Nameless Messenger!

Слэш
NC-17
Завершён
613
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
13 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
613 Нравится 33 Отзывы 102 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста

頓 SUDDEN DEATH 死 — Yokohama no nioi

Экран ноутбука мелькал начальными титрами в темноте, отражаясь в стекле окна напротив между жалюзи. Не то чтобы очень хотелось потратить досуг на первый попавшийся фильм в подборке по запросу: «Что посмотреть, когда скучно?», но это лучше, чем пялиться в стену и пить пиво молча на протяжении этой ночи. Домашнее задание? Ни в жизнь ни один студент не возьмётся его делать сразу по окончании учебного дня, даже если только-только поступил. Нет, ну, может быть если первокурсник попался ответственный, то в первые месяца два ещё будет так делать, но… Но не в начале декабря. В начале декабря даже самый жизнерадостный первокурсник, знатно охреневший от резкой смены школьной деятельности, хочет умереть. Что уж говорить о Дадзае? Осаму Дадзай, как только поступил, стал объектом всеобщего внимания: высокий и красивый на лицо, даже если не сказать, что смазливый, шатен с вьющимися на концах пушистыми волосами, совсем чуть-чуть отросшими прядями до подбородка, длинноногий и обладающий приятным бархатным голосом, он вовсю пользовался своим умением красиво говорить и использовать свой мозг исключительно в своё же благо. Умная сволочь и грамотный сердцеед — вот весь Дадзай. Первым предложил свою кандидатуру старосты, первым мог ответить по сложной теме, первым щеголял знанием огромного количества стихотворений и поэм, чем подкреплял веру преподавателей в себя как в одного из лучших, хоть и будущих, выпускников литературного направления филологического факультета. С лёгкой руки пройдя на бюджет, Осаму не слишком старался мучить себя новыми знаниями, потому пользовался старыми и часто пускал пыль в глаза имитацией деятельности. Он был тем самым, кто первым принимал участие во всех мероприятиях и за кем шли толпы первокурсниц — сначала меньше, а потом всё больше и больше. Артистичный и с поставленной речью, он одним своим присутствием на сцене вызывал аплодисменты. Идеальный первокурсник! И в его сволочной очаровательности убеждались не только преподаватели… Осаму Дадзай — желание девушек и объект неоднозначных взглядов от юношей. Его бы, на самом деле, давно могли зажать где-то в углу вуза для разборок, кто этот староста с милым личиком такой, чтобы флиртовать со всеми, кого видел, но, к сожалению их и к счастью его самого, Дадзай был ростом сильно выше достаточно большого количества людей на потоке, а ещё, как показала практика, обладал тяжёлой рукой. Ну как, как такие красивые руки с ровными ногтями с тонкими белыми краями, выступающими костяшками и очерченными венами могли так нежно касаться, так крепко пожимать другие руки и одновременно так сильно бить? К тому же, учитывая худощавое телосложение, Дадзаю, наверное, просто повезло иметь тяжёлую руку. Были, конечно, вопросы к бинтовым повязкам, скрывающим его предплечья от запястий до локтей, но вёрткое отлынивание от прямых ответов и сведение разговора в другое русло оставляли вокруг Дадзая ауру загадочности. Осаму был знаком практически со всем потоком первокурсников со всех факультетов и точно знал в лицо всех старост. Спасибо хорошей памяти! Он запоминал даже цифры номеров в мессенджере, определяя, кто это пишет, если имя, фамилия или хотя бы определитель вроде «Парень с ряда напротив, сидели на лекции по философии в трёхсотой аудитории» или «Девушка, бар, Кровавая Мэри, не забыть» не записано в контактах. Ну и, конечно, неприкасаемым Осаму также был из-за своего вспыльчивого и низкорослого, но такого же сильного дружка, которого Дадзай притащил ещё, видать, со школы. Тот учился на математическом, но на переменах и по дороге с пар в общежитие Осаму часто был именно с ним — с Накахарой Чуей, отличавшимся от всех своей рыжиной, длиной волос в хвосте и широкими европейским глазами голубого цвета. Наверное, их дружба была уже очень долгой, раз они позволяли себя оскорблять друг друга в хвост и в гриву; к их скромной паре также прилагались Накаджима Атсуши с литературного, скромный и тихий, которого Дадзай с первого дня любезно взял под крыло и сделал своим замом, и Акутагава Рюноскэ, угрюмый и мрачный, шагающий всегда по правую руку от Накахары — тоже с математики. Сдружились они все, на самом деле, по воле случая: Дадзай и Накахара шли в комплекте по просьбе первого, уже успевшего выслужиться перед деканатом, Накаджима был поселен туда распределением и потому записан Осаму в заместители, а Акутагаву притащил уже Чуя под предлогом оставшегося места. Так и жили крепкой мужской компанией. Отличались, правда, тем, что Дадзай был бюджетником-стипендиатом, ещё и за должность старосты, уделяющего своё личное время собраниям этих самых старост и на мелкие дела вроде сбора-раздачи зачётных книжек, слежке за новостями в беседе с кураторами и иже с ними, получал надбавку и мог даже официально не работать, лишь перебивать подработками иногда, остро не нуждаясь в деньгах. Накахара далеко жил, потому на выходные уезжал домой, к отцу и матери — за ним иногда заезжал старший брат, и, судя по длине волос и Чуи, и его брата, у них это было семейным. Интересно, от матери или отца?.. Накаджима родными родителями не обладал, за его учёбу платил опекун, а социальных выплат на самостоятельную жизнь не очень хватало — три дня в неделю он работал с утра до ночи. Акутагава, молчаливый и не особо распространяющийся о своих семейных и личных делах, работал в ночь сутки через сутки. Из-за всего этого довольно часто складывалось так, что Дадзай оставался совершенно один, особенно на выходные. И это так, чёрт возьми, было тяжко — быть первокурсником и сидеть в четырёх стенах, потому что все друзья разъехались, а со знакомцами скучно! В первое время Осаму, прочувствовавший сполна взрослую жизнь, вовсю отрывался: бары, вписки, шумные компании, приходы на первые пары сразу с вечеринок, на которых бывал до самого утра, невероятное множество алкоголя, флирта с однокурсницами и ровесницами… Но потом всё это наскучило. Сначала, конечно, просто стало не хватать денег, а потом уже не хотелось. Всё казалось однообразным. Дадзай даже подробный план мог составить: вот соберётся он с одногруппниками, вот пойдут они во всё тот же ночной бар в центре города, вот начнут заказывать коктейли, кто-то начнёт предупреждать о том, чтобы не смешивали, кто-то смешает, кого-то будет тошнить в туалете ближе к полуночи, кто-то будет танцевать, будут разговаривать группами и делиться