Бог Лесного Стража Авидьи

***

Впервые это случилось внезапно, резко, точно прогремевшие где-то далеко раскаты грома послали вибрации издалека до самой Гандхарвы и направили по собственному телу волну мурашек, заставив замереть на месте. Тигнари, если так подумать, описал бы «это» как пришедшее, просто свалившееся на голову озарение, гордо звавшееся именем Генерала Махаматры. К своему стыду, ударившему как обухом по голове спустя непозволительно долгое время, реакция собственного организма при виде этого «озарения» вгоняла в самый настоящий диссонанс и споры с самим собой наедине ночами под тусклым светом. Ах да, многочисленные исписанные беспорядочными мыслями листы и горящие огнем от недосыпа глаза ему, разумеется, были обеспечены и шли в комплекте. Что же, спрашивается, случилось? Лесной Страж Авидьи задавался этим вопросом каждую ночь и каждую ночь не находил правильного ответа. Что-то упорно внутри него не соглашалось с вполне себе логичными доводами и прямо напрашивающимися выводами, уперто и бесконечно показывая как наяву одни и те же воспоминания, словно говоря: «Не забывай. Увидь. Пойми». Собственное сознание явно решило, что мало ему было проблем, засиделся что-то, да и вообще времени свободного у него стало слишком много, какой-то непорядок. Добавим ему множество бессонных ночей в поисках правды, — какой именно уперто ждало это нечто гадкое внутри него, было неведомо по сей день — да не забудем посеять сомнения, от которых тянет рвать на голове волосы. Волосы, на уход за которыми, на минуточку, он тратил многие часы! И Тигнари, в конце концов, устал спорить с самим собой, когда в очередной, казалось бы, спокойный день, помогая очистить Зоны Увядания, во время начавшегося дождя, в его голову, точно беспардонный гость, неожиданно ворвались воспоминания, с усилием забытые под напором тяжести дел. «Да ну его к Архонтам! — решил однажды все-таки он, разорвав бесполезные исписанные листы на мелкие кусочки и с облегчением избавившись от них». Так и до сумасшествия не далеко, а собственные нервы и разум ему все еще были дороги, спасибо большое. В самом-то деле, ничего ведь не произошло! Ничего, кроме только лишь одного.

***

Тигнари из более далекого прошлого достаточно привык к тому, что Сайно посещает Лес Авидья не так уж и часто по той же причине занятости, и потому никогда не просил без должного повода своего друга посетить Гандхарву. Разумеется, «должным поводом» для него была угроза жизни всему живому, да и, если Сайно и ему приходилось встретиться, разговаривали они в основном лишь по делу. Ничего лишнего. Все сглажено и четко, точно команда. И пускай он скучал по тому самому времени в Академии вместе с Сайно, пускай он видел нередкие задумчивые взгляды темно-алых глаз на себе, будто их обладатель что-то хотел сказать, да и пусть сам Тигнари замечал за собой отчего-то сильное желание посмотреть в ответ прямо в чужие глаза… Все это было не особо важно, ведь не должно быть никаких лишних чувств, когда нужно было заботиться об окружающем. Однако в один момент неожиданно все изменилось. Честно признаться, Тигнари не особо хотел вспоминать то время, когда чувство боли и беспомощности захватило его точно в тиски, но посещающие его ночные кошмары, так или иначе, не давали ему забыть об этом довольно долгое время. Обжигающие электрические разряды делали все его тело слабым, беспомощным, и Тигнари, как привыкший всегда действовать, узнав, что ему необходимо какое-то время соблюдать постельным режим, к своему стыду, думал даже ослушаться целителей, прикрывшись делами и наврав о своем истинном состоянии. Кто ж знал, что остановит его не проснувшаяся совесть и далеко не доводы целителей, а пришедший вместе с Коллеи Сайно? Как будто зная, что на него может повлиять лишь один человек, однажды утром Коллеи появилась в дверях точно в тот самый момент, когда Тигнари уже практически удалось убедить целителя в своем хорошем состоянии. И, как оказалось совсем скоро, пришла она далеко не одна. Будучи Генералом Махаматра, известным