Зимние цветы

*** Когда утром Дончжу проснулся, соседняя половина постели была уже пуста. Часы показывали семь часов и с кухни доносилось приглушенное звяканье посуды и шум воды. Дончжу затих ненадолго, спрятавшись в одеяле, чувствуя себя смущенным и уязвимым, не зная, как вести себя этим утром со старшим после всего того, что произошло между ними ночью, но в конце концов ему все равно пришлось встать, потому что ему нужно было в туалет, к тому же желудок начало сводить от голода. Он присел в постели и его собственное тело тут же отозвалось ноющей болью в мышцах, едва не заставив Дончжу застонать от неожиданности. Он задержал дыхание, превозмогая болезненные ощущения в теле и отталкивающее болезненное ощущение между бедер, придвинулся к краю кровати, по-прежнему закутанный в одеяло, словно это было его щитом, и попытался подняться на ослабевшие, непослушные ноги. Он чувствовал себя странно. Чувствовал себя беззащитно. Шум воды в кухне стих. Дверь в комнату приоткрылась и вошел Гонхак. Он взглянул на Дончжу озабоченно и спросил: — Ты уже проснулся? Все… Все в порядке? Дончжу ощутил, как жар заливает его лицо. — Все хорошо, — пробормотал он, кутаясь в одеяло, словно это сделало бы его невидимым, — я просто… я не нашел свою одежду… Гонхак кивнул. — Я положил твою футболку в стирку, — ответил он, — она еще немного влажная, так что если не успеет высохнуть — я дам тебе чистую после завтрака. Сделать тебе горячую ванну? Поможет… расслабить мышцы. Дончжу замялся, потом несмело кивнул. Гонхак сделал несколько широких шагов к нему на встречу и поднял младшего на руки, закутанного в одеяло, словно ребенка. — Я могу и сам, — запротестовал вяло Дончжу, Гонхак улыбнулся ему. — Я знаю, — ответил он, но с рук младшего так и не отпустил. После горячей ванны Дончжу действительно почувствовал себя лучше. Он вымыл голову шампунем Гонхака и воспользовался его гелем для душа, чувствуя, как знакомый запах оседает на его коже. Умылся, взволнованный, небрежно растрепал влажные волосы перед запотевшим зеркалом и накинул пахнущий стиральным порошком халат. Когда он вошел в кухню, Гонхак раскладывал по мискам рис. — Обычно я редко завтракаю дома, — сказал ему старший и только потом посмотрел на Дончжу. Улыбнулся чуть смущенно. Спросил: — будешь завтракать? Дончжу кивнул, потому что под ребрами у него посасывало от голода. Он присел на край стула, чувствуя себя неуверенно и неловко, не зная, как себя вести, потому что Гонхак тоже был сдержан и даже, кажется, немного смущен, так что они позавтракали почти молча, потом Гонхак сказал: — Переодевайся, я отвезу тебя домой. Мне нужно вернуться на базу, чтобы контролировать ситуацию с твоим братом. Нельзя, чтобы тебя объявили в розыск раньше, чем ты покинешь Корею. Дончжу кивнул, чувствуя как в душе вновь просыпается тревога. Он вернулся в комнату и оделся. Его футболка все еще была мокрой, так что Гонхак дал ему одну из своих. Гонхак довез младшего почти до самого дома, не доезжая двух кварталов и вызвался проводить Дончжу до дома. Они остановились у подъезда и Гонхак подался к младшему, чтобы затем поцеловать. — Можешь подняться со мной? — попросил его жалобно Дончжу, потому что даже представлять не хотел как отреагируют его старшие друзья на его появление на пороге утром после того, как он удрал из дома оставив Хвануну записку на столе, прекрасно зная, что ему запретили выходить из квартиры. Хванун вчера вечером оборвал ему весь телефон сообщениями, ругаясь на Дончжу за уход и одновременно канюча о том, как Ёнджо будет сердиться на них обоих из-за того, что Дончжу ушел, а Хванун за ним не уследил. К тому же Дончжу не хотелось слушать подколы Хвануна на тему их с Гонхаком отношений, а их стоило ожидать после того, как Дончжу остался у Гонхака на ночь и для всех них было очевидным фактом, чем это закончилось. — Да, — кивнул Гонхак, очевидно, поняв состояние Дончжу и они зашли в подъезд, а затем поднялись на лифте на нужный этаж. В квартире витал крепкий запах кофе, а это означало, что Ёнджо уже не спит. Кроме того, в квартире витал запах теплого ванильного хлеба, а это означало, что и Хванун тоже не спит, и если насмешливые взгляды Ёнджо Дончжу еще мог бы отбить, то мысль о шуточках Хвануна едва не заставила его удрать прочь из квартиры, стоило