секретами, кто-то упадёт, кто-то засмеётся, кто-то парочкой где-то уединится в том же туалете, пока там кого-то выворачивает наизнанку в соседней кабинке… Осаму тоже пытались утащить куда-либо, чтобы уединиться. Чаще всего Дадзай умело выворачивался из чувственных женских объятий, целовал руку и предлагал заказать что-нибудь — и подвыпившие дамы соглашались, а трезвые спрашивали: «У тебя что, есть девушка?» И Осаму, улыбаясь, отвечал: «Информация конфиденциальна! Но, если тебе так будет легче, то да, есть». За своей прекрасной внешностью, умением красиво говорить и завязывать узлы на бинтовых повязках Дадзай скрывал бесконечную ложь. Во вранье его невозможно было уличить, только если человек не был его близким другом… как Чуя, например, который знал его ещё со средней школы. Флиртовать Осаму был мастер со всеми подряд, как и пускать пыль в глаза. Физического влечения, как оказалось, к девушкам он не испытывал. Это было его главным секретом. По крайней мере, его ещё никто в этом напрямую не уличил: язык подвешен, а за оскорбление голубой расой мог и вписать по челюсти. Чуя помнил, как Осаму признался ему в этом в старшей школе, и пообещал никому не рассказывать — всё-таки Дадзай также был для него хорошим другом. И, наверное, это было отправной точкой, потому что наедине с Накахарой Дадзай открывался и не стеснялся рассказывать о своих вкусах и желаниях. Чуя слушал вполуха, иногда кивал или угукал, вперив взгляд в тетрадь с заданием на следующую неделю. Интегралы какие-то, буквы вместо цифр… Осаму заглядывал иногда в Чуины записи, морщился и замолкал. Ох уже эта непонятная математика! Одни непоэтичные числа! Вот другое дело — вдохновение и картины, которые рисует в твоей голове поэзия и проза… Но сегодня Чуи рядом не было. Нет, он часто так уезжал, но сегодня так совпало, что в комнате не было вообще никого. Звуки на все беседы у Дадзая были отключены перманентно — он в основном заглядывал на значок количества уведомлений, реагируя только на чат старост с куратором и личные. Правда, на многие личные сообщения у Осаму также были отключены оповещения… Просто чтобы не вибрировали в кармане, не трезвонили и не мешали. Своим лицом Дадзай пощеголять любил, как и руками, и телом, а его лицо, руки и тело любили другие. Наверное, это ему судьба так отомстила: дала всё, чтобы быть завидным женихом, и отобрала самую элементарную возможность им стать официально. Жить с нелюбимой женщиной Дадзаю не хотелось, иметь нежеланных детей от случайных связей — тоже. Но это, наверное, проблемы будущего его, а сейчас он был свеж и молод. У него как минимум ещё четыре года вуза впереди! Будут, наверное, и любовь, и секс, и необдуманные решения… но это когда ему будет, пожалуй, лет тридцать, а его самого не будет в своей собственной стране. Но покамест нужно доучиться, а значит, никакой ответственности, кроме учёбы, на Дадзае нет. Можно и поразвлекаться!.. …Хотелось бы, конечно, поразвлекаться. Но не сегодняшним, видимо, вечером, когда Осаму сидит один в четырёх стенах с ноутбуком на коленях и пьёт дешёвое пиво из бутылки. Одна пустая уже лежит на полу, две другие ждут своей очереди у ножки кровати. Никаких вписок не намечалось — в декабре, во-первых, холодно для прогулок, а во-вторых, все агрессивно выправляют свои оценки и заметают хвосты долгов. Дадзай, один из редких бесхвостых студентов, чувствовал лишь усталость под конец первого семестра и непреодолимую скуку, смазанную от наливавшегося в кровь алкоголя. Куда-то хотелось выплеснуть энергию, а куда?.. Чуя, Атсуши и даже Рюноскэ молчали и не отвечали. Первый, видать, в дороге с братом болтает, второй носится с подносами в пятничной запаре, третий… никто не знал, кстати, кем он работает, может, могилы копает или трупы вскрывает. Осаму в который раз поглядел на телефон, увидел, что его сообщения о делах и занятиях даже не прочитаны, а абоненты были в сети уже несколько часов назад, сполз по подушке в лежачее состояние, вздохнул и утёр рукой нос, отложив смартфон на стол экраном вниз и отпив из бутылки. Давай, фильм, хоть ты заинтересуй! И вдруг — звук. Короткий пищащий сигнал. Осаму, поднеся бутылку горлышком к губам, сначала даже толком не среагировал, отвыкнув, и уже потом, когда мысль пронзила голову, с недоверием покосился на телефон. Это как так? У него на все важные сообщения только виброрежим, звук остальных же чатов и переписок отключён. Дадзай даже предположить не мог, кто ему написал, потому даже не нажал на пробел для паузы, зажав бутылку между ног и повернув телефон экраном вверх. И точно — одно оповещение. Номер не определился — одни цифры. Осаму, конечно, выпил, но не настолько же, чтобы не мочь вспомнить, кому этот номер принадлежал? Смутно кажется, что где-то он этот набор видел, но где — не помнит, хоть убей. «Ошиблись», — Осаму даже не открывает сообщение, чтобы прочесть содержание, и отключает экран, вернувшись к фильму и потянувшись за бутылкой. Он уже приложил горлышко к губам, как вдруг… Как вдруг снова звук. Дадзай нахмурился и уже с бутылкой в одной руке второй схватил телефон. Опять тот же номер! Только теперь счётчик оповещений горит плюс двойкой. Проскальзывает мысль, что это может быть какой-нибудь преподаватель… Или, может, кто-то потерял телефон и пишет сейчас с нового номера? «Ага, прям-таки с нового! — перебивает догадку другая догадка. — Но цифры-то ты эти где-то видел! Совпадение? Как бы не так! Я отдыхаю сегодня». Осаму скривился и кинул телефон на постель себе под бок, вернувшись к фильму и отхлебнув наконец из бутылки. Какая им разница, где Дадзай может быть сейчас? Он вообще, может, не в городе. Или в баре. Телефон украли! Или сел. Попозже ответит, как фильм досмотрит. В конце концов, прошло уже десять минут, а Дадзай, отвлекаясь, не уловил даже имени главного героя. Непорядок! Нужно перемотать! Осаму уже коснулся пальцами тач-панели, оживив курсор на экране… И снова сообщение. Уже третье. Бряцнуло под рёбрами и затихло. Парень стиснул зубы и откинул голову на подушку в раздражении. Серьёзно?! Кому может понадобиться хоть что-то от студента в вечер пятницы?! Зарывшись пальцами в волосы, Дадзай с минуту попялил в потолок, а затем не глядя клацнул по пробелу для паузы и достал телефон, держа его прямо над своим лицом. Сейчас он этому неизвестному отправителю задаст!.. Ну, в том смысле, что в чёрный список бросит — и катись ты к чёрту со своими оповещениями в пятницу. Осаму разблокировал экран и перешёл в мессенджер, открывая сообщения от неизвестного номера. Только сейчас до Дадзая дошло, почему эти числа у него всплыли в памяти: номер необычно для их страны начинался на семёрку.