своей твердой решительностью и отсутствием сострадания даже к своему лучшему другу, Сайно одним своим пронзающим взглядом и низким «Нари» моментально изменил его решение уйти. И нет! Остановиться его заставил не тот факт, что Сайно произнес его сокращенное имя, что использовалось им в редких случаях как самый действенный способ добиться нужного от Тигнари, и даже не то, каким именно голосом он его сказал — с твердостью Махаматры, но отчего-то вместе с тем неожиданной мягкостью, столь редко свойственной ему, и с отголосками беспокойства. «Нари… — все это было так…». Хорошо, да, он все-таки признает, что огромной заслугой здесь было появление Коллеи и Сайно. Сайно, который приходил к нему каждый день и всегда приносил с собой различные фрукты, а потом рассказывал ему множество историй, внимательно наблюдая, как он ест. Сайно, который, помимо собственной работы, за место него выполнял обязанности Лесного Стража Авидьи, когда Тигнари абсолютно не имел об этом понятия и узнал лишь случайно. Сайно, что молча выслушал позже каждое его слово по поводу этого, — «я беспокоюсь о твоих мешках под глазами, Архонты, Сайно, ты вообще отдыхал?» — лишь улыбнулся уголками губ и ответил: — А я беспокоюсь о тебе. Тем, кто принес за собой бурю эмоций внутри, не имеющим названия, был лишь один человек. Это был Сайно — его лучший друг, близкий человек — кто на какую-то безумную долю секунду показался ему всем миром. Таким образом, благодаря целителям и посещениям Сайно и Коллеи, он вскоре пошел на поправку, почему-то глупо думая о том, что все вновь вернется на круги своя. Все те же редкие встречи. Все те же разговоры только по делу. Все та же почему-то сильная нехватка его рядом с собой. Однако мысли его были действительно очень глупыми, ведь, как оказалось, Генерал Махаматра по какой-то причине очень изменился после освобождения Дендро Архонта. Тигнари не говорил, даже особо не размышлял об этом, но почему-то при виде Сайно, который неожиданно стучал в окно его жилья, а потом, не сдержавшись, шутил про его «милую испуганную реакцию», на лице сама собой появлялась улыбка и в груди вновь так знакомо теплело. Впрочем, и сама Коллеи была очень рада видеться чаще с Сайно, и гораздо ярче показывала это, чем сам он, кто иногда, забывшись из-за погружения в работу, что-то недовольно бурчал под нос при подобных посещениях друга. Кто вообще преспокойно даже ночью, когда большинство людей уже мирно спят, с серьезным видом стучит в окна, а потом, намеренно выждав время, рассказывает шутку по поводу «его испуганного вида»? Правильно! Бессовестный, абсолютно бесстыдный Генерал Махаматра! Если только вспомнить каждую его шутку… — Хороший хозяин всегда с готовностью встречает свою верную и обожаемую домашнюю любимицу. А знаешь, как называют такого человека? — без эмоциональным голосом, казалось, заглядывая прямо в душу Тигнари, готового наигранно закатить глаза, — Любимый. … то почему-то каждый раз в груди становится все теплее и теплее, а нежная улыбка сама собой появлялась на губах. Внутри буквально все трепетно замирало каждый раз, когда, проходя мимо, он видел Сайно и Коллеи вместе. Его чувства, не имеющие названия, никогда не менялись, казалось, со временем становясь лишь сильнее, ярче, горячее. Но чувства какие? Совсем недавно он точно так же абсолютно случайно увидел издалека девушку и своего друга. Коллеи громко хохотала до слез, будто услышав что-то безумно смешное, а сам Сайно — О Архонты, Сайно и выражение его лица… — слегка потерянно смотрел на нее, что явно говорило о том, что шутки он никакие не рассказывал и смех был вызван по совершенно иной причине. Архонты, ну какие же чувства?.. Тигнари не до конца мог распознать все свои эмоции, да и в принципе не был знатоком в этих чувствах, как бы ни было стыдно признаться, ведь он больше обращал внимание на различные научные работы и ответственность Лесного Стража. Но, как оказалось, эту тяжелую ответственность был готов с ним разделить Сайно, который вместе с ним направился очищать Зоны Увядания.

