What Could Have Been/То, что могло бы быть

Когда они уплывали в далекие земли, всегда становилось хуже. Если Рагнар и Лагерта здесь – меньше отвлечений, больше разговоров и важных дел. Но с наступлением периода набегов Каттегат превращался в подобие морской раковины: открылся-закрылся. Правители ушли почти на три месяца, забрав с собой практически весь город. Большой Зал пустовал, и тишина эхом отдавалась в ее теле и сердце, когда Аслауг спала одна, не считая детей. Но ее сыновья не могли подарить ей той самой любви, которой она желала. И иногда по ночам, она видела во снах мужчину, утолявшего ее жажду. Порой этот мужчина – Рагнар, но чаще всего нет. И чем дольше он отсутствовал, тем чаще его лицо растворялось, и его место занимал другой. Аслауг снился мужчина с длинными темными волосами, тонким лицом и с добрыми, загадочными глазами. Он обнимал ее, а она обнимала в ответ, они сплетались телами в единое целое, и принцесса просыпалась в холодном поту. Однажды вечером она пряла за своим ткацким станком с Сигги и Хельгой, когда двери в Большой Зал отворились – Аслауг обернулась… И ахнула. Мужчина из ее снов. Харбард, представился он, так его звали. Путешественник. Сказитель. Аслауг пришелся по нраву и Харбард, и его истории. Харбард породил в ней чувство, что он рассказывал и говорил только для нее, ради нее. Постепенно дни начинали сливаться воедино, пока Аслауг не думала и не видела Харбарда. Сигги говорила с ней, но она не слышала. Важны только слова Харбарда. И вот Аслауг пошла с ним, и когда штаны упали к ногам, и она увидела его, то была потрясена, напугана. Но когда Харбард уложил ее и раздвинул ей ноги, он утешал ее, говорил, чтобы она расслабилась… И отдала ему свою боль. Аслауг было что отдать, много чего. Годы разочарования, равнодушия, ревности и печали. Годы использования и нелюбви, сосуд для продолжения жизни. С Харбардом она познавала, что такое настоящая страсть, на что она похожа – как звенела в ее теле, проникала в ее сердце и разум. Аслауг свободно отдавалась ему, и Харбард не похож ни на что или кого-либо, кого она когда-либо чувствовала раньше. Его имя у нее на губах, и ее тело покалывало, когда она кончала за Харбардом, выплескивая на него годы боли, разочарования и гнева. Он покорил ее своим телом и сердцем, и она хотела чувствовать его снова и снова. Так она и поступала раз за разом. Вот она, думала Аслауг, несомненно, истинная любовь. Вот оно, то самое чувство влюбленной. Харбард заполнял ее дни, сердце и тело. Аслауг подумывала о том, чтобы сбежать с ним и быть любимой им. Но мир жесток. И реальность обрушилась на нее беспощадно и стремительно, когда ее возлюбленный пришел в Большой Зал, неся ее маленьких сыновей, Уббе и Хвитсерка. Они, насквозь мокрые и продрогшие, безвольно лежали у него на руках. Аслауг запаниковала. — Что случилось?! — закричала Аслауг, хватая детей и унося их к огню – им надо согреться. Мальчики дышали, но были без сознания. — Они провалились под лед, — поведал Харбард. — И мне жаль говорить тебе, но твоя подруга Сигги – мертва. Мертва. Сигги мертва. Ее вопль – вопль раненого животного, вопль встревоженной души. Аслауг заливалась слезами, не отходила от детей и отчаянно пыталась их согреть. Горячо молилась богам о сохранении жизни ее сыновьям. В конце концов они открыли глаза, глядя на нее. — Где ты была, мама? Уббе. Его голос слабый, хриплый. Слова раняли ее, принося печаль и стыд. — Теперь я здесь, — произнесла Аслауг, гладя мальчиков по волосам и заворачивая в одеяла. Она корила себя за то, что пока развлекалась с Харбардом – ее дети чуть не погибли. Уббе и Хвитсерка сразила страшная лихорадка – Аслауг вместе с Хельгой ухаживали за ними день за днем. Аслауг молилась богам о милости и прощении. Харбард исчез так же внезапно, как и появился. И принцесса осталась одна в холодном доме, с двумя больными детьми и разбитым сердцем. По крайней мере, Хельга все еще рядом. Хельга. Жена Флоки стала ей подругой, успокаивала ее, как умела только молодая женщина. И именно Хельге Аслауг доверилась, потому что по мере того, как протекали дни, а ее дети выздоравливали, она поняла кое-что еще… — Я упустила свое время, — тихо призналась Аслауг. Подведенные углем глаза Хельги расширились, и Аслауг увидела в них свое отражение. Она