22:56. Я знаю, что ты один сейчас. Звучит немного угрожающе… Не подумай. Хватит игнорировать меня и делать вид, что тебе нечем заняться сейчас.

Осаму фыркнул, насторожившись. Какая фамильярность! Его разыгрывают сейчас или что? Может, прочитать и не ответить? Дадзай подумал над этим вариантом, но под полутора бутылками пива он немного веселее обычного, потому решил, что чёрт с ним, и застучал пальцем по клавиатуре, вторую руку закинув за голову.

23:01. Мы знакомы? Не помню номера. 23:02. Скажем так, могли видеться, но ты на мне не заострял внимания. Это даже хорошо. 23:03. Не в настроении играть в угадайку, так что говори сразу, что нужно, окей?

Сообщение отправлено. Ну вот, началось. Хотел спокойно посмотреть ведь фильм! Нет же, опять вляпался в какую-то авантюру. Он так заснёт быстрее и проспит до утра, растеряв драгоценный досуг. Собеседник неожиданно быстро прочёл сообщение и стал писать ответ.

23:04. Я могу запросто испортить тебе настроение или улучшить его, в зависимости от того, как ты себя поведёшь. Начнём с того, что девушки у тебя нет и не было. Я угадал? :)

Ч-чего? Что так сразу в лоб? Дадзай от возмущения приподнялся на локтях и сел поудобнее, упёршись спиной в подушку. В не совсем трезвой голове мысли мечутся не так живо, но с ответом Осаму не спешит, вот и успевает додуматься до правильной реакции.

23:05. Так, ты парень какой-то из девушек, с которой я якобы фильтровал? Говорю сразу: у нас ничего не было, она первая начала. С ней и разбирайся. Флиртовал* это всё т9

Чёртов исправлятель! Всё испортил! И отредактировать нельзя сообщение в этом мессенджере! Осаму наморщил нос, тут же потеряв интерес. К нему часто возникали такие вопросы, но что он мог поделать, если у него почти со всеми такая манера общения? Ничего не было — он прав. Про какую конкретно девушку речь — он понятия не имеет. Нужно сразу отгородиться от ответственности, а там будь что будет. Чёрный список резиновый.

23:07. О, нет, извини, что не представился сразу. Я не парень какой-то, как ты выразился, девушки, с которой ты, как ты выразился, фильтровал.) Но я могу быть твоим парнем. Попробуй только солгать, что не стремился его найти.

