И всё-таки я люблю

      Утро Олега началось сумбурно, чего он, конечно, не ожидал. Шатен сладко потянулся в своей постели, повернулся на другой бок, рассчитывая обнять Марину, но её рядом не оказалось. Тогда он встал и пошёл на кухню — там её тоже не было, заглянул в ванную, но и там ему не удалось обнаружить свою возлюбленную. Олег вернулся в спальню, сел на кровать и попытался понять, что случилось и куда делась Нарочинская. Он потянулся за телефоном, чтобы ей позвонить, и увидел листок бумаги на тумбочке. Карие глаза быстро пробежались по записке, несколько раз цепляясь за её содержимое. «Что успело произойти за несколько часов? Неужели она пожалела об этой ночи? Но она же сама проявила инициативу…»       Брагин несколько раз набирал её номер, но абонент был недоступен. Швырнув телефон в стену и, вероятнее всего, разбив его, Олег спешно натянул футболку со штанами и пулей побежал домой к Нарочинским.

***

      Не дожидаясь лифта, он поднялся на нужный этаж и позвонил в звонок. — Здравствуй Олег, — дверь открыла Анна Николаевна. — Позовите Марину, мне нужно с ней поговорить, — со сбившимся дыханием проговорил Брагин, — пожалуйста… — Олег, не надо. Лучше уходи, — женщина знала, в каком состоянии сейчас находилась её дочь. Придя утром домой, она закрылась в своей комнате и больше не выходила из неё. Однако из-за двери отчетливо доносились всхлипы, от которых сердце матери обливалось кровью. Анна Николаевна все поняла без слов, но она не могла даже пойти и успокоить Марину, потому что понимала, что своим присутствием только спровоцирует новую волну истерики. — Я не уйду, пока не поговорю с ней! — голос Олега был твёрдым и нетерпящим пререканий. — Хорошо, сейчас я её позову, — тяжело вздохнув, Анна Николаевна зашла в квартиру и закрыла за собой дверь.       Через пару минут, которые казались Брагины вечностью, в подъезд вышла Марина. — Маленькая моя, что случилось? — Олег молниеносно прижал её к себе. — Олег, пожалуйста, просто уходи… — она держалась, знала, что другого выхода просто нет, им не оставили выбора. — В каком смысле «уходи»? Ты себя слышишь? — ответом ему послужила тишина. — Да что, черт возьми, происходит, Марина?! — не хотел так, но не выдержал, сорвался… Он терпеть не мог неизвестность, а в данной ситуации Брагин не понимал вообще ничего, поэтому эмоции одержали верх над хладнокровием, которое, если уж говорить откровенно, Олегу и не было присуще. — Родной мой, прости… Мы должны расстаться, я скоро выхожу замуж, Олег. За Славу. — Нарочинской было невероятно больно говорить это ему, противно от самой себя, от сложившихся обстоятельств, от всего… — Что, прости? Куда ты выходишь? За какого Славу? Я ничего не понимаю, Мань, — Олег чувствовал себя отвратительно, было ощущение, что это какой-то дурацкий сон, который непременно должен закончиться, а Олег — проснуться рядом со своей Плюшкой. Но, увы, это был не сон… — Если я этого не сделаю, моя мать попадет в тюрьму. Олег, я тебя прошу: отпусти меня, — Марина больше не могла смотреть в его глаза, наполненные болью и…разочарованием (?)

«Ну конечно, им. А что еще ты хотела там увидеть? Радость за тебя, твою неожиданную «чудесную» помолвку и напутствие в дальнейшую замужнюю жизнь? Дура… Самая настоящая дура! Ты ж его недостойна, даже сказать по-человечески испугалась, хотя он не заслужил такого свинского отношения…»

— Я тебя очень люблю! Прости и прощай, — не дав любимому жениху произнести и слова, блондинка коснулась его шершавых губ своими, стараясь навсегда запомнить этот поцелуй и продлить момент. В голове тут же вспыхнули воспоминания о прошлой ночи, от которых Марину начала накрывать самая настоящая истерика. Нарочинская вырвалась из объятий Брагина и стремительно зашла к себе в квартиру. Закрыв дверь на ключ, она сползла по стенке и разрыдалась. А Олег так и продолжил стоять в подъезде, слушая её всхлипы, доносящиеся через дверь, но ничего не мог поделать.       В какой-то момент их диалога, если речь Марины и пару неразборчивых реплик Олега можно назвать диалогом, конечно, Брагин вдруг понял, что он бессилен. Он был готов бороться за свою любовь, за счастье, однако ему показалось, что Нарочинская сама-то несильно хочет этого.

«Если бы она желала все исправить, она бы не сдалась так легко. Это ж Перочинская! Она мертвого из могилы достанет, если потребуется. А тут… Видимо, я действительно ошибался в ней… Или в себе? В нас.»

      Какое-то время Брагин еще оставался на лестничной клетке, пытаясь понять, что именно сейчас произошло. А потом его мозг выдал лишь одну фразу: «она не твоя, смирись»; и он ушел. Ушел из её подъезда, из района, из её жизни… Однако на тот момент он даже не догадывался, насколько большой след он оставил в ней самой.