выглядела усталой, изможденной… Встревоженной. — Что ты будешь делать? Ты точно знаешь, что ты?.. Аслауг покачала головой. — Я не беременна, — и это то, что ее беспокоило. Она всегда узнавала сразу. Но сейчас уверенность пошатнулась. — Прошло всего несколько дней, но если я, Рагнар… Аслауг боялась того, что мог сделать Рагнар. Маску спокойствия он носил превосходно. Но в глубине души она знала – его море спокойствия есть ни что иное, как затишье перед бурей. Аслауг прожила с ним достаточно долго, чтобы знать – Рагнар способен на безграничную ярость. Отец ее детей – терпеливый человек, способный затаить обиду и нанести удар. Аслауг никогда не была той, кто испытывала на себе его терпение, но часто становилась свидетельницей того, кому не посчастливилось перейти Рагнару дорогу. Ее любовник не столько жесток, сколько… Небрежен. Оглядываясь назад, Аслауг пришла к мысли – ее первой ошибкой стало дать Рагнару совет взять Лагерту с собой в Англию. По их возвращению, Аслауг поняла, что супруги переспали. Рагнар выдавал себя с головой: как он двигался, как осторожно приближался к Лагерте, как смотрел на нее с любовью и тоской. И все же Аслауг решила не придавать этому значения, ведь Рагнар вернулся и продолжал возвращаться домой, а Лагерта все уходила и уходила. До той единственной ночи, когда Рагнар не вернулся. И одна ночь превратилась в две. И в три, пока его уходы не вошли в привычку, и он не начал проводить дни в Зале, а ночи с женой и сыном в горном домике. Рагнар покинул Аслауг после Англии и никогда не возвращался, разве что для того, чтобы зачать Ивара. В тот день они поссорились. Но его воля была сильнее ее. Это был самый болезненный и унизительный момент ее жизни, момент осознания, что Рагнар всего лишь использовал ее. Использование, единственное слово, подходившие для описания их «отношений». Аслауг так разозлилась, что попыталась заставить его сделать выбор – его жена или она. Но даже когда она произносила эти слова, то знала – все бесполезно. И тогда Аслауг взяла с него обещание, что после рождения ребенка, он больше никогда к ней не прикоснется. Ее вторая ошибка. Рагнар никогда не давал обещаний, которые не мог сдержать. Он бесшумно лег на нее сверху, не потрудившись снять с нее платье. Его тело двигалось, а разум был где-то далеко-далеко отсюда. Не было ни поцелуев, ни нежных поглаживаний, никаких ласк, совсем. Соприкасались они только в одном. Было холодно и тихо. До ужаса рутинно. Аслауг просто лежала на кровати, ожидая, когда все закончится. Рагнар не доставил удовольствия ни ей, ни себе. Хотя раньше всегда был озабочен тем, чтобы его любовница получила хоть каплю наслаждения. Но в их последний раз, однако, стало ясно, что он перестал заботиться или перестал притворяться. Их первые три сына родились так легко – потому что Аслауг обманула себя, поверив, что Рагнар любил ее. Он ушел сразу после этого, но впервые за несколько месяцев вернулся той же ночью. Аслауг точно знала почему – Лагерта отвергла его, и она ушла на следующий же день. Когда Аслауг сказала ему, что снова беременна, Рагнар был…доволен. Новость вывела его из хандры. Он снова стал милым, ласковым и заботливым по отношению к ней – нежно прикасался к ней и ухаживал за ней во время тяжелой беременности. Вся ее пустота исчезла, и в течение десяти месяцев их отношения были лучше, чем даже в лучшие времена. Никогда Аслауг не чувствовала себя так близко к Рагнару и так любима им. И она подумала, что, может быть, с уходом Лагерты они, наконец, будут вместе. Аслауг только однажды спросила о строительстве в Зале, и Рагнар уклонился от ответа, сказав, что-то вроде: это для семьи. Когда вещи начали приносить в новые комнаты, Аслауг спросила снова, и Рагнар просто посмотрел на нее. Новая кровать – стала первым тревожным знаком. Его недельное исчезновение в Хедебю, вторым. Возвращение Лагерты ознаменовало конец. Аслауг помнила день, когда она вернулась. Принцесса ожидала, что жена Рагнара вернется в горы, но нет, этого не произошло. Она вернулась домой, встреченная радостной толпой – и момент, когда Лагерта вошла в дверь, напомнил Аслауг, что она не жена Рагнара. Просто его любовница. И что она жила в доме, который ей никогда не принадлежал, с мужчиной, который ей тоже не принадлежал. Лагерта просто