И всё-таки я люблю

Прошло десять лет со дня свадьбы

      Слава стал заведующим отделения нейрохирургии в Бурденко, а Марина работала в той же клинике, что и он. Под руководством любимого мужа, так сказать. За десять она так и не смогла разлюбить Олега, первое время она думала, что сойдёт с ума — он ей снился каждую ночь, Марина засыпала и просыпалась с мыслями о нём. Но когда Нина, боевая подруга, проболталась, что он женился, Нарочинская решила, что потеряла Брагина навсегда. Если сначала она надеялась, что этот брак получится легко расторгнуть без вреда для семьи и попытаться вновь построить отношения с Олегом, то потом она поняла, что семья Мартыновых её так просто уже никуда не отпустит. Слава любил её, так искренне и наивно, а его отец контролировал и не давал спуску, так как видел лишь выгоду в их союзе — ещё бы, дочь самого Нарочинского, это же так престижно! Поэтому девушке пришлось смириться с тем, что она будет вынуждена прожить жизнь с нелюбимым мужчиной, делить с ним быт, постель и даже место работы. А после новостей о женитьбе Брагина она и вовсе поникла, понимая, что он забыл её и нашёл ту самую, с которой проживет долгую и счастливую жизнь; она, наверняка, родит ему не одного ребенка, и он будет рад возвращаться домой к семье и даже не вспомнит блондинку.       Но это было не так. Олег за эти десять был женат дважды, но так и не смог ни с кем завести серьезные отношения. Любили ли эти женщины его? Безумно. Они были готовы закрывать глаза на любые его недочеты, холить и лелеять мужчину каждую секунду, готовить любые кулинарные изыски, которые он только захочет. Но вот хотел ли он? И любил ли хоть одну из них? Ответ очень прост: нет, ни одну из своих уже бывших жен он так и не смог полюбить, он находил в них своего рода успокоение, пытался закрыть ту зияющую дыру в сердце, что осталась после несносной блондинки. Но вот о любви и не было речи, он просто не мог заставить себя испытать это чувство по отношению к ним, потому что в его сердце было место только для одной женщины, которую он очень любил, ждал и надеялся, что она когда-нибудь вернется в его жизнь. Правда, признавался он сам себе в этом только в те минуты, когда алкоголь завладевал его сознанием и телом. Всё остальное время он мысленно корил себя и очень хотел выкинуть её из своей головы.

«Ага, так она и вернулась к тебе, конечно. Ты совсем дурак или как? У неё, наверное, счастливая семья с этим Славой, хорошая работа, дети. А что ты? Столько лет прошло, а ты продолжаешь жить фантазиями и мечтать о том, что она вот так легко появится перед тобой и скажет, что скучала! Ты точно дурак! Надо было бороться тогда, а сейчас какой смысл в этих внутренних терзаниях?! Кому ты лучше делаешь? Ей? Она тебя уже и не помнит, ей нет никакого дела до твоих мыслей и чувств! Себе? Очень в этом сомневаюсь. Ты такими темпами только до дурки дойдешь, вон уже сам с собой диалоги в голове ведешь. Пора завязывать…»

***

      Холодный зимний вечер. Марина, укутавшись в одеяло с головой, отсыпалась после тяжелой смены. Ей снился какой-то тревожный сон, об этом свидетельствовали подрагивающие веки. Женщина крутилась туда-сюда в постели, но не просыпалась. Это не был какой-нибудь кошмар или что-то в этом роде. Нет, всё, что видела блондинка, было неясным, не имело четких очертаний, она будто находилась в тумане, при этом чувствуя тревогу. Резко подскочив на кровати, Марина проснулась в холодном поту и, приняв сидячее положение, посмотрела на будильник, который показывал два часа ночи. Блондинка нахмурилась — Слава так и не вернулся домой, это уже не было чем-то удивительным, скорее наоборот, ведь в последнее время он довольно часто стал задерживаться на работе. То срочное совещание, то резкое ухудшение показателей у какого-нибудь пациента и, как следствие, показание к срочной операции, то ещё что-нибудь.