***

Поначалу все было нормально. По пути встречалось не так уж и много плесенников и с самой Зоной Увядания они справились довольно быстро совместными усилиями. Все произошло именно тогда, когда они возвращались в Гандхарву. Несмотря на то, что темнеющее небо и усиливающийся ветер уже были предвестниками приближающегося дождя, Тигнари надеялся, что дождь будет не настолько сильным, а если и будет, то они сразу же найдут укрытие. Хотя, честно признаться, он слабо верил в это, потому что собственные чувства никогда не подводили его — поднявшиеся длинные ушки почти сразу же услышали вдалеке раскаты грома, и, как бы это необычно ни звучало, его хвост был несколько чувствителен к таким резким переменам погоды, поэтому он сразу все понял. Вот только, увы, эта «особенность» совершенно не помогла ему, когда в один момент с неба вдруг хлынул дождь, мгновенно застилая глаза. — Быстрее, Сайно! — едва ли не прокричал Тигнари сквозь громкий шум ливня. Его ушки поджались к голове, опасаясь, что капли попадут во внутрь, ведь он ненавидел ощущение влажности, постоянно затрачивая много времени на их очищение, однако отчего-то больше сейчас беспокоил именно Сайно. Архонты, на нем ведь так мало одежды, а ливни в лесах Сумеру безжалостны! Не то что бы Тигнари не знал о том, какую же одежду предпочитает носить его друг — если отсутствие обуви и множество обнаженных участков кожи можно принять за наличие хоть какой-то одежды — как и тот факт, что жители пустыни всегда легко одевались. Да и знал он прекрасно о том, что у Генерала Махаматра было крепкое здоровье, позволявшее ему переносить многие часы под палящим солнцем без вреда и без проблем ходить по пламенному песку. Но ведь это совершенно иное! Пускай Сайно хоть трижды покажет свою приспособленность к самой жаркой территории Сумеру, это не отменяет того факта, что именно к таким дождям тот не был до конца приспособлен и вполне мог забо… — Тогда нам стоит ускориться, — спокойно ответил Сайно, наплевав на бьющиеся об его кожу капли и моментально ставшие мокрыми волосы. Не дожидаясь какого-либо ответа, он вдруг очутился чуть позади Тигнари, а затем, приобняв за плечи, активировал Глаз Бога и неожиданно резко ускорился, точно пробегая вспышками молний. Пока Тигнари пребывал в легком шоке от ощущения иррационального тепла окружавших его разрядов электро, а также от осторожной хватке на плече, они уже успели добраться до Гандхарвы. Первым делом, закрыв за собой дверь, Тигнари, не обращая внимание на противную влагу и тяжесть шерсти, нашел два полотенца и отдал одно из них Сайно. Сайно принял его со спокойствием, незамеченной им улыбкой, ведь Тигнари был занят тем, что зажигал лампу. Когда комнату наконец достаточно озарил свет, Тигнари, с облегчением вздохнув и услышав позади себя шелест ткани, развернулся, собираясь спросить о том, достаточно ли будет одного полотенца. Однако все готовые сорваться слова неожиданно тут же вылетели из головы, а хвост по какой-то причине резко вытянулся одновременно с поднявшимся ушами, когда взгляд упал на стоявшего недалеко среди полутьмы Сайно. И Тигнари сразу же замер, боясь дышать. Небольшая полутьма от недостатка источников света подшучивала над ним, искажала густые тени, шептала прямо в ставшее отчего-то особенно чувствительным длинное ушко что-то заветное, вгрызаясь в мысли и вытаскивая на поверхность воспоминания. Столь редкая, нежная улыбка Сайно, направленная в сторону Коллеи. Несмешные шутки, от которых хотелось во весь голос смеяться. Забота, проведенное вместе время, сильное доверие, возникшее между ними, и полностью весь он. Сайно. Сайно. Сай-но. Казалось, танцующий огонь зажженной лампы, даже находясь в плену прозрачной твердости обжигающего стекла, вторил полутьме — насмехался над его не имеющим смысла ступором, юрким зайчиком падал на запястья чужих рук, на которых