Дадзай как отпивал из бутылки, так мгновенно и выплюнул всё, что намеревался проглотить. Ноутбук слетел с коленей на постель, когда он резко сел с прямой спиной, упираясь рукой с бутылкой в покрывало, а второй держа телефон и перечитывая сообщение ещё, и ещё, и ещё раз. Это… Это что ещё за шутки?! Неужели Накахара всё-таки кому-то растрепал?! Да нет, нет, Чуя не мог, из него такие секреты щипцами не вытащить… Осаму нервно выдохнул и на всякий случай огляделся по сторонам, а затем резко потянул за шнурок жалюзи, скрывая окно полностью. Свет экрана ноутбука колыхался в закрывающемся от мира окне, прежде чем Дадзай, хаотично соображавший, начал придумывать варианты ответа. С такими переписываться бы да с холодной головой…

23:10. Это провокация? Она не сработала. Если у тебя с этим проблемы, можешь поискать себе таких в соответствующих местах. 23:12. А я разве не по адресу?) Я уже просил, не пытайся соврать, что не представлял себе хотя бы своего рыжего компаньона, когда дрочил в душе. О, или нет? Это слишком банально. Ты растягивал себя пальцами, верно? У тебя наверняка даже лубрикант есть.

Дадзай нервно сглотнул. Нужно подумать. Нет — нужно быстрее соображать. Провокация? Очень может быть. Возможно, его пытаются вывести на признание, чтобы засмеять потом. Но ведь это не он пишет первым, верно? И не он пишет обо всех этих… господи… вещах. Осаму крепче сжал бутылку в руке и махом опрокинул в себя в несколько глотков всё, что осталось, отбросив на пол с глухим стуком. Стараясь не думать об этих… обо всём этом, Осаму выходит из чата и заглядывает в участников беседы всех первокурсников. Он пролистал почти в самый конец, обнаружив там наконец знакомый номер — единственный, начинающийся на семёрку. У Чуи ещё отличается, но к нему Дадзай привык и с ходу может определить даже без имени. Парень теперь понимает, почему он этот номер помнит так плохо — он почти никогда и ничего не писал, только читал и наблюдал. Наверное, будь Осаму трезв, он бы побыстрее сообразил, кто это может быть в теории, но в его состоянии в голове всё немного перемешалось. Ему не очень, на самом деле, страшно, ведь он ещё не раскрывал карт, да и алкоголь носится по крови топливом. Так, главное отвечать максимально отстранённо, чтобы ему нечего потом было предъявить.

23:15. С чего ты взял, что я этим интересуюсь? 23:17. У тебя на лице и руках всё написано. Не знаю, как остальное твоё окружение, но мне достаточно было понаблюдать за тобой какое-то время, чтобы раскусить. Слишком агрессивно скрываешься, скажу я тебе. Преступники по той же схеме вызываются помочь следствию найти виновника. :)

Дадзай открыл третью бутылку, понимая, что она может быть катализатором всех его дальнейших ошибок, но с ней по крайней мере острота ситуации сглаживается. Главное — не промахнуться по клавишам…

23:18. Что тебе от меня нужно? 23:19. Всё, что предложишь. 23:20. Я могу предложить тебе сходить на хуй, окей? 23:21. Оу, как грубо. Я, конечно, не прямо-таки спец, но, мне кажется, на него как раз нужно тебе. Игрушки и пальцы — так себе замена, согласись?

Ах, вот оно что. Безымянный собеседник решил поиграть в секс по телефону. Дадзай отпивает из бутылки, зажмурившись ненадолго, а затем складывает ноги лотосом на постели, полностью погружённый в переписку. Ему даже вдруг стало интересно, чем это может закончиться.

23:23. Это ты по себе судишь, друг мой? 23:24. Ого, я прошёл во френдзону? Уже прогресс, я ведь просто переспать предложил. 23:25. Не зацепил. 23:26. Прошу прощения, что посмел уделить время прелюдии. Думал, что сначала познакомимся поближе, а уже потом… ну, всё это.) Но, раз уж ты настаиваешь, могу рассказать, чем быть на мне приятнее, чем увлекаться тем же дилдо. 23:27. У меня его нет, не выдумывай 23:28. Нет? А как же ты раньше?.. Боже, мне так жаль тебя. Искренне, если что, читай с верной интонацией. Хочешь, помогу это исправить?

Дадзай отхлебнул из бутылки, опустошив её наполовину, медленно моргнул и выдохнул носом.

23:30. Заинтересуй. 23:30. Что, прямо так? Секс по телефону? Хорошо, будь по-твоему. Только, пожалуйста, пока я не закончу, нигде себя не трогай, иначе так будет неинтересно. Просто представь, как кое-чьи — мои — холодные пальцы пробегутся по твоим рёбрам под твоей футболкой, задрав её, проведут подушечками по твоей коже, которую ты не удосужился скрыть своими повязками, и спустятся ниже, под резинку твоих спальных штанов, сожмут бёдра, пока я, ненавязчиво прижав тебя к стене, буду слушать, как ты просишь уже наконец тебя взять.

Дадзай нервно выдохнул. Фантазия у него всегда работала хорошо, даже слишком. Безымянный собеседник оказался прав в том, что Осаму достаточно представить кого-нибудь, чтобы удачно… финишировать. Да, раньше ему могло быть стыдно, потому что в голову лезли только знакомые, но со временем, во-первых, юный организм открыл для себя мир порноиндустрии, а во-вторых — можно уже было представить кого-то без лица или с кадром ниже плечей, чтобы не краснеть зазря. Дадзай отпил из бутылки и отставил её на пол, огладив себя по шее и прочистив горло, чувствуя, как под ладонью двигается вниз-вверх кадык. У него руки холодные, а шея тёплая.