«То понос, то золотуха, честное слово. Но мне же легче — хотя бы готовить не надо. Но, черт, обидно. Хоть бы предупредил что ли…»

      На самом деле Марина уже привыкла к подобным «задержкам» мужа, приловчилась и, откровенно говоря, забила на них. Первое время переживала, всё волновалась, что с Мартыновым что-то произошло, хоть он и не был ходячей проблемой, но всё же. Потом волнение переросло в злость. Женщина никогда не любила неизвестность, она жила по четкому расписанию, всё было запланировано, а тут игра «Угадай-ка» какая-то — сиди и думай, придет ли сегодня муж к ужину или всё опять остынет, заветрится, и все старания коту под хвост. А потом она просто смирилась. Просто поставила его перед фактом, что больше она не готовит ужины. И мужчина как-то слишком спокойно принял это, однако загруженность на работе не позволила женщине углубиться в размышления над этим.       Утро у Нарочинской было далеко не добрым: мало того, что она опаздывала на работу из-за собственного желания поваляться чуть подольше, завернутой в теплое одеяло, так еще и машина, как назло, сломалась, и ей пришлось добираться в вагоне метро, набитом такими же, как она, пассажирами. Не сказать, что Марина как-то пренебрежительно относилась к данному виду транспорта, но тем не менее предпочитала все же свой автомобиль, поэтому и удовольствия как такового она от этой утренней поездки не получила, а скорее даже наоборот. И вот, выйдя из метро, когда до работы оставалось всего ничего, Нарочинская неслась на всех парах и чуть не сбила идущую впереди женщину. Когда та повернулась, Марина ее сразу узнала — это была Нина, ее подруга юношества. — Нинка, как же я давно тебя не видела… — Маринка, ты? Красотка какая, нереальная просто! — женщины крепко обнялись. — Ты всё так же на скорой работаешь? — Нет, Марин, я в «Склифе» теперь на месте постовой медсестры тружусь, так сказать. — Слушай, Нинуль, ты прости, но я очень опаздываю… Но это не значит, что я отпущу тебя, не обсудив всё на свете. Давай как-нибудь встретимся: посидим, поболтаем как в старые добрые? — Да я только за! Приезжай сегодня после смены ко мне, адрес всё тот же, помнишь надеюсь? — Конечно, Нинуль. Созвонимся тогда ближе к вечеру, ладно? Просто правда спешу…

***

      Рабочий день сегодня был довольно спокойным: две плановые операции и два после операционных больных, остальную часть смены Марина провела за кучей бумаг и карт. И вот когда смена закончилась, блондинка направилась в сторону, где находится дом Нины, так как на обеде они созвонились и уточнили все детали встречи, но на полпути зазвонил телефон: — Да, Нина? — Марин, сегодня не получится посидеть, прости, пожалуйста… Тут Неклюдов просто неожиданно нарисовался. — Блин, а уже Славу предупредила, что у тебя останусь. Но ладно, может хоть с мужем вечер в кои-то веки вместе проведу. Я тогда домой поехала. — Правда, прости, я даже не думала, что он приедет. — Да ничего страшного, не переживай. Ещё успеем свидеться.       Договорив по телефону, Марина вызвала такси и поехала домой. Когда она зашла в квартиру, в прихожей висело женское пальто, а из спальни доносились стоны. Нарочинская быстро сложила два плюс два, но будучи не из робкого десятка, она тихо подошла к двери в спальню и, открыв её, увидела довольно романтичную картину: Слава лежал на их кровати, а нем сидела пышногрудая медсестра Оля, которую Марина узнала не столько по внешнему виду, сколько по голосу. — Кхм-кхм… — блондинка не желала долго наблюдать за этим действом. — Я вам не мешаю? — громко проговорила Нарочинская, из-за чего девушка громко завизжала и начала метаться в поисках одежды, достаточно резво соскочив с кровати. — Марин, ты…ты все неправильно поняла, подожди! — Ага, ещё скажи, что она сама тебя в нашу постель затащила. — Значит так: я сейчас собираю вещи и ухожу. Готовься к суду, Мартынов.       Марина взяла чемодан и начала собирать необходимые вещи, не желая общаться с мужем. Она могла простить многое, но не измену. Слава же в свою очередь даже не пытался ее остановить — натянул на себя одежду и вышел из комнаты, думая, что женщине нужно остыть и тогда уже можно рассчитывать на диалог. Наивный…       На улице шел снег вперемешку с дождем, Марина тащила чемодан по двору, пытаясь буквально прогрести себе путь по всей той грязи, которая творилась на дорогах. Ха, как и в твоей жизни, Нарочинская, докатились.. По щекам текли слезы, ей было безумно обидно, но она была не из тех, кто терялся в критических ситуациях и опускал руки. Нет, для начала Марина решила временно пожить в отцовской квартире, пока тот был в Америке, а дальше уже, рассчитывая на деньги, полученные от раздела имущества, она планировала перебраться в собственное жилье.