позволила Аслауг взять все в долг, и она вернулась, чтобы вернуть то, что принадлежало ей. Ни Рагнар, ни Лагерта не хотели быть намеренно жестокими, и она сама нанесла себе рану под улыбкой, но правда заключалась в том, что той ночью она лежала без сна, замученная звуками занятий любовью Рагнара и Лагерты. Никогда он не говорил ей таких слов, никогда он не стонал из-за нее, не умолял о ней или, если уж на то пошло, не кончал за ней так, как он делал со своей женой. Одна только эта ночь разрушила ее мечты. Она больше не могла притворяться. Ивару сейчас три. Прошло три года с тех пор, как Рагнар согревал ее постель или даже прикасался к ней. И она глубоко переживает потерю. Она скучает по его физическому присутствию и оплакивает потерю его привязанности, потерю его тела рядом с ней. Да, она сказала ему никогда больше не прикасаться к ней. Но после многих лет сна в одиночестве только с детьми для утешения она начала думать, что предпочла бы иметь половину Рагнара, чем ничего от него вообще. Харбард дал ей то, во что она могла поверить. И он заставил ее надеяться, мечтать и чувствовать что-то другое, кроме отчаяния. Но теперь он тоже ушел, оставив Аслауга в одиночестве сталкиваться с последствиями. И она боится, что когда Рагнар узнает о том, что произошло, у нее больше никогда не будет ничего от него. Пропели рога, возвещая о возвращении их воинов, и новая волна нервозности охватила разум. Аслауг быстро оделась, зная, что если она не будет присутствовать при причаливании лодок, он заподозрит неладное. Должен быть выход из этого. Первый драккар, причаливший к берегу – Рагнара. Аслауг заметила, что он наклонился, будто собирался что-то поднять… И у Аслауг упало сердце, когда она увидела, что Рагнар нес на руках Лагерту. И направлялся прямо к ней. Выражение лица выдало Аслауг с головой, когда Рагнар остановился, чтобы посмотреть на нее. — Что случилось? — его голос звучал требовательно. Почти обвинительно, Аслауг подумала, что он уже обо всем знал. Ролло сошёл на берег и за озирался в поисках Сигги, звал ее: — Сигги! Сигги! Аслауг отступила от Рагнара и повернулась, обращаясь к Ролло. — Сигги мертва, — выражение его лица разрывало ее на части. — Когда?! Как?! — опустошенный Ролло едва ли не развернул ее к себе и не затряс за плечи. Аслауг подняла взгляд – узрела огонь в глазах Рагнара. — Мы обсудим это позже, — мрачно выговорил он, проходя мимо нее, чтобы отнести свою жену в дом. Бьерн следующий, кто бросился к Аслауг и схватил ее за руки. — Аслауг, что произошло, что случилось? — Мальчики заболели, — прошептала она. — И Сигги мертва. Бьерн смотрел на нее глазами Рагнара, но в них не отражалось ничего, кроме беспокойства. Бьерн последовал за Аслауг в Большой Зал – там они застали Рагнара, безмолвно смотрящего перед собой, Уббе, Хвитсерка, и Лагерту. — Что. Случилось. — Рагнар шипел слова сквозь зубы, его челюсть содрогалась. Вена на его шее вздулась, и гнев волнами исходил от него. Она никогда не видела его таким, и впервые Аслауг испугалась. — Они провалились сквозь лед, — тихо рассказывала она. — Сигги погибла, спасая их. Рагнар наконец повернулся к ней и взглянул на Бьерна. — Оставьте нас! — Это приказ. Бьерн перевел взгляд с Рагнара на Аслауг и сделал, как ему велят. Теперь они остались вдвоем. Рагнар медленно приблизился к ней, его руки сжаты за спиной. Он хотел посмотреть, солжет она или скажет правду. Он точно знал, что произошло. — Где ты была? — вопрос звучал угрожающе, когда он загнал ее в комнаты и прижал прямо к стене, ударяя кулаком по ее голове и прижимая ее там. — Я была… Не дома, — вдохнула Аслауг, стараясь не вздрагивать. Лицо Рагнара исказилось злобной гримасой. Глаза сияли, ярким и пронзительным синим оттенком. — Как его звали? — Я не знаю, о чем ты говоришь… — промямлила Аслауг едва слышно, и Рагнар наклонился к ней так близко, что она ощутила его горячее дыхание на своей шее. Она отвернулась и прикрыла глаза, ее сердце бешено заколотилось. — Рагнар? Голос Лагерты – низкий и слабый, но они оба услышали, как она позвала его из коридора. Рагнар еще раз обернулся к Аслауг. — Мы еще не закончили, — отчеканил он и отступил, отравившись к жене. Аслауг сползла по стене на пол. Если бы Рагнар знал, о чем она думала, то он… Безусловно, изгнал бы ее прочь.

