Будь моей ошибкой длиною в жизнь.

Наконец в истории начали происходить сдвиги. И не только в моей. Стёпа с каждым днём всё больше расцветал, влюблённый в девчонку из клуба. Совместное фото на заставке, парные кольца, милые сообщения — вся эта ванильная чепуха, которая у меня никогда не случалась. А вот с Алиной всё шло наоборот. Будто Стёпа вытягивал из неё жизненные силы. Они словно тянули канат — и Алина проигрывала. Она похудела ещё сильнее: скулы обострились, костяшки рук стали угрожающе заметны, макияж больше не спасал болезненно-бледное лицо. Настроение у неё почти всегда было поникшим. Я не знала, как помочь — она закрылась, будто в стеклянный купол, вход в который знал только Костя. Костя — как грибок, поедающий стены дома. Дом-то вроде стоит, но жить в нём уже невозможно. После его появления Алина стала другой. Что до Софьи Даниловны — за эту неделю ничего не изменилось. Иногда приходили короткие сообщения: «Уроки сделала?», «Как настроение?», «Всё хорошо?» — однообразно, натянуто. Я решила поговорить с Костей — вразумить его, попытаться через него повлиять на Алину. Номера его не знала, адреса тоже, но помнила, что он бывает в том же клубе, где мы познакомились. В пятницу вечером отправилась туда. Охранник на входе был непреклонен. Все мои доводы — что я уже здесь бывала, что знаю хозяина — не подействовали. Да и на моём месте я бы тоже себе не поверила. Зашла с помощью бармена. С той девушкой мы мило общались раньше, и я нашла её в соцсетях, объяснила ситуацию. Она провела меня внутрь. Было около десяти вечера. Я нашла Костю у барной стойки. — Привет. Разговор есть, — перекрикивая музыку, начала я. — О, какие люди... Одна что ли? — Ага, одна. Слушай, что у тебя с Алиной? — У нас всё тип-топ, — улыбается, но глаза у него выгоревшие, уставшие. — Вот только у неё — не тип-топ. — Знаю… Только не знаю, что делать, — он смотрит куда-то в никуда. — Она вообще меня не слышит. Думаю, надо говорить с её родителями. Отправлять лечиться. Она себя загоняет. — Блин… Последняя надежда была на тебя, — шумно выдыхаю. — Ладно, будем действовать через родителей. И, Костя… перестань с ней общаться. Мы ещё полчаса обсуждали, какой он козёл, когда я заметила знакомую фигуру. — Ну конечно… пятница же. Чего бы не развлечься, — пробормотала я, глядя на Софью Даниловну. Внутри всё начало закипать. Ревность разливалась тяжёлой, вязкой волной. Хотелось бить, кричать, и одновременно — плакать. — Ебанутая сука… держит меня на привязи. — Что ты там бурчишь? — спросил Костя. — Это я не тебе, Костик. Пять минут я сверлила её взглядом. Внутри всё рушилось. Она танцевала и улыбалась. А могла бы быть со мной... И правда, веду себя как ребёнок.Её подруга заметила, что я пялюсь. Похлопала её по плечу и кивнула в мою сторону.Я помнила ту девчонку — короткостриженная, мелкая. Была рядом с Даниловной, когда мы впервые пересеклись в клубе.Наши взгляды встретились. У меня — усмешка. У неё — сначала недоумение, потом раздражение. Она быстро оказалась рядом. — Поговорим, — сказала она на ухо, бросив взгляд на Костю. — Говорите, Софья Даниловна. — Не здесь, бестолочь, — резко схватила меня за руку и потащила в холл. Я опешила, но позволила себя увезти. Всё равно собиралась уходить. — Начнём с этого, — остановилась, резко повернувшись. Я едва не влетела в неё. — Сегодня у моей подруги день рождения. Она любит клубы, а я люблю подругу. — Я не бестолочь, — сквозь зубы, сложив руки на груди. — Пусть так. Что ты тут делаешь и как сюда попала? — Пришла пообщаться. Ведь вы со мной не общаетесь, — наигранно улыбаюсь. Ей это явно не понравилось. — Я тебе уже всё объяснила, Давыдова, — прищурилась. — И я своих мотивов не скрывала. — Понятно. Жди здесь. Заберу наши куртки и попрощаюсь. — Ну, забирайте. Я устала ждать непонятно чего, — закатила глаза и пошла к гардеробу. Окей, да, это наигранные обидки. Ну хочется же внимания. Ну я же девочка. Вот только… что если она меня не остановит? Блин. Поздно подумала. Блин. Блин. Блин. Тяжёлая рука легла мне на плечо и крепко сжала. — Ауч... — прошипела я. — Я ясно и громко говорю. Ты хорошо слышишь меня? — прошептала она, стоя сзади. Её лицо было рядом с моим. Я залипла... Да пусть даже и больно сначала сжала. Мне всё равно. — Проблемы со слухом? — снова её голос, строгий, как плётка. Я вышла из ступора. — Да-да, слышу, — запинаясь. Я бы любовалась ею часами. Этот взгляд… её запах… Он меня дурманит. — Тогда какого чёрта ты показываешь характер, когда это неуместно? Гром среди ясного неба.