***

Прошёл месяц

— Марина, ну сколько можно?! Уже в десятый магазин заходим, а ты так ничего и не выбрала! — возмутилась мать Нарочинской. Марина стояла в очередном свадебном салоне, она перемерила кучу платьев, но из-за негативного отношения ко всему происходящему, в частности к этой свадьбе, остановиться на чем-то конкретном ей так и не удалось. — Мам, мне ничего не нравится, — тяжело вздохнула, понимая, что правда о её чувствах сейчас ничего уже не решит, поэтому проще делать вид, что просто не может выбрать. — Слушай, выбери уже что-нибудь, пожалуйста… Неделя, Марина! Неделя осталась до свадьбы, а ты всё тянешь… — Ладно, давай ещё вот это посмотрим… — Очень красивое! Тебе очень идёт, правда. Ну что, берём? — Да, мам… — голос Марины, казалось, совершенно лишился окраса. Всегда живой, наполненный эмоциями и красками — сейчас это был абсолютно пустой голос, даже нотки злости, раздражения или грусти не слышалось в нём. — Мариш, хватит киснуть, пожалуйста, родная… — Мам, поехали домой. Я устала.       Последнее время любой их разговор заканчивался подобными репликами: Анна Николаевна пыталась самыми разными способами развлечь дочь, однако Нарочинская-младшая каждый раз уходила от дополнительных разговоров. Она закрылась, замкнулась в себе и не позволяла другим проникнуть в этот маленький купол, которым она оградилась от внешнего мира. Ей не были нужны разговоры по душам, точнее… ей были нужны не они, а лишь один человек, к которому она поклялась больше не подходить, чтобы не вскрывать те раны, которые только начали затягиваться. Хотя, кого она обманывала, они и не думали заживать, больно было обоим, но никто не пытался пойти на контакт.

***

      Приехав домой, Марина закрылась в своей комнате. Она не хотела разговаривать с родителями, зная, что своим поведением в очередной раз обидит их, сама того не желая. Или желая… Возможно, ей хотелось, чтобы они почувствовали хотя бы часть той боли, которую приходилось испытывать ей самой из-за расставания с Олегом. Марина запуталась в себе окончательно.       Она взяла телефон с твердым решением написать своей боевой подруге Нине. Марина: Привет, как дела? Ты сегодня занята? Нина: Нет, я сегодня весь день дома. Что-то случилось??? Марина: Приходи ко мне вечером, чайку попьем. Жду в 19:00 ❤️❤️ Нина: Хорошо, приду ❤️

***

      Вечером Нина и Марина сидели на кухне и пили чай, как вдруг зашла мама Нарочинской. — Мы с папой к Мартыновым в гости собираемся, ты поедешь? — Нет, мама. У меня, как видишь, гостья, и мы давно с ней не виделись, да, Нина? — Угу, очень давно, — смущенно побормотала Дубровская, случайно попавшая в очередные небольшие перепалки семьи Нарочинских, которые стали уже чем-то обычным за последнее время. Нина знала, что отношения Марины с родителями ухудшились, но последнее, чего бы она сейчас хотела, присутствовать при конфликте. — Ладно, болтайте, девчонки. Марина, мы ушли, — женщина и сама понимала, что сейчас лучше ретироваться и не развивать ссору, поэтому поспешила поскорее собраться и покинуть квартиру, оставив девушек вдвоём. — Хорошо, мам!       Марина решила воспользоваться тем, что родители ушли, и расспросить Нину про Олега. — Нинуль, ты не в курсе, как там Брагин? — Сначала плохо было: запил, ординатуру бросил, — Нина поникла, так как переживала за друга и всё же считала несправедливым отношение Марины к нему, но и лезть в чужие отношения не считала правильным, поэтому изначально заняла нейтралитет. Однако увидев искреннее переживание Марины, решила поделиться, — сейчас нормально, вроде держится… — Нинка, мне так плохо… — из глаз Марины брызнули слезы. Нина обняла блондинку и гладила по голове, желая успокоить, но знала, что это не получится, поэтому просто позволила Нарочинской выплеснуть все эмоции и чувства, которые она держала в себе всё это время, просто находясь рядом. — Я люблю его, я не могу без него. Не хочу я эту чёртову свадьбу, ничего не хочу! — дальше был поток слез, катящихся по бледным щекам блондинки, куча неразборчивых в процессе истерики слов и боль, которая, буквально, душила Марину изнутри.

***

      Они ещё долго сидели и разговаривали, Нина, как могла, поддерживала Нарочинскую. — Нинуль, поздно уже. Может, у меня останешься? — Нет, спасибо, Мариш. Я домой поеду. — Хорошо, спасибо тебе большое за поддержку, — подруги обнялись на прощание. Нина уехала, а Марина, так и не дождавшись родителей, легла спать.