      ***      

— Что случилось? — спросила Лагерта. Рагнар перенес ее из Зала в их покои и сидел рядом с ней на кровати, поглаживая ее волосы. Рагнар наклонился, поцеловал ее осторожно, стараясь не потревожить или ненароком задеть раны. — Сигги мертва, — ответил он, пытаясь умерить свой гнев. Но она уловила перемены в его настроении. — Как? — Она провалилась под лед, пытаясь спасти моих сыновей, — на последнем слове глаза Рагнара увлажнились, он с трудом сдерживал слезы. Его дети – самая большая драгоценность в его жизни. И одна лишь мысль о том, что они чуть не умерли, разрывала душу больше, чем вторая жизнь. Рагнара не было рядом в первый раз, когда они за болели, не видел. Но теперь он был рядом, и мальчики выглядели такими слабыми, такими хрупкими. Существовала тонкая грань между жизнью и смертью. Рагнар опустил голову, чтобы жена не видела его лица. Его не трогали отношения Аслауг с Харбардом. Что его волновало, так это то, что она не заботилась о его детях, не смогла обеспечить их безопасность. Рагнар никогда не хотел Аслауг. Она навязала ему себя. Аслауг пришла к нему по доброй воле, и он сделал все, что он – относился к ней не с любовью, но с уважением. Она потребовала от него что-то, чего он не мог ей дать, и Рагнар ощутил – Аслауг нашла способ наказать его. Он не намеревался позволить ей выйти сухой из воды. Но Рагнар вслух ничего не сказал жене. Это делом между ним и его… Любовницей. Лагерта молчала. Знала, что все остальное узнается со временем. И она измучена, ей больно. — Ляг со мной, муж, — попросила Лагерта мужа – и тот сразу исполнил ее просьбу. Снял сапоги и кожаную одежду, подошел и опустился в кровать рядом с ней, осторожно, не сжимая ее в объятиях слишком сильно, но отчаянно нуждаясь в чем-то, чтобы утихомирить ярость в его сердце. Но даже Лагерта, лежащая рядом, не могла успокоить его. Рагнар выждал, пока она снова заснула, прежде чем встал и тихо вышел из комнаты, направляясь к Аслауг. Она увидела его и бросилась к нему, целуя в губы и хватая за завязки штанов, пытаясь расстегнуть их. Он наблюдал за ней и размышлял – стоит ли ему подождать и увидеть, как далеко она способна зайти. Стоило Аслауг встать на колени и прижаться к нему губами, Рагнар понял – достаточно, и он с фырканьем, грубо оттолкнул ее от себя. Аслауг быстро поднялась на ноги, ее глаза широко распахнулись, гневные слезы текли по ее лицу. Но они еще больше вывели его из себя. — Я не дам тебе и шанса выдать ребенка другого мужчины за моего. Дело не в сексе. Речь о верности семье. О детях. И Аслауг предала своих сыновей. — Как. Его. Звали? — Это второй раз, когда Рагнар задал вопрос, и Аслауг смотрела на него, скрестив руки на груди, вызывающе. — Его звали Харбард, — ответила она жестко. Харбард. Снова Харбард. Рагнар усмехнулся. — Мне все равно, хоть спи ты с ним на глазах у наших детей, но тогда они были бы в безопасности, — он повернулся, намереваясь уйти, но замер в дверях. — Я советую тебе помолиться о выздоровлении наших сыновей. И если они умрут… — Остальное осталось недосказанным. Но подтекст и угроза очевидны. Рагнар Лодброк есть и всегда был человеком своего слова.