ему только переступить её порог. Он щелкнул замком как можно тише, но все равно услышал как в кухне Хванун сказал: — Так вот что испытывают отцы, когда их дети влезают в окно спальни рано утром после целой ночи отсутствия. Ёнджо засмеялся и сказал: — Ты ему не отец. — Я столько времени с ним живу, что он мне как родной, — возразил ему Хванун, пока Дончжу и Гонхак разувались в коридоре и снимали куртки. Дончжу разделся быстрее и теперь топтался на месте, не решаясь войти в кухню без сопровождения Гонхака. Старший повесил куртку на крючок и прошел в кухню первый, ведя Дончжу за собой за руку. — Посмотри на него, дорогой, — серьезно сказал Хванун возлюбленному, сидя за столом, завидев возникшую в дверном проеме парочку и смахнул с правого глаза невидимую слезинку. — Наш мальчик стал совсем взрослым… — Замолчи, — прервал его Дончжу, присаживаясь на краешек стула, чувствуя гнев и досаду от того, что старший друг так акцентирует внимание на случившемся, потому что и без того чувствовал себя неуверенно. — Тебе язык узлом завязать? — спросил у Хвануна Ёнджо, стоя у плиты, поджаривая на сковороде сладкий ванильный хлеб, — просто прекрати его смущать. Гонхак, ты останешься на завтрак? — Мне нужно на базу, — покачал головой Гонхак, — мне нужно быть тем, кто контролирует ситуацию, чтобы быть уверенным, что Дончжу не объявят в розыск до того, как вы покинете территорию Кореи. Ёнджо кивнул, посерьезнев. — Будь осторожен, — снова попросил он. Гонхак знал, что забота друга является искренней. — Буду держать вас в курсе, — ответил Гонхак, нежно коснулся плеча Дончжу на прощание и покинул квартиру друзей. Он как мог старался скрывать тревогу, чтобы не волновать младших, но не мог отрицать того, что это буквально сжирало его изнутри. Чем скорее бежало время, тем больше усиливался его страх того, что все пойдет не так, как они планировали. Около пяти часов вечера на Базу пришел отчет службы безопасности о возможной информации, которая подверглась утечке — некоторые протоколы исследований носителей группы «А», а так же данные о ходе экспериментов, проводимых над носителями за последние полгода. — Мы смогли установить, что кто-то подтвердил доступ со стороны японцев на одном из компьютеров стоящих в лаборатории, — нервничая сказал Чхве Юнхо, избегая смотреть на разъяренного начальника, — примерно в девять часов утра. Подключение продолжалось не более десяти минут, ай-пи адрес… — Мне плевать каким образом это было сделано! — рявкнул на него Чхве, остановившись, потому что до этого он нервно расхаживал из стороны в сторону перед овальным столом в конференц-зале. — Мало того, что из охраняемого здания, полного полицейских был выведен носитель, так ты допустил еще и утечку информации?! Ты, глава отдела информационной безопасности, знаешь, что с нами станет, если хоть что-то об этом просочится в прессу?! Мы все отправимся за решетку, черт возьми! Юнхо промолчал, как и все остальные, погрузив кабинет в тягостную тишину. — Ладно, — смягчился Чхве через минуту, хоть и выглядел все еще крайне раздраженным, — Гонхак, есть информация о контактах этого носителя или хоть что-нибудь от розыскных групп? Гонхак покачал головой. — Сон Донмён не контактировал ни с кем из окружения и не был замечен на камерах наблюдения, — ответил он сдержанно. — Если в этом замешаны японцы, я не думаю, что он все еще находится на территории Кореи. Чхве уставился на него. — Я надеюсь, ты первым делом направил информацию о розыске в службу безопасности авиаперевозчика? — спросил он таким тоном, словно подозревал, что Гонхак этого не сделал. — Разумеется, — ответил Гонхак. Чхве снова закурил. Воздух в конференц-зале, казалось, состоял из запаха табака и вишни. — Контролируй ситуацию, — бросил он сухо. — Немедленно направляй мне отчет если появится хоть какая-то новая информация. Все свободны. Гонхак поднялся с места, поклонился и вышел вместе с остальными в коридор. Он вернулся на свое рабочее место, в пустой в воскресный день отдел. Он направил еще несколько запросов, не касающихся Дончжу, чтобы создать видимость работы и в конце концов ему не оставалось ничего другого, кроме как просто ждать. Он думал о младшем, эти мысли были полны тревоги и тоски. *** В понедельник днем Ёнджо вернулся из аэропорта после