23:32. Я, наверное, попрошу прощения за свой хриплый голос, но, думаю, ты будешь без претензий, верно? Ты можешь, конечно, взять меня за плечи или вытянуть руки вперёд за моей спиной, но я не позволю тебе трогать меня, когда я действую. У тебя кожа покроется мурашками, стоит мне лишь выдохнуть тебе в шею и чуть прикусить. Надеюсь, у тебя есть ещё запас бинтов? Придётся делать вид, что прячешь странгуляционную борозду. Красные пятна засосов так быстро не сходят.

Осаму сжал руку. Он… Он давно не чувствовал подобное. Нет, девушки, конечно, целовали, но… но стоит только представить кого-нибудь, кто подходил бы по желанным параметрам… Дадзай зажмурился и встряхнул головой, потянувшись за бутылкой и сделав глоток. Текст перед глазами немного расплывался, если парень переставал на нём сосредотачиваться.

23:36. Ты дрожишь. Может быть, от моих холодных рук, может быть, от нетерпения. Мои руки оттягивают твои штаны ниже, и их резинка вместе с резинкой твоего белья трётся о твой вставший… Дополни сам, у тебя прекрасная фантазия. Я не стою на носках, чтобы дотянуться до твоего лица, знаешь ли, и провожу языком под твоей нижней челюстью. Можешь чувствовать, как я упираюсь тебе в бедро и как моя нога вжалась в стену между твоих ног. Можешь, конечно, попробовать потереться, но я стараюсь тебя не отпускать.

Собеседник печатал, как вдруг… замолчал. Дадзай, закусив губу и перечитывая предыдущее сообщение, даже растерялся, выглядя теперь слишком грустным в отражении экрана смартфона. Эй? Ты куда делся? С надеждой ожидая, когда «Печатает…» появится вновь, Осаму дважды чертыхнулся, прежде чем встряхнул рукой и написал ответ:

23:38. слишком слащаво я же не девушка 23:40. А, так ты хочешь погрубее? Так бы сразу и сказал. :) Я просто в таком случае разверну тебя лицом к стене и заломаю твои руки назад, свяжу твоими же бинтами, чтобы мои были свободны, и одной сожму пальцы на твоём бедре так, что ты почувствуешь кожей мои ногти, а пальцами второй надавлю на твои губы, чтобы ты взял их в рот и хорошо поработал наконец своим дрянным и длинным языком. Не всё же тебе на сцене соловьём заливаться и преподавателям зубы заговаривать? Хорошо, что сейчас общежитие относительно пустое, иначе людям было бы неловко слушать на мероприятиях тот же голос, который прошлой ночью невнятно стонал сначала с кляпом во рту, а потом кое-чьё — моё — имя.

Дадзаю кажется, что у него горит лицо. Нет, ему не кажется — ледяная и взмокшая рука касается лица на поверку, наверняка красного. Ему бы сейчас лечь… желательно под кого-нибудь. Так! Почему сразу под кого-то? Он и сам может побыть в ведущей позиции! Он тесно сжимает ноги, опустив их на пол, допивает пивную бутылку и отбрасывает её в сторону, сжав пальцами край постели.

23:42. почему ты решил, что ты возьмёшь меня? почему не я тебя 23:43. Слишком много вопросов задаёшь для того, кто прижат к стене и кого сейчас выебут за все его притворства и ломку перед таким предложением. В твоих же интересах хорошо смочить слюной мои пальцы, чтобы тебе не было потом больно. 23:45. это нечестно ты не предоставил мне даже выбора 23:46. Почему? У тебя есть выбор. Стоя или на постели. Я предпочитаю стоя, поэтому тебе лучше прогнуться, друг мой. Я могу развести в тебе пальцы ножницами, и тебе же молиться, чтобы их было всего два, а не три. Уверен, что на третьем ты застонешь так, что будешь слышно этажом ниже, так что лучше бы тебе сдерживаться.

У Дадзая внутри всё медленно и с жаром переворачивается. Раньше, если ему и «счастливилось» перейти на секс по переписке с какой-нибудь девушкой, ведущим всегда был он. Ну, какой там секс, конечно… Так, скромная ролевая игра, от которой Осаму потом при реальной встрече засмеётся и скажет, что это было невинной беседой. Он бы мог давно заблокировать собеседника, но… но почему-то этого не сделал. Наверное, потому, что он чувствует, как у него встаёт, но собеседник словно чувствует этот порыв, всё обрывая следующим текстом:

23:49. Помни, что твои руки связаны, а я к тебе не прикоснусь, пока не попросишь. И не войду в тебя ничем больше, кроме пальцев, пока не попросишь. Можешь, конечно, попробовать кончить без рук…

Твою мать. Хитрая сука! Решил, значит, позабавиться. Ладно, Дадзай может принять правила игры. В конце концов, не он ведь всё это расписывает, а значит, он уже в выигрышном положении. Это у него куча компромата, а не у собеседника.

23:50. ах, я понял хочешь чтобы я просил? будет давай, возьми меня 23:52. Руки в ноги — и вперёд на четвёртый этаж соседнего крыла. Я открою тебе дверь.