***

Зима долгая. Их дом пустовал, холод облизывал языком их души. Лагерта достаточно оправилась и смогла встать на ноги, но ей все еще больно. Уббе с Хвитсерком тоже начали потихоньку передвигаться до дому, но болезнь пока не желала выпускать их из своих тисков. Аслауг нашла Рагнара в темном Зале – тот сидел на троне. Сигурд и Ивар спали на его коленях, Рагнар тоже начал клевать носом. Прошел месяц с момента возвращения. И зимняя стужа, вкупе с болезнью и холодом между Рагнаром и Аслауг, отбросила мрачную тень на дом. Все они вели себя так, словно тени прошлых себя. — Я должна поговорить с тобой, —сказала ему Аслауг. Рагнар открыл один глаз, посмотрел на нее и кивнул. В Зале только они одни. — Говори все, что пожелаешь. — Я не беременна. Рагнар пристально изучал взглядом любовницу. Рыжие волосы Аслауг рассыпались по ее плечам, и он вспомнил, какой она казалась ему целую жизнь назад, как он был увлечен ею. Не из-за ее красоты – хотя Рагнар всегда признавал ее, как красавицу – а по причине того, что она могла ему дать. Детей, которые были ему нужны. Аслауг все еще поражала, но она также дважды предала его. Рагнар взвешивал, как к ней обратиться. — Тогда это хорошо…для тебя, — пренебрежительно произнес он. Острые зеленые глаза Аслауг сверкнули, и когда она говорила, то стремилась выбить землю из-под его ног. Она сделала шаг вперед, прилизалась и наклонилась. — Я была тебе нужна, — прошептала Аслауг, чтобы не разбудить Сигурда и Ивара. — Мы с тобой оба знаем это. Я сделала то, чего не смогла сделать твоя любимая жена. Я сделала то, что ты не смог сделать. Не забывай об этом. Аслауг отстранилась, и Рагнар просто смотрел на ее удаляющуюся спину, пытаясь побороть желание утопить ее в море. Рагнар вздохнул, вытирая лицо рукой, прежде чем откинуться на спинку стула и снова попытаться уснуть. Может быть, он сможет уснуть, как Сигурд и Ивар. По крайней мере, мальчики, казалось, спали сладко. Как раз в тот момент, когда Рагнар почти задремал, двери в Зал отворились, и вошел мужчина. Покой им только снится, право слово. — Конунг Рагнар. У меня есть послание для тебя. Он устало простонал и поднялся, перекладывая Сигурда к себе на плечо, а Ивара в руку. Рагнар коротко поприветствовал гонца. — Подожди минутку, — сказал он, на несколько минут покидая зал, чтобы отнести мальчиков в комнаты. Рагнар уложил их в постель к Лагерте. Они немного покряхтели, но прижались к теплу его жены. Эта картина напомнила ему о том, что он все равно желал, чтобы все его дети родились от этой женщины. Аслауг, узнав его мысли, расстроилась бы, но ему все равно. Рагнар закрыл двери и вернулся в Зал, собираясь поговорить с посетителем. — Ну? — спросил он, складывая руки на груди. — Что за послание? — Я получил его от путешественника из Англии. Он сказал, что ты поймешь. Мужчина протянул ему сверток, и Рагнар развернул его, и сразу же бросил в стену. — Убирайся! — закричал он кричит. — Убирайся! Посланника испугала внезапная ярость, он быстро развернулся и ушел. Крик Рагнара потревожил и Аслауг, и Лагерту. Он взял стул и швырнул, яростно расхаживая по залу. Чаша с водой отправилась следом, вода разлилась по полу. Он хотел кого-то убить. Что-нибудь сломать. Еще один стул удачно подвернулся под руку. Рагнар схватил его и начал гневно бить об пол – тот разлетался на куски, и Рагнар продолжал бить, пока от стула ничего не осталось, и Рагнар купал на ступеньки, первородный гнев на мгновение испарился. Голова поникла. Лагерта посмотрела на Аслауг и покачала головой. Принцесса все поняла и вернулась в комнаты. Медленно и осторожно кюна приблизилась к мужу и осторожно села рядом с ним. — Что не так? Рагнар поднял сверток, показывая его ей. Лагерта ахнула, прикрывая рот рукой. Другая рука была прижата у груди. Она все еще восстанавливалась после Парижа. — Ательстан… — Ее голос задрожал. — Мертв, — прямо сказал Рагнар, теребя принесенное им золотое ожерелье с крестом. — И мы не можем отомстить за него. Они правда не могли. Кровные распри уносят жизни. Они не могли рисковать своими людьми ради жизни христианина, независимо от того, насколько они разъярены. Неважно, как дорог им он был. Но король Эгберт умрет. Это они могли обещать. И это произойдет, в свое время. Лагерта видела, что мужу больно. Его горе было осязаемо. Теперь, когда его ярость утихла, его глаза блестели от непролитых слез, а губы опущены – все признаки налицо. Ательстан был его самым надежным другом, и Лагерта знала, что за долгие годы ее отсутствия монах выполнял ее обязанности. Как советник. Как доверенное лицо. Служил утешением для ее мужа. Рагнар надел крест Ательстана себе на шею. И на следующий день он обрил голову в честь монаха. Следующие татуировки, которые она набил на голове — в честь Ательстана. Они вырезаны рядом с изображениями его жены, детей и достижений.