при каждом движении при вытирании ярко выступали мышцы, и смеялся, смеялся, смеялся, повторяя лишь одно: «Увидь». «Сайно, если бы я не знал тебя так долго, то решил бы, что передо мной стоит сам Архонт», — пришла вдруг вместе с озарением мысль совершенно не к месту». Собственный голос в голове иррационально почему-то показался пересохшим, хриплым, будто, вопреки прохладе идущего за окном ливня и собственной влажной одежде, отчаянно хотелось утолить неизвестную жажду. Потому что Тигнари — его тело, его мысли и его чувства — горел, полыхал, возгорался будто пламенем обжигающего песка пустыни, понимая, что собственный огонь эмоций внутри был куда опаснее своей неизвестностью, чем пламя от лампы. Он мог лишь смотреть, замерев на месте с глупым выражением лица и собственным полотенцем в руках, не зная, как точно в предчувствии чего-то неизвестного резко поднялись торчком длинные ушки и отчего-то забился будто в панике хвост, грозясь выдать его реакцию. Его глаза по какой-то абсолютно не имеющей смысла причине не могли оторваться от того, кого он знал уже столько лет, но сейчас будто видел впервые. Изнутри практически вырвался нервный смешок неверия, когда в голову вдруг ударила безумная мысль. Не может быть. Это совершенно невозможно. Настоящий бред уставшего сознания. Говорила же ему Коллеи не засиживаться допоздна, но он… Он просто действительно не был в силах оторвать глаз. Не может быть такого, что он смотрит на своего друга Сайно — Сайно, которому он столь сильно доверял; Сайно, который понимал его с полуслов и который был так безумно сильно ему дорог — так, как смотрят только боготворящие свое Божество последователи на спустившегося вдруг к ним Архонта. И это чувство было… — Дождь закончится еще не скоро, — проговорил в тишине лишь стучащего за окном ливня Сайно, повернувшись полу боком ближе к свету зажженной лампы, чей свет с готовностью жадно еще ближе лег на столь нечастого гостя. — Но будем надеяться, что к утру все стихнет. Тигнари сглотнул, слушая чужой голос где-то на периферии. …Восхищением? Прозрачные, отражающиеся завораживающим, переливающимся будто всеми цветами радуги светом от зажженного пламени, капли дождя прочерчивали влажные дорожки по каждому изгибу тела Генерала Махаматры — очерчивали чужую поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку, не скрытую за потемневшей из-за влажности одеждой, пробегали игриво-опасным искусителем по выступающим мышцам и касались загорелой из-за частого нахождения в горячих песках Сумеру кожи, чтобы затем плавно погрузиться в глубину чужого пупка. Мышцы живота Сайно, казалось, сокращались от непривычного чувства щекотки от ощущения влаги на теле, ведь он, будучи жителем беспощадной жары песка и солнца, уже достаточно отвык от такого проявления природы. Ведь гораздо ближе ему были обжигающие ветряные потоки пустынного ветра, беспощадно сталкивающиеся с чувствительной кожей, и жар солнца, от которого запросто могли получить тепловой удар не знающие путники. Дождь, будто желая познакомиться ближе с тем, кто принадлежал пескам Сумеру, ласкал чужое тело прохладой капель, омывал его и игрался на столь удивительной для здешних мест загорелой коже. А когда Сайно, сняв свой головной убор и погрузившись рукой в мокрые пряди белоснежных волос в попытке быстро просушить, зацепил вдруг падающую каплю, Тигнари ощутил, как шерсть на хвосте, вопреки тяжести из-за влажности, встала дыбом. Ведь проворная капля, быстро пробежавшись по воротнику, внезапно пала на ореол чужого соска и зацепилась прямо на его кончике хрустальным драгоценным камнем, одержимо притягивающим внимание. И Тигнари дернулся настолько резко и сильно, что полотенце, которое он, не замечая, комкал в руках, упало на пол, а сам он больно стукнулся бедром об угол стола и тихо зашипел. Что, наконец, привлекло чужое внимание. — Тигнари? — спросил