Дадзай вскочил на ноги, прежде чем понял, куда послал его незнакомый номер. Соседнее крыло? Покачнувшись, но устояв на месте, он посмотрел на окно, неуверенным шагом подойдя ближе и припав к подоконнику, схватившись за него руками так, чтобы удержаться. Ладонью он отодвинул жалюзи, глядя в темноту: он видел двор с главным входом (само здание студенческого муравейника стояло П-образно), а напротив окон его крыла, что логично, были окна другого. Не очень удобное расположение, конечно… Но скажите спасибо, что в комнате есть жалюзи или шторы. У некоторых их не было вообще! И там, в одном из окон, щурясь, Осаму заметил, как на четвёртом этаже что-то блеснуло и погасло. Кажется, экран чужого телефона. Вот ведь тварь! Там сидел, как в наблюдательной башне! Если бы Дадзай был трезв, он открыл окно и крикнул собеседнику пойти нахер, но сейчас он хотел лишь уже с кем-нибудь переспать и закончить этот день, потому, рыкнув сквозь зубы, оттолкнулся руками от подоконника, пошатнулся, медленно выпрямился и нетвёрдым шагом направился вон по коридору. Ему даже интересно, кто там был… Тёмные коридоры расплывались. Осаму не шатался, нет, но от чрезмерного движения голова немного кружилась. Трезвый бы Дадзай наверняка подумал: «И какого чёрта я делаю?» Но Дадзай был пьян, поэтому единственным, о чём он думал, было: «Да и пошло оно всё нахер! Если что, всегда можно ударить в морду… и вывернуть всё в свою пользу… да… но вот интересно всё-таки, а если он не врал и действительно так может…» Кажется, Осаму размышлял вслух. Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Парня спасало только то, что общежитие было почти пустым. Видимо, его ночной собеседник был таким же неудачником на этот вечер. С трудом преодолев ступени, показавшиеся такими нереально долгими, он ступил в тёмный незнакомый коридор. Если в своём он ориентировался прекрасно, то этот, такой похожий на свой, лишь отзеркаленный, так и кричал, что Дадзай здесь чужак. Проваливай на свой факультет обратно! Прищурившись, Осаму уже хотел было включить свет, но услышал прежде тихий скрип — и, кажется, где-то в самом конце коридора раскрылась дверь с несмазанными петлями. Открытая дверь, говоришь, будет? Видимо, Дадзаю туда. Нервно сглотнув, он оттянул воротник футболки и зашагал навстречу. Вот будет забавно, если в коридоре никого нет, потому что все-все обитатели сидят там и ждут попавшего под розыгрыш юношу… На момент Осаму даже остановился и сжал руки в кулаки. Бить первым! Бить первым! Его ещё Чуя учил так в средней школе своим примером, мол, лучше сначала вломить, а потом уже разобраться, в чём дело, чем сначала раскрыть рот и получить хук справа. Перед тем как сделать шаг и войти в тёмную дверь, Дадзай вздохнул и подумал лишь о том, что скажет Накахара на этот счёт? Ну, в том плане, что это ведь такой необдуманный шаг… Хер с ним. Дадзай пьян, пьяным многое прощается. Осаму взялся за дверной косяк и заглянул внутрь. Смазанная темнота обволакивала всё вокруг, горел лишь монитор чужого ноутбука на столе напротив двери. Прищурившись, он постарался разглядеть в его свете хоть что-то, но никого даже на постелях не обнаружил. Что такое? Ловушка? Дадзай шагнул вперёд, осторожно осматриваясь, как вдруг дверь за ним со скрипом захлопнулась, а сам он резко обернулся. Перед ним, схватив за одну из рук, появился, вестимо, хозяин комнаты, и, если бы не лунный свет сквозь не закрытое жалюзи окно, Дадзай бы даже не понял, девушка перед ним или парень: тёмные, может, чёрные волосы до плеч, прямые и блестящие, худые руки, но держащие весьма крепко. Кажется, он был в белой рубашке и штанах, как Осаму сумел рассмотреть. Ноги, как можно разглядеть, босые. — Взять тебя, говоришь? — прозвучал голос с хрипотцой, и его обладатель, глядя прямо в глаза, улыбнулся. Дадзай ничего не ответил, отступив на шаг назад. Он мог разглядеть его лицо: скуластое, подбородок острый, а главное — глаза, похожие на глаза Чуи, ведь были такими же широкими, как у него, только не голубыми, а тёмными. Ну вот почему Осаму всегда тянет не на свою породу? Ему даже как будто вспоминается имя… вертится на языке… но вслух не произносится. Незнакомец выглядел одновременно и спокойно, и решительно, когда как Дадзай, столкнувшись с неизбежным, только нервно сглотнул, криво улыбнувшись. — Так это… ты, да? — Осаму заговорил после долгой паузы, глядя прямо в глаза, и парень, усмехнувшись, взялся и за второе забинтованное запястье Дадзая, нарочно касаясь подушечками кистей. Твою мать! Действительно холодные! — Приятно познакомиться, — ответил змей, наступив вперёд и вновь приблизившись вплотную. Он действительно был ростом почти с Дадзая, чем удивил, и Осаму, когда обе его руки сжали запястьем к запястью, почувствовал себя теперь растерянно. — Наверное, мне стоит представиться, чтобы ты знал, чьё имя выстонать, правильно я считаю? — не поднимаясь на