Как такое небесное создание в один миг может превратиться в ведьму?Я молчала. Шок. Только что я летала в облаках, а теперь — лоб в землю. — Во сколько тебе домой? — спросила она, когда мы сели в машину. Она была за рулём? После клуба? Не пила совсем? А я бы выпила. Даже с радостью. В машине снова пахло кондиционером для белья. У неё что, фетиш стирать чехлы? — Скучнооо… Всё обо мне да обо мне. Давайте уже о вас, — вытягиваюсь на сиденье. Снова прищуренный взгляд. Лёд в глазах. Потом она вдруг приближается. Просто вдыхает меня. Проверка на свежесть? А, ясно. Режим "мама". Я выдыхаю ей в лицо. — Нравится? — улыбаюсь. — Скучала. Прости. Её губы — как выстрел. Резко. Сразу. Одна рука — на моей шее, вторая — властно легла на бедро.Мне нравится это. Её напор. Её надменность. Язык скользит внутрь. Я забываю, как дышать.И пусть, если я умру — пусть это будет во время этого поцелуя. Мои руки сжимают её талию, прижимая ближе. Хочу чувствовать всё. Целиком. Тепло её тела пробивается сквозь одежду. Она в юбке, топе и куртке. Если бы её увидели школьники в таком виде… они бы онемели.Как и я. Поцелуй становится всё жаднее. Одну руку я перевожу на её бедро и медленно завожу под юбку.Она вдруг отстраняется, смотрит на руль, потом снова на меня. Что-то задумала?Тихо выругавшись, в следующий миг она перелезает ко мне на колени, устраивается поудобнее и снова целует.И я больше не здесь.Всё, что было раньше, — вода.Сейчас есть только мы. Только этот момент.Если каждый её поцелуй будет таким — я готова отдать годы жизни.На кой мне время, если в нём нет её? Похоже, я пропала... Я почувствовала, как она опустила сиденье и теперь нависла надо мной. Её руки скользили по моим рёбрам, губы — по шее. Чуть покусывала. Больно, но мне было уже всё равно. Её вторая рука остановилась на поясе моих брюк... и замерла. Глаза изучали моё лицо. — Сейчас совсем не время разглядывать меня, — прохрипела я и потянулась к ней за поцелуем. — Тебе надо домой, — спокойно сказала она, слезая с меня и выходя из машины. — Чего, блядь? — я уставилась на неё, будто не расслышала. Завела — и отпустила. Это что за женщина такая? — Не выражайся, ради Бога, — нахмурилась она, заводя машину и поправляя одежду, которую минуту назад я теребила руками. — Мне не домой надо, мне — тебя, — вырвалось у меня, и я даже забыла, что вообще-то собиралась обращаться к ней на «вы». Всё-таки учитель... мой учитель. М-да, лепечу как девочка. — Перестань. Завтра встретимся ещё. — Отлично. Сама дойду. Всего наилучшего, — резко бросила я и выскочила из машины. Надо было остыть. Я не понимала, что она делает и чего добивается. Услышала, как прозвучал сигнал машины. Обернулась — ничего не видно. Стёкла запотевшие. А я уже иду, куда глаза глядят. А глаза, чёрт бы их побрал, видят Даниловну. Её сбивчивое дыхание, горячие руки — обычно до жути холодные. Её взгляд, полный огня. Минут через пять яростной ходьбы и внутреннего мата я остановилась. Подняла голову — снег падает. А я и не замечала. Голова была забита. И не мыслями, а... напряжением. Чистейшим, яростным, ебаным напряжением. Зазвонил телефон. Она. Первый раз. Закатив глаза, ответила: — ЧТО?! Я вложила в это слово всё, что накипело. А накипело много. Но не успела выдохнуть — почувствовала, как кто-то резко дёрнул меня за шиворот назад. Схватил за руку — больно. — Какого хуя?! — только и выдохнула я. Меня рвануло резко. Я не ожидала. Почти рухнула, но кто-то удержал и выпрямил меня. — Тихо, не падай. — Ебать, как заботливо, — буркнула я и ткнула пальцем ей в грудь. — Если бы не вы, я бы и не подумала падать. — Ещё одно слово — и полетишь в снег. Остынешь. И не ори на меня. — Я, блять, не ору! Я ГОВОРЮ ГРОМКО, ЧТОБЫ МЕНЯ СЛЫШАЛИ! Я хотела продолжить — объяснить, как сильно я возмущена всей этой ситуацией… Но в следующую секунду всё вокруг закружилось, и я с грохотом рухнула в сугроб. — Полегчало? — она нависла надо мной, едва заметно улыбаясь. Словно ребёнок. Но этим меня не возьмёшь. — НИХУЯ! — заорала я, пытаясь встать. Она снова повалила меня в снег, швырнув горсть прямо в лицо. Я схватила её за руки, потянула за собой — надеясь, что тоже упадёт. Ни фига. Откуда в ней столько силы, в этом хрупком теле? И снова — рингтон. Противный. Это отчим. Я ему специально мерзкую мелодию поставила, чтоб сразу знать. Она отстранилась от меня, а я плюхнулась на задницу, тяжело дыша. Телефон всё звонил. — Чё надо? Жрать захотел? Так я не кухарка. Жди маму, паразит, — выпалила я, ещё не отдышавшись. Я уже готовилась к потоку мата в ответ — как я смею так с ним говорить, какая я бесполезная... Но ничего не последовало. Посмотрела на дисплей ещё раз. Нет, не ошиблась. Это точно отчим. — Язык бы тебе вырвать и прополоскать, чтобы всю чёрноту из тебя выгнать, Валерия, — грозный голос матери. Ну ёбана мать... — Сука, — еле слышно прошептала я, закрыв глаза. — ЧТО? — Ничего, ничего, мам, — промямлила я, будто побитая собака, поднимаясь со снега. Даниловна помогла мне. Ну да, вот она — забота. Опять же, если бы не она... — Через пять минут чтоб была дома. Иначе — вини себя. — Но, мам, я не успе... Не успела я даже договорить — она сбросила вызов. — Пошли быстрее в машину. Я слышала, что тебе сказала мама, — вывел меня из ступора её голос. Спокойный, но уверенный. Она взяла меня за руку. Господи... если счастье и существует, то оно в этом — просто идти рядом и держать её за руку. Её забота не знала границ — даже стряхнула снег с меня. Вот это — забота. А потом дошло, что я поеду в её машине. Заляпаю ещё тут все снегом. Выдохнула. Видимо, громко — она посмотрела на меня. — Что? — не поняла я, уставившись на неё. Думает, что я по взгляду читать умею? Ничего не ответив, она открыла бардачок и достала оттуда тональный крем. Внутри я заметила ещё маленькую игрушку. Так... стоп. Игрушка? Зачем ей игрушки? — Замажь, — сказала она, мельком взглянув на мою шею. Твою ж душу... Я глянула — и обомлела. Засосы. — Метишь меня, однако, — криво усмехнувшись, начала замазывать её «шедевры». — Думаю, ты заметила, что я себя особо не сдерживаю. — Скорее, почувствовала… но мне это нравится, — тихо улыбнулась я, бросив взгляд на неё. — Ха... отлично, — почти неслышный смешок. Она посмотрела на меня, улыбаясь глазами. И стало тепло. Не от печки — от неё. Мы ехали молча, держась за руки. Это она взяла мою. И это было... неимоверно приятно.Спустя пятнадцать минут после звонка матери машина остановилась — уже во дворе моего дома. На её немой вопрос я ответила: — Мама знает вашу машину, смысла вставать в другом дворе нет, — отстегнулась и добавила: — Но в лицо вас не знает. — М-м, и что сказала? — Горит желанием познакомиться, — усмехнулась я. — Думаю, она будет в шоке. — В шоке буду я, когда она начнёт меня отчитывать. Ну ладно, не об этом... — Я напишу тебе попозже... и прости, что не писала раньше. На работе завал был. Сейчас свободна. Хотела завтра пригласить тебя погулять… но, видимо, ты будешь наказана, — устало сказала она, но с лёгкой улыбкой. — Видимо, недо-папаша будет в восторге сейчас. — Беги давай, — сказала она, чуть толкнув меня в плечо. Выйдя из машины и дойдя до подъезда, я обернулась. Она всё ещё ждала. Улыбнулась. И я пошла — на плаху. Ничего нового не услышала. Всё — по кругу. Старые песни про мои пьяные возвращения, плохие оценки, прогулы. Вишенка на торте — расспросы о планах после школы. Потом — про экзамены. И, конечно, про Софью Даниловну. Я отмолчалась. Она — не стала настаивать.А отчим тявкал, как мог, влезая со своими тремя копейками в каждый её монолог. Даже мама заметила, насколько он тут не к месту. В первом часу ночи, размышляя о ней, я получила сообщение. Мой радар:-сильно влетело? Я:- Беспокоиться не о чем) Мой радар:-Не наказана? Я:- Нет) Мой радар:-значит накажу я) Я:-Надеюсь не как обычно. Мой радар:-Тебе понравится) Далее она пригласила погулять за городом. Свершилось.