      

***

Лагерта уже устала от зимы. Лагерта очень давно так не болела. Как только ее плечу стало лучше, началась тошнота, и та не утихала. Практически каждое утро, за последние несколько недель, она проводила у ведра. И каждый раз, когда ее тошнило – плечо жгло болью. И одна неприятность сменялась другой. Лагерта знала, если ее травма причинила Рагнару боль, то смерть Ательстана глубоко ранила его. Она также достаточно наблюдательна, чтобы сказать – между ее мужем и его любовницей что-то произошло, что-то серьезное; это было заметно по тому, как Аслауг старательно избегала Рагнара. Лагерте не нравилось то, что она видела, и поэтому отправилась на поиски принцессы. Лагерта нашла Аслауг на улице, на крыльце и подошла, садясь рядом с ней. — Что не так между тобой и Рагнаром? — спросила она. Аслауг осматривала улицы, обхватив себя руками. — Это моя вина, что Сигги умерла, —призналась она. — Как? Аслауг повернулась к ней. — Ты хоть представляешь, как это тяжело для меня? Я любовница, а не жена. Я здесь почти что пленница – поймана в ловушку из-за моих детей, и не могу уйти, даже если бы захотела, потому что Рагнар любит их, и знаю, что он пойдет за мной на край света, если я уйду с ними. Я несчастна. Одинока. И Сигги умерла, потому что я любила другого мужчину, и мои дети заплатили за мои же чувства. Теперь твой муж наказывает и меня. Они прежде не разговаривали по душам, обычно обменивались лишь короткими фразами. Аслауг честна перед ней, как никогда. Лагерта сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь облечь свои мысли в слова. Она приняла Аслауг как часть семьи, но никогда по-настоящему не считалась с чувствами принцессы. Теперь Лагерта увидела, что Аслауг страдает так же, как в первые годы страдала она сама. Как женщина, она прекрасно понимала, какое отчаяние испытывала Аслауг. Даже когда Лагерта держала Рагнара на расстоянии, она не была по-настоящему одинока, поскольку расставание было ее выбором. Но у Аслауг не было такой роскоши. — Почему ты выбрала Рагнара? — спросила Лагерта, внимательно наблюдая за ее лицом. — Ты принцесса, он – простой ярл. Твой титул был выше его. Твой дом также богат. Почему ты пришла сюда? Я уверена, что стать женой фермера не было в твоем списке приоритетов. Лагерта уже поднимала этот вопрос однажды. Ждала, будет ли ответ другим сейчас. — Я знала, что он хотел детей. Боги показали мне это. И я верила, что в конце концов, если я рожу их, он полюбит меня. Но он так и не полюбил. И теперь он ненавидит меня. Это была не судьба. Это был выбор. — Почему Сигги умерла? Как дети оказались на озере? Аслауг опустила глаза. — Я была с другим мужчиной… Я…оставила их одних. — Я понимаю, — сказала Лагерта, вспоминая свои отношения с Калфом. Калф стал тем, кто дал ей то, в чем она нуждалась – в освобождении от боли; в утолении желания тела, которого накопилось много за четыре года разлуки; в помощи исцеления разбитого сердца. — Почему ты остаешься, Аслауг? — Куда мне идти? Я остаюсь ради своих детей. Я не хочу покидать их. Я не могу представить себя отдельно от них. Они сидели в тишине, две женщины, размышляя о своих отношениях с одним и тем же мужчиной. Тяжелое молчание, наполненное многими невысказанными словами.