носки, безымянный собеседник лишь вскинул голову, вполголоса, выдохнув, обронив прямо на ухо: — Фёдор Достоевский с факультета зарубежной литературы. Будь добр чётко выговаривать, хорошо? …Дадзай не сопротивлялся. Его же руками его толкнули в грудь вперёд, и тот осел на скрипнувшую постель. Достоевский упёрся коленом в покрывало рядом с его бедром, нависнув сверху, провёл одной холодной рукой Осаму по шее, вызывая мурашки, как и предсказывал, и коснулся её языком, прикусывая кожу. Дадзай, откинув голову и приоткрыв рот, опустив больше не сдерживаемые никем руки на постель, полностью ушёл в будоражащие его кровь чувства, впервые, наверное, ощущаемые с такой… искренностью? Определённо, если «искренность» означает искры в глазах от восторга. Алкоголь, ударивший в мозг, ликовал: свершилось, скука сегодняшнего дня уничтожена! И вместе с этим, пока Достоевский, оттянув воротник футболки, давил к постели и оставлял следы на его шее, Дадзай кое-что вспоминал: они иногда пересекались взглядами в толпах перед вывешенным расписанием или поточных аудиториях; это у него Осаму подмечал необычную внешность для всех и необычно хорошую, но загруженную речевыми оборотами речь. И ведь действительно, как-то в голове незнакомец не отложился… Специально, что ли, его избегал и изучал со стороны? Осаму выдохнул через рот и потянулся было рукой к самому Фёдору, но его руку остановили за запястье, глянув в глаза своими тёмно-карими, словно красными, глазами, блеснувшими в лунном свете: — Я говорил, что не разрешаю себя трогать. Забыл? Ответить Дадзай не успел. Ему надавили на плечи, уложив на постель. Голос Достоевского, вкрадчивый и подхриповатый, был одновременно и тихим, и охватывал со всех сторон. Футболку с Дадзая не сняли, а вот штаны стянули, и Осаму, смотря на себя почти что голого перед по-своему красивым, но всё-таки малознакомым парнем, чувствовал себя совершенно… по-новому. Может, он бы и смутился даже, но Достоевский, встав у его согнутых в коленях ног на свои колени и выпрямившись, взялся за первую пуговицу своей белой рубашки. — Смотри на меня. Дадзай смотрит. Нет, не то чтобы он планировал отводить взгляд, но… В голове словно взрываются фейерверки одновременно с горящими в животе бабочками, тлеющими в пламени прямо в полёте: Фёдор неспешно раздевался, держа спину прямо, и рубашка его вскоре упала ему на локти, оголив плечи. Худые, бледные… У Дадзая хотя бы оттенок кожи человеческий. Но то, что секс — бесспорно. Осаму так бы и смотрел, если честно. — Хорошо, что ты не попадался мне раньше, — обронил он, обращая на себя внимание. — Трахнул бы тебя прямо на месте. — Как удачно удача обернулась не в твою сторону, верно? — Достоевский хмыкнул, отбросив рубашку в сторону. — Лицом в постель. — Чт- Дадзай, начавший трезветь, оказался перевернут. Вернее, его достаточно было подтолкнуть вбок, чтобы вжать головой в покрывало. Он попытался упереться руками в кровать, но одну из рук забрали и прижали к спине. Стоило лишь почувствовать, как между ягодиц прошёлся напряжённый член, всё ещё скрытый под чужими штанами, в глазах заискрились звёзды… Твою мать, это блядство Дадзаю начинает нравиться. Вернее, фантазировать-то он умел, но чтоб в реальности всё оказывалось ещё лучше? Он поёрзал, увереннее упираясь в постель коленями и подаваясь навстречу, закусив губу и потёршись о постель щекой. Осаму особо даже не думал. Он видел краем глаза, как Фёдор откручивал крышку смазки в тюбике, но дальше не смотрел — закрыл глаза, когда ему на губы надавило два длинных пальца. Текст — это одно, а то, как это на самом деле… Он раскрыл рот, облизывая подушечки, и, млея, вдруг дёрнулся, застонав с пальцами во рту, когда сзади в него вошли холодными и в смазке пальцами другой руки. — Мхм! — когда рот оказался освобождён, он упёрся в постель лбом, ударив по ней кулаком. Одну из его рук снова прижали к спине, вынуждая выгнуться. — Можешь даже погромче, — раздался голос сзади, когда над ним чуть склонились. У Осаму слезились глаза от нахлынувших чувств, член, истекающий на головке, и так требовал разрядки, но прикоснуться к нему сейчас было проблематично. Пальцы внутри двигались как можно глубже, раздвигаясь ножницами там. На каждое прикосновение Осаму поскуливал, сжимая зубы, и возил по постели ногами, то напрягаясь, то расслабляясь. Он прерывисто дышал, разжимая пальцы руки, прижатой к своей спине, и не находил себе места. Выступила испарина. Он выгнул шею, приподнимая голову и низко что-то невнятно выстанывая, упав на другую щёку. Чёлка спала на глаза. Когда пальцы выскользнули, он приоткрыл глаза, глянув назад. Достоевский встряхнул рукой, бросив на Дадзая будто бы незаинтересованный взгляд. — Скажи то, зачем пришёл, — рукой он забрал спавшие на лицо чёрные пряди назад. Осаму шумно выдохнул носом, попытавшись расставить ноги шире, но чуть не съехал коленом вниз, спешно подобравшись