным взглядом и замолчал. — Так в чём мораль-то? — спросил Юрка. — Что некоторые люди — мудаки, — сказал Мишка и добавил: — А некоторые другие — дебилы. — Я был молод и влюблён в жизнь, — пафосно провозгласил Макс. — А Андрюха мудак, да. Но брат же всё-таки… — Братья бывают и хорошие! — возразил Женька. — И при чём здесь вообще эта история? — спросил Толик. — Хорошая история, Толян, всегда кстати, — важно сказал Макс и встал. — Ну чё там, Жень, дверь-то открывается?