Сайно, а когда его взгляд внимательно обвел фенека, который странно нервно улыбнулся в ответ, то его глаза уже сузились. Закинув собственное полотенце на плечо, он тут же оказался рядом и поднял упавшее полотенце со словами: — Ты совсем промок, но будто абсолютно забыл об этом. Опять думаешь о других и забываешь о себе, Нари? Отчего-то судорожно вздохнув, не обратив должное внимание на по какой-то причине задумчиво посмотревшего на полотенце Сайно, Тигнари наконец смог взять себя в руки, прогоняя прочь все это поистине сумасшедшее наваждение. На губах появилась уже куда более уверенная улыбка, а собственное тело наконец перестало так странно себя вести. — Все в порядке, Сайно, ты же знаешь, я уже давно привык к дож. — не успев договорить, поскольку слова его буквально были им же проглочены, Тигнари издал какой-то неописуемый звук, когда в поле зрения неожиданно потемнело из-за упавшего на голову полотенца и из-за чувства тепла легших поверх него рук. — Если и привык, это все равно не значит, что ты должен испытывать собственное здоровье, — раздался немного заглушенный знакомый голос. Поджав как можно ближе к голове почему-то ставшие особенно чувствительными ушки, Тигнари, мысленно вздохнув, молча позволил Сайно выполнить за него процедуру вытирания волос, сразу же услышав в чужом тоне свойственную лишь одному человеку твердую решительность и нежелание слушать какие-либо отговорки. Правда, его спокойствие было все-таки крайне шатким по одной простой причине — по-свойски вытирающий его волосы Сайно, которому все равно удавалось задевать его ушки, несмотря на то, как сильно Тигнари пытался избежать прикосновения хотя бы рук. Вытирающий чужие волосы Сайно с такой уверенностью и осторожностью, словно он делал это не единожды; будто это была выработанная привычка Генерала Махаматры всегда ощущать свое окружение или первый инстинктивный импульс избегания прямой атаки. Эта причина звалась именем Сайно, который прямо сейчас едва ли не каждые несколько секунд случайно задевал кончиками пальцев или костяшками рук его мягкие ушки, а он, Тигнари, с трудом сдерживал реакцию собственного тела. Вот только, увы, полностью контролировать свои чувства он так и не смог. В тот самый момент, когда, судя по всему, Сайно уже заканчивал, собираясь убрать полотенце, он случайно на какую-то невыносимо долгую долю секунды задел подушечкой пальца свисающую серьгу и потянул за собой. Тело Тигнари моментально вытянулось по струнке одновременно с вытянувшимся хвостом, а голова инстинктивно слегка склонилась вбок как ожидании ласки в сторону уходящей руки. Глаза широко распахнулись, а внутри все панически сжалось — проклятые чувствительные части тела, он ведь никогда не позволяет никому их касаться, вот и поплатился — однако Сайно, будто ничего не заметив, лишь спокойно убрал полотенце. Изнутри вырвался тихий облегченный выдох. — Спасибо, Сайно, — слегка охрипши поблагодарил он и на всякий случай подвигал ушками, стараясь избавиться от иррационального жара на их кончиках, будто Тигнари все еще ощущал чужое прикосновение. Что-то пробормотав себе под нос, он поднял взгляд и наткнулся на задумчиво и крайне подозрительно смотрящего на что-то чуть позади него Генерала Махаматра, а позади него, помнится, был… В голове вмиг что-то щелкнуло, а лицо залила краска смущения. — Я сам! — с излишним восклицанием произнес он поспешно и забрал из чужих рук полотенце. — Уж о своем же хвосте я могу вполне позаботиться. Тебе следует лучше согреться самому, Сайно, не думай, что, раз тебе удалось отвлечь мое внимание, то я забыл о тебе. Позволив себе быстро взглянуть в сторону крайне подозрительно молчавшего друга, он тут же увидел в глазах напротив очень нехороший блеск. О нет, только не говорите… — Хорошо, тогда нам обоим следует прямо сейчас снять мокрую одежду и… — Архонты, Сайно.