одной ногой на прежнее место. — Возьми меня уже. — Так бы сразу. Одной рукой Достоевский стянул свои штаны за один край, не отпуская при этом руки Дадзая, прижатой к его же спине, и второй взялся за свой член, плотно сомкнув губы, прежде чем ткнуться головкой в растянутое и влажное кольцо мышц. По телу Дадзая прошла дрожь, руку свело судорогой, когда он ею дёрнул, стоило почувствовать член внутри. О-ох, э-это… это действительно лучше п-подручных средств… Он разжал пальцы кисти, почувствовав заодно, что рука свободна, и схватился ею за покрывало, вытянув вперёд, почти к самому изголовью; вторая была согнута в локте почти на уровне лица, комкая уже простынь под задравшимся одеялом. Достоевский огладил его по бокам холодными руками, взявшись за бёдра и оставляя на ягодицах красные следы от крепко сжатых пальцев. Дадзай жмурился, постанывая в такт движениям. Грудная клетка словно вздрагивала, когда он вздыхал и на выдохе поскуливал. — Ф-Фё… ах-ха, Ф-федь, я… — Не слышу, — Достоевский склонился над ним так низко, что мог бы укусить за плечо, но вместо этого он проговорил Осаму на ухо: — Громче, будь так добр. — Гх, — он двинулся и остановился, не выходя из Дадзая, и Осаму был, мягко говоря, не очень доволен. Он уже вот-вот… с-сука… — Можно я?.. — Что именно? Это так, блядь, унизительно, но в положении Осаму скажешь уже просто что угодно. — Конч- — нет, Дадзай осёкся, сглотнув вязкую слюну. — Коснуться себя. — А вежливее? — Фёдор выводил, медленно двинув бёдрами назад и, почти выйдя, с силой войдя снова. — А-ах! Блядь! — Осаму вообще ругался редко, но тут само вылетело. — Да пожалуйста, пожалуйста уже! — Молодец, — удовлетворённо промурлыкал Достоевский, но, когда Дадзай потянулся к члену своей рукой, отодвинул её своей холодной и взялся сам. Да что ж у него с циркуляцией крови! Осаму мыкнул, зажмурившись и схватившись зубами за край покрывала. Холодная рука постепенно становится теплее, обхватив ствол пальцами и сжав их, быстро двигаясь ладонью по всей длине. Фёдору стоило ещё немного подвигаться, в последний раз выйдя почти полностью с влажным хлюпом и качнув бёдрами вперёд, шлёпнувшись ими о ягодицы, чтобы Дадзай со стоном, выгнувшись и вскинув голову, кончил, попав ему на руку. Он сжимался внутри и пульсировал, горячий и влажный; Достоевский сам опустил голову, прикусив губу и сжав одну из рук на его бедре, желая, вообще-то, до этого сдержаться, но кончая всё-таки внутрь. Презервативами они как-то не запаслись, но первый раз — не… а каждый раз как в первый раз, как говорится. Шутка. В следующий раз нужно будет как-то подумать об этом заранее. Дадзай устало расслабился, рухнув животом на чужую постель и тяжело дыша. В его голове не было абсолютно ничего: ни алкоголя, ни мыслей — только удовлетворение. Достоевский маячил на периферии зрения, вытирая салфеткой руку и сидя где-то рядом на краю. — Ты… говорил, что любишь стоя, — на выдохе произнёс Осаму, приподнимаясь на локтях и потягиваясь, как довольный кот, до кончиков пальцев ног. — Каюсь, немного солгал, — Фёдор пожал плечами. — Тебе ли уличать меня в этом? — Ну-ну, — Дадзай поморщился и медленно сел, сложив ноги лотосом, не стесняясь наготы. Достоевский не спешил натягивать штаны на вспотевшее тело, когда Осаму потянулся и коснулся рукой его лица, вынуждая посмотреть на себя. — Значит, в следующий раз я выебу тебя стоя. — Ты? — Фёдор вскинул чёрную бровь, и Дадзай усмехнулся. — Я. Или ты полагал, что это только в одну сторону работает? — Достоевский только хмыкнул и закатил глаза, когда Дадзай спустил на пол ноги. — Можешь за ночь не платить. — Что? — Шутка. Расскажешь кому, — Осаму склонился, с улыбкой глядя Фёдору в глаза, — все скриншоты твоих чудесных текстов случайно попадут в общую беседу, понял? — Понял, — Достоевский поднял руки ладонями вперёд в сдающемся жесте, — но тогда туда же в ответ попадут твои фотографии с того прекрасного ракурса, который я наблюдал. Дадзай прищурился, а затем рассмеялся. Вот же собака! Зуб за зуб, значит. — Я согласен, кстати, на твоё предложение, — прежде чем встать на ноги и начать одеваться кое-как, чтобы доковылять до душа, Дадзай наклонился и потёрся щекой о плечо Достоевского. — Завтра идём в кафе знакомиться поближе. Спать на первых свиданиях — это, конечно, здорово… Но лучше бы ты начал с каких-нибудь скромных цветов под дверь. — Могу принести крысу с кухни. Они там бегают. Эту ночь Дадзай не спал. По крайней мере, в три часа ночи, лёжа на своей постели в прекрасном расположении духа и обнимая подушку, он открыл чат с Чуей. Тот уже ответил на предыдущие сообщения Осаму и был в сети.

3:12. Эй, Чу-уя! Не поверишь, что я сегодня нашёл! 3:15. и что же это? очередной сборник анекдотов? 3:16. Лучше! Парня! 3:17. подожди, что

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bungou Stray Dogs"

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.