***

      Приближался день свадьбы. Почти всё уже было готово, Марине осталось провести последнюю ночь дома, потому что сразу после свадьбы она переедет в дом к Мартынову, это даже не обсуждалось. Хотя, собственно, что обсуждать-то? Муж и жена должны жить вместе, это практически аксиома. Правда, никому нет дела до того, что нет ни чувств, ни желания, а существует лишь обязанность, которая повисла над Нарочинской и не оставила другого выхода.       Слава со своим отцом приехал в гости к Нарочинским, чтобы обсудить последние приготовления. Марина и Мартынов-младший уединились в её комнате, а Мартынов-старший и родители Марины остались в гостиной, обсуждая мельчайшие детали договора и свадьбы в целом. — Марина, у тебя всё хорошо? Ты как будто бы не рада этой свадьбе… — Слава, я, правда, очень рада, устала просто от этой суеты, — блондинка натянула на лицо улыбку, стараясь скрыть истинные эмоции. — Сынок ты здесь? — в комнату вошёл отец Вячеслава. — Сходи забери в машине зелёную папку.       Когда Слава ушёл на улицу, Михаил Александрович решил поговорить с Мариной. — Значит так: дело твоей матери закрыто, документы сейчас слава принесёт. И ещё: мой сын не должен знать о нашей сделке. Надеюсь, это понятно? — Хорошо, я поняла, — кто бы знал, скольких сил стоило Марине удержать язык за зубами и не сказать пару ласковых мужчине, из-за которого вся её жизнь была перевернута с ног на голову. — А вот и я, держи пап! — Слава зашел в комнату максимально неожиданно, чем и отвлек внимание Марины, которая, в целом, была уже готова пойти в наступление словами. — Спасибо, сынок! Ладно, не буду мешать, общайтесь, — подарив Нарочинской выразительный взгляд, мужчина вышел из комнаты. — Всё будет хорошо, я обещаю, — Слава сел рядом с Мариной и приобнял её, оставив лёгкие поцелуй на виске. — Честно говоря, не терпится увидеть тебя в свадебном платье, а её лучше без него, — мужские пальцы сжались чуть сильнее на тонкой талии блондинки, чем заставили её немного напрячься и почувствовать лёгкое раздражение.       Каждый раз, когда он прикасался к ней, Марине хотелось сбежать куда угодно, лишь бы не ощущать его рук на себе. Ей было противно. Она понимала, что рано или поздно придется переступить через себя и отдаться этому парню, только вот сердцем она всё еще надеялась, что что-то пойдет не так и ей не придется делить с Мартыновым одну постель. Нет, он был хорошим человеком, прекрасным другом и, Нарочинская была уверена, шикарным молодым человеком. Однако она не испытывала к нему тех чувств, которые помогли бы ей увидеть в Славе свою судьбу. Марина продолжала видеть её в другом. В том, чьи руки она хотела чувствовать на каждом участке своего тела, чьи жаркие поцелуи помогали забыть обо всем, чьи глаза видели её насквозь: все чувства блондинки всегда были как на ладони для обладателей этих карих глаз. Однако, реальность сбивала с ног, и Марине приходилось играть совершенно другую роль, притворно наслаждаясь прикосновениями чужого человека. — До завтра осталось со всем чуть-чуть, — прохрипела она. — Скорее бы, — сказал Слава и притянул Марину к себе, аккуратно коснувшись мягких губ своими. Хотя Нарочинская особо не давала ему себя целовать, но в этот раз тянуть было некуда, поэтому она попыталась расслабиться и продолжила поцелуй… — Круто! — сказал Мартынов — Что, прости? Круто? — Целуешься хорошо, говорю, — Слава хотел урвать ещё один поцелуй, но его отец оповестил, что пора собираться домой.       Когда гостей проводили, Марина помогла маме убрать со стола и спешно отправилась в свою комнату, сообщив, что очень устала и хочет спать, чтобы избежать очередных диалогов, которые всё равно бы ни к чему не привели.

***

      День свадьбы. 12:01. Нарядные, красивые молодожёны уже топтались под дверью ЗАГСа и ждали своей очереди на регистрацию.       Когда официальная часть была окончена, они поехали в ресторан, где и прошла торжественная часть мероприятия.       Марина выпивала бокал за бокалом в надежде на то, что алкоголь хоть как-то притупит боль, которая рвала её изнутри. В итоге она сильно напилась и на утро ничего не помнила.

«Может, оно и к лучшему…»

      Лёжа в постели с теперь уже мужем, хоть и по-прежнему нелюбимым, Марина долго пыталась вспомнить была ли первая брачная ночь или нет, но судя по тому, что они оба лежали голые, в чем блондинка успела убедиться, пока Мартынов сопел, захватив её в объятия, скорее всего была…       Всё, что хотелось сейчас Марине, это проснуться и понять, что всё происходящее — всего навсего кошмарный сон, слишком реалистичный кошмарный сон, не более. Однако реальность была суровой и била прямо под дых ощущением чужого дыхания на блондинистой макушке и сжатием сильных рук на талии. К сожалению, она действительно вышла замуж за человека, которого не любила, а тот единственный так и останется для неё упущенной возможностью счастливой жизни, от которой она собственноручно отказалась, сделав выбор в пользу родной матери, даже не попытавшись найти другой выход из ситуации.