***

С тем самых пор, как произошел тот самый случай, не имеющий названия, Тигнари надеялся, что подобного больше никогда не повторится, пообещав самому себе раз и навсегда забыть об этом после облегченного избавления от исписанных листов и мысленной пощечине себе же как способ возвращения к чувствам. Вот только надеяться было не на что по той простой причине, что он сам же начал нарушать обещание. Однажды заметив собой то, как собственный взгляд, не отрываясь, зависает на тренирующимся Сайно — на двигающимися под кожей мышцами рук и живота, капельками пота на загорелой обнаженной коже — и как к щекам почему-то приливается кровь, а сердце по пустой причине сбивается с мерного ритма, Тигнари вскоре понял, что это «однажды» превратится во «всегда». То неясное нечто, находящееся внутри него, вновь проснулось и начало усиленно требовать самого главного ответа. Ответа на вопрос, почему Тигнари продолжает смотреть на своего лучшего друга как на Бога и не в силах распознать бурлящие при этом чувства где-то в самом сердце. О, какая же иногда его охватывала злость на свою же беспомощность. Почему он ведет себя будто находится под действием чего-то одурманивающего? Почему так и тянуло нежно улыбнуться каждый раз, когда Сайно смешно морщился от попадания волос в глаза или когда он приносил Коллеи что-то вкусное, а та смотрела на него с огромной привязанностью будто с яркими звездами в глазах? Почему иногда сам Тигнари смотрит на своего друга точно так же? Почему Сайно? И по какой причине Тигнари так сильно к нему что-то чувствует? — Наставник? — вынырнув из мыслей, он увидел перед собой немного взволнованное лицо Коллеи, которая, судя по всему, не первый раз пыталась добиться от него внимания и стала немного переживать при виде отсутствия реакции и странного отсутствующего взгляда. Длинные ушки резко выпрямились, а в глазах наконец появилась искра жизни, стоило наконец полностью вернуться в реальность. — Что-то случилось, Коллеи? — увидев выражение лица девушки, Тигнари, поднявшись из-за стола, и сам ощутил небольшое волнение, опасаясь, что что-то произошло. Вот только его переживание было напрасно, поскольку та отрицательно покачала головой и тепло улыбнулась. — Все в порядке. Я просто начала переживать, когда вы не отвечали, — ответила она, а затем с едва видимым неодобрением взглянула на уставший вид наставника и небольшой бардак на столе. — Наставник, вы снова совсем не отдыхаете… — вздох. — Прошу прощения, Коллеи, в последние дни даже на отдых совсем не было времени… — Тигнари, увидев сильное беспокойство в глазах напротив, нежно улыбнулся девушке и закончил: — … но сегодня вечером я могу позволить себе выделить несколько часов на себя. Помнится, ты не раз напоминала мне о том, что сегодня в Гандхарве собираются люди и ты очень хочешь пойти. Надеюсь, каких-либо сильных напитков там не будет? — серьезно спросил он. — Для детей, конечно же, нет, наставник. Не будет. Но, — немного удивившись тому, что увидел в улыбке Коллеи что-то хитрое и очень довольное, он услышал: — в любом случае, вы и Сайно обязательно проследите за тем, чтобы никто, как и я, ничего лишнего не выпил. Вы же не забыли, что он совсем скоро зайдет за вами? Ах, верно. «Не забывай. Увидь. Пойми». — Конечно нет, Коллеи. Я буду ждать его. Внутри что-то взволнованно, трепетно забилось. Его Бога по имени Сайно.

***