      

***

К счастью, тошнота прошла. Но теперь ее платья сидели неправильно. Плечо исцелилось, повязку можно было больше не носить, но легкая боль еще пульсировала. Дни становились теплее, худшая часть зимы пережита. Они вернулись домой из Парижа около трех месяцев назад, и дети снова начали привычно бегать по дому, а их отец догонять их. Рагнар за это время не разговаривал с Аслауг, однако напряжение несколько спало. В доме воцарилось хрупкое перемирие. Дети с криками вбежали в его комнату, когда он гнался за ними, но троица остановилась, наблюдая, как Лагерта бормотала что-то себе под нос и кипела от злости, разбрасывая повсюду одежду. Рагнар наклонился к сыновьям, что-то прошептал им, выпроваживая их. — Что ты делаешь? — спросил он. Лагерта обиженно зыркнула на него. — Пытаюсь найти что-нибудь надеть. Видимо, я набрала вес, и мне ничего не подходит. Ее маленькая жалоба вызывала что-то странное в глубине его сознания, и Рагнар подошел ближе, прижал жену к груди, позволяя своим рукам прощупывать ее изгибы, ласкать ее живот. Он казался немного округлившимся, а бедра…полнее. Рагнар добирался до ее груди и сжал ее, Лагерта поморщилась. — Ой. Рагнар сделал шаг назад, осматривая жену, на его губах заиграла слабая улыбка. Он покачал головой. — Почему ты так на меня смотришь? — Лагерта огрызнулась, и Рагнар задался вопросом, должен ли он сказать ей, слегка удивленный тем, что она еще не выяснила это самостоятельно. — Моя жена… — мягко начал он, усаживая их на кровать. — Когда был последний…раз? — Прошлой ночью, к твоему сведению, или ты уже забыл? Рагнар рассмеялся, а после снова задал вопрос. — Я имею в виду…когда у тебя в последний раз были твои дни? — он не считал даты, но знал, что так женщины узнают, беременны ли они. Лагерта на минуту задумалась. Последний раз был… Хм, прямо перед их отъездом в Париж? Нет, не может быть, нет, нет… Да. Вот когда это было. О, дерьмо. О нет. О, нет, нет, нет, нет … Рагнар наблюдал за ее лицом, на котором вспыхивали разные эмоции. Паника, страх, печаль, огорчение, надежда… А потом – абсолютная пустота. Лагерта медленно отошла от него и, наконец, приняла решение. Она взяла свой плащ и направилась к двери. — Куда ты идешь? — спросил он у нее, и Лагерта повернулась к нему. — К повитухе, — был ответ. — Я пойду с тобой. Возражать ему никто не стал. Повитуха подтвердила их догадки, и Рагнар почувствовал, как радость наполнила его сердце. Еще один ребенок! У них будет еще один ребенок. Но его радость стихла, когда он посмотрел на Лагерту, он знал – она не разделяла его радости. — Провидец предсказал, что у меня больше не будет детей, — печально сказала она ему, когда они вернулись домой и уединились в своих комнатах. Лагерта устроилась в кресле, уставившись в никуда. И Рагнар осознал, его жена боялась – боялась потерять этого ребенка, как они потеряли предыдущего. Рагнар понимал этот страх. В прошлый раз она потеряла четверых детей; их дочь Гиду, их нерожденного сына, еще одного ребенка, которого забрали до того, как он успел сделать первый вздох, и ребенка Калфа. Страх Лагерты оправдан, но Рагнар не позволит ей погрязнуть в нем, не позволит ей причинить себе боль. Не в этот раз. — Все, о чем я прошу, это чтобы ты попыталась, любовь моя, — проговорил Рагнар, опускаясь перед ней на колени и кладя подбородок на ее бедро. Лагерта взглянула на него печальными глазами, но кивнула. Четвертый и пятый месяц прошли хорошо, но шестой месяц заставлял их обоих нервничать. В прошлый раз выкидыш случился именно на этом месяце — Лагерте физически плохо от ужаса. Рагнар сидел на кровати, поглаживая ее спину, пока жена раскачивалась взад-вперед. — Ты должна успокоиться, любовь моя. Пожалуйста, успокойся… — Он пытался утешить ее, но безуспешно. — Я пытаюсь! — прошипела Лагерта сквозь зубы. Она почти не ела, нервничала и беспокоилась. День последнего выкидыша приближался, и в годовщину Рагнар и Лагерта остались в своих комнатах – он обнимал ее, а она рыдала. Многие дни и ночи походили на этот день. Рагнар рядом с ней, уговаривал жену пережить беременность. На восьмом месяце часть ее страхов утихла, и