***

      Прошла неделя. Марина подала на развод, уволилась из Бурденко, договорившись с главным и не отработав положенные две недели, и решила начать жизнь с чистого листа. Боевая подруга Нина давно звала Марину в НИИ Склифосовского, но той не хотелось уходить со своего места работы, да и неотложная хирургия всё же не для неё, как она сама говорила. Однако жизнь повернулась к блондинке той частью, после которой уже не думаешь о том, где тебе понравится, лишь бы было.       Продолжать работать с Мартыновым ей не хотелось, он, конечно, предпринял несколько попыток что-то сказать и извиниться, однако Марина и слышать его не хотела. В конечном итоге мужчина психанул, еще и обвинив в этом разводе саму блондинку — мол, она всё время в работе, а ему необходимо внимание, как и всем мужчинам. Ну и тему детей, которая достаточно часто поднималась в их паре, он стороной не обошел. Марина была против, говорила, что на первом месте для нее сейчас карьера, а дети с ней несовместимы. Слава же, наоборот, очень хотел ребенка, надеясь, хотя бы таким образом увидеть в глазах своей жены искреннюю любовь, которую по отношению к себе он не замечал. Не было того блеска в глазах, однако он не понимал, в чем же дело. А все было проще простого — невозможно заставить человека полюбить насильно, чувства нельзя взрастить из ничего.       В Склиф Нарочинскую взяли без проблем: нехватка кадров и небезызвестная фамилия отца сделали своё дело. Женщина с вечера начала приготовления к первому рабочему дню: подготовила одежду, сложила перекус в контейнер, в сумку сложила документы, косметичку и запасную зарядку для телефона. Когда все было готово, блондинка включила сериал и легла отдыхать, в итоге под него она благополучно и заснула.       Утро у Марины наступило в 5:30. Она встала по будильнику, который очень удачно успела включить на телефоне вчера до того, как отдаться в лапы Морфея, привела себя в порядок, выпила кофе, переоделась и отправилась на работу. В отделении неотложной хирургии была суета: то приезжали, то уезжали машины скорой помощи, в холле толпились родственники и, как всегда, между ними и документацией разрывалась Нина. — Нинуля, привет! — поздоровалась Нарочинская, подойдя к стойке регистратуры. — Какие люди и без охраны! Привет, Маринка, — женщины обнялись. — Ты с сегодняшнего дня работаешь уже или только документы отнести забежала? — Нин, я похожа на человека, который ради документов станет приходить в такую рань? — усмехнулась Марина. — Ну ты всегда была ответственная, мало ли. — Не в этот раз. Я вчера вечером уже со всеми бумажками разобралась, теперь уже только в бой. — Ну в таком случае пойдем, я тебе выдам форму и покажу, где можно переодеться.       Переодеться блондинке пришлось очень быстро, так как привезли пострадавших в массовом ДТП. К слову, первый рабочий выдался тяжелым и очень увлекательным — Нарочинская провела три сложные операции подряд, а потом ее вызвали ассистировать Куликову. Операция прошла успешно, Сергей и Марина довольные вышли из операционной и направились на пост, чтобы расписаться в журнале, но туда блондинка не дошла — потеряла сознание в нескольких метрах от него. Куликов взял Нарочинскую на руки и отнес в ординаторскую, там сидел Брагин, который сразу офигел от происходящего, а когда увидел знакомое лицо, впал в ступор на минуту, после чего начал оказывать первую помощь: смочил вату нашатырем и поднес к носу Марины, от резкого запаха которого она сразу пришла в себя. — Брагин?! Ты чего здесь делаешь? — подскочила женщина, однако достаточно быстро была остановлена сильной рукой. — Этот вопрос скорее тебе надо задать. Я тут работаю вообще-то. — А? — Б! — не дал сказать и слова. — Руку давай, давление мерить будем, а потом уже разберемся, кто, что и почему здесь делает. — Нарочинская, затаив дыхание, наблюдала за манипуляциями