Лагерта на большом сроке беременности. Рагнар не мог не улыбаться при виде того, как его жена ковыляла по Залу. Ее беременность заводила его. Так было всегда. Когда Лагерта капризна, она еще и крайне возбуждена. Она требовала от мужа больше, чем обычно — и Рагнар охотно дарил ей если не комфорт, но облегчение. Ребенок очень активный, Рагнар мог чувствовать, как он двигался под его рукой, пока он входил в жену сзади. Лагерта постанывала от ласк Рагнара, который обвил ее. Он не думал, что она могла быть еще более жестокой. Или еще горячее. Рагнар медленно, но терпеливо толкался. И вдруг она взмокла. Стала мокрее, чем она раньше, и он в середине оргазма, когда у Лагерты отошли воды. Еще рано. Рагнар вскочил на ноги, натянул штаны и постучал в дверь Аслауг. Она окончательно проснулась, и он сказал ей, что Лагерта рожает. — Иди за повитухой, — приказала она, и Рагнар быстро ушел, забыв, что на нем нет рубашки или обуви. Когда он прибежал к двери повитухи, она испуганно посмотрела на него. Уже поздняя ночь, а ее конунг стоял перед ней без рубашки и босой. Великолепное зрелище, и она быстро благодарила богов, прежде чем схватить свои вещи и последовать за ним обратно в Большой Зал. Лагерта сидела на кровати, тяжело дыша, а Аслауг уже сняла меха, завернув Лагерту только в простыню. Рагнар отступил, пока женщины делали свое дело, повитуха заглянула Лагерте между ног и ощупала внутренности. — Ты почти готова, — сказала она, и Рагнар увидел страх в глазах жены. Она в ужасе, и он тоже, но молился Одину. — Всеотец, услышь мою молитву, —шептал он. — Я бы отдал свою жизнь, чтобы спасти ее и моего ребенка. И он говорил серьезно. Рагнар готов хоть сейчас пойти и принести себя в жертву, с радостью, если это означало, что Лагерта и этот ребенок будут жить. Они трудились часами, и по мере приближения стоны Лагерты перетекли в крики. Аслауг держала ее за руку, подбадривала, разговаривала, пытаясь облегчить ее боль. Женские штучки, которые Рагнар не понимал. И потом произносились слова, которые он знал: застрял, повернулся, разрыв. Рагнар должен был отвести взгляд, когда повитуха засовывает руки внутрь его жены. Она кричала. Наконец Лагерта начала тужиться, и Рагнар ходил взад-вперед с закрытыми глазами, ожидая, надеясь, молясь… Ее крики разносились по Большому Залу и звенели у него в ушах, и он готовился к худшему, собирая все, что у него есть, чтобы быть готовым пойти к ней, когда раздался звук, который так же желанен, как дождь в засуху. Плач ребенка. Рагнар упал на колени, уронив голову на землю, облегчение и радость переполнили его до такой степени, что он зарыдал, как мальчишки. Все его дети особенные, но этот… Этот дар богов. Аслауг, подошла к нему, обхватила руками его грудь, поднимая его на ноги. Она понятия не имела… Абсолютно не знала, как много это значит для них обоих, но в этот момент все прощено и забыто, когда Рагнар пересек комнату, подошел к жене, поцеловал ее лицо и губы. Лагерта полностью истощена, но она держала ребенка, а тот уже прижался к материнской груди в поисках молока. Рагнар откинул одеяло, чтобы перекусить пуповину, отделяя мать от ребенка, и Лагерта посмотрела на него со слезами на глазах. Девочка. У них родилась девочка. Лагерте тридцать восемь лет, Рагнару тридцать девять. Бьерну двадцать. Гиде было бы восемнадцать. И их потерянному сыну было бы восемь. Прошло очень много времени с тех пор, как они вместе родили здорового ребенка. Провидец ошибался, и боги все еще улыбались им. — Как ты ее назовешь? — спросила Аслауг, подходя к нему. Рагнар взглянул на жену и прижался губами к ее лбу. — Это зависит от тебя, моя жена. Лагерта прикоснулась к маленькому личику и наклонилась, целуя маленькую дочь. — Рагнхильд, — изрекла она. Рагнар дождался рассвета, поднялся на гору и сообщил новости Бьерну и Торунн. Они последовали за ним обратно в Зал, и Бьерн впервые обнял свою младшую сестру. Маленькой Сигги будет с кем играть. В этом году весеннего набега не будет. Рагнар решил оставаться поближе к дому, поближе к своей жене и поближе к своей новорожденной дочери. Они останутся в Каттегате на некоторое время.