Олега, все еще не понимая, реальность ли это. — 80 на 50 — низкое, — сделал заключение мужчина. — Да нормально, организм не привык к таким нагрузкам просто, — отмахнулась Марина. — Ты сегодня ела что-нибудь хотя бы? — Утром только… — сказать, что она была в шоке от происходящего — ничего не сказать. Дубровская никогда не говорила, что работает вместе с Олегом. Хотя она и не была обязана, Марина ведь сама в какой-то момент попросила закрыть эту тему и больше никогда её не поднимать. — А сейчас уже конец смены, сумасшедшая… Тогда сейчас сообразим чай сладкий и поесть что-нибудь. Куликов, организуешь? — Брагин обратился к коллеге, который, конечно, не понимал всего происходящего, однако был готов помочь, но в этот момент Нина стукнула по окну, соединяющему ординаторскую и регистратуру, вызывая Сергея. — Марин, ты ничего не хочешь мне объяснить? — Брагин решил поговорить с Нарочинской, пока никого нет. — А что ты хочешь услышать? — Мой главный вопрос ты и так знаешь. — Не понимаю, о чем ты, — блондинка устала после первой смены и уж точно не хотела сейчас выяснять отношения. — Ну ты дурочкой-то не прикидывайся! Не хочешь — не надо, тогда давай рассказывай, что ты здесь делаешь? Вряд ли же ты пришла с целью в обморок упасть. — Работаю я теперь здесь. Из Бурденко ушла — зная, что Олег осведомлен о предыдущем месте её работе, заранее уточнила она. — Почему? — По личным причинам, Олег Михайлович. — Уж не по той ли личной причине, из-за которой ты тогда от меня так стремительно исчезла? — А вот это тебя уже не касается! — Марина постепенно начинала закипать, так как не любила вмешательства в личную жизнь, а тут обида от поступка Мартынова все еще была свежа, так что делиться ею не хотелось, тем более с человеком, которого Нарочинская любила и оставила, но так и не отпустила. — Ошибаешься! Еще как касается. И спустя столько лет мне все еще хочется услышать от тебя причины такого поступка. — А что здесь объяснять? У моей мамы были большие проблемы, а отец Славы мог их решить, но взамен он попросил, чтобы я вышла замуж за его сына. И ты это всё уже слышал тогда, в подъезде. У меня не было другого выхода, понимаешь? — Выход есть всегда, но тогда в твоих глазах я не увидел привычного огонька борьбы и сопротивления. Ты не была против такого поворота событий. — Ты не знаешь, как я это переживала, так что ты не можешь вот так просто меня во всем обвинять. — А мои чувства тебя тогда тоже не волновали, — мужчина никогда за словом в карман не лез, да и сдерживал свои эмоции слишком долго, поэтому сейчас ему хотелось выплеснуть всё то, что копилось и находило выход лишь тогда, когда он был в одиночестве (и чаще всего пьяный). — Брагин, да, я виновата, но поступить иначе не могла. Прости меня, Олег… — на этих словах нервы Нарочинской сдались окончательно и по её щекам побежали соленые дорожки слез. — Олег, обними меня, пожалуйста.       Брагин сел на диван рядом с Мариной и обнял ее за плечи. Он никогда не мог выносить женских слез, обычно они его раздражали, но только не в случае с этой женщиной. Еще в студенчестве, когда она шмыгала носом из-за очередного подкола про учебу по блату, он не мог на это смотреть, потому что сам начинал ощущать чуть ли не физическую боль. Каждый раз он старался как-то обрадовать Нарочинскую — смешил, балагурил или покупал её любимые сладости, а потом обязательно зацеловывал каждый миллиметр её лица. — Марин, послушай, ничего не изменилось. Что бы ни случилось, я всегда тебя жду. Мне плевать на твоего Славу с высокой колокольни, я тебя люблю. Нарочинская, ты, кажется, ведьма, — получив весьма выразительный взгляд, Брагин поспешил объясниться — столько лет прошло, а я кроме тебя всерьез ни о ком думать и не могу. Увидел тебя сейчас и понял, что всё точно так же, как было тогда. Пожалуй, даже больше. Только скажи — я всегда буду рядом…