того, как проводил на посадку Хвануна и Сохо и выглядел он расстроенным, хоть и старался, чтобы Дончжу этого не заметил. Дончжу не разрешили поехать в аэропорт, это было бы неблагоразумно, Дончжу и сам это понимал, так что не настаивал. Он попрощался с Хвануном и Сохо дома. Все были подавлены и встревожены происходящим, так что прощание вышло сухим и неловким. — Будьте… осторожны, — сказал им на прощание Хванун, хотя смотрел он при этом на Ёнджо, — хён, я очень беспокоюсь, вдруг что-то пойдет не так… Ёнджо бросил быстрый взгляд на Дончжу. — Все будет в порядке, — мягко заверил он возлюбленного и коснулся его плеча, — мы с Дончжу прилетим через несколько дней. Так надо, Хванун… Так будет лучше… Я хочу, чтобы ты как можно скорее оказался за пределами территории Кореи, в безопасности. Сохо о тебе позаботится, хорошо? Ты уверен, что ничего не забыл? Паспорт взял? Пойдем, нам пора в аэропорт. Хванун удрученно кивнул, старшие взвалили на плечи сумки и обнявшись на прощание покинули квартиру. Дончжу проводил их и вернулся в свою комнату, заставленную начавшими наполнятся коробками. Большинство вещей ему пришлось бы оставить. Он упаковал в чемодан часть одежды, некоторые важные мелочи и вещи, к которым он испытывал ностальгическую привязанность. Только сейчас он начал понимать, что улетает навсегда и вряд ли когда-нибудь снова появится в этих стенах, которые стали ему домом на этот короткий, но счастливый период времени. Ему было так страшно от мыслей об этом, что он заплакал, оставшись наедине с самим собой, продолжая вытирать слезы и упаковывать в коробки вещи, которые не сможет забрать. Родители Ёнджо пообещали позаботиться о том, чтобы в будущем передать оставшиеся вещи сыну и его друзьям, но не были уверены в том, будет ли это возможным, так что Дончжу заранее смирился, что что-то из этих вещей он больше никогда не увидит. Это так сильно давило на него. Ему было очень страшно. Он чувствовал себя таким виноватым, словно все, что происходило вокруг было исключительно из-за него. Его съедала тревога. Дончжу хотелось, чтобы все это оказалось кошмарным сном, чтобы он вдруг открыл глаза и наяву все было бы по-прежнему, как год назад и Дончжу не нужно было бы садиться в самолет, чтобы навсегда покинуть свой дом, но это и так была явь. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что его упрямство стало причиной этой ситуации. Ни Хванун, ни Ёнджо его не винили и ничего ему не говорили, но он слышал, как они вполголоса ссорились вечерами, в последнее время все чаще и причина этому была для Дончжу очевидна. Когда Ёнджо вернулся из аэропорта, Дончжу почувствовал себя еще хуже, хотя Ёнджо и вел себя ласково, но как бы старший не старался скрыть своего состояния, было видно, что он расстроен и встревожен. Дончжу было непривычно видеть всегда мягкого, рассудительного Ёнджо таким. Это еще больше угнетало его, так что он старался попадаться Ёнджо на глаза как можно меньше, пока тот сам не зашел к нему в комнату вскоре после возвращения. — Они улетели, — сказал он с мягкой улыбкой, но глаза его были печальными. — Мне так жаль, хён, — пробормотал Дончжу не в силах смотреть старшему в глаза, потому что из-за чувства стыда глаза его начало щипать от подступивших слез. — Тебе стоило бы улететь вместе с Хвануном, это все из-за меня, если бы я не был таким упрямым идиотом… Ёнджо потянулся и привлек младшего в дружеские объятия. — Я ведь уже говорил тебе, что ты ни в чем не виноват, Чжу-я, — сказал он вполголоса. — Ты хотел защитить своего брата и это то, что сделал бы любой на твоем месте. Все в порядке. Хванун будет в порядке с Сохо и ничего страшного не произошло. Это был мой выбор остаться с тобой. Через пару дней мы сядем в самолет и будем в безопасности, далеко отсюда. Рано или поздно… Нам бы пришлось это сделать. Пришлось бы. Дончжу замер в объятиях старшего, позволив его дару влиять на себя. На несколько мгновений он услышал смех брата и почувствовал вкус сахарной ваты на языке. Счастливые воспоминания детства рядом с Донменом. Он был там эти несколько мгновений, пока Ёнджо не отстранился. — Давай поедим, — сказал ему старший с улыбкой, потрепав Дончжу по голове, — я заехал по дороге в ресторан и купил лапшу. У меня сегодня последняя ночная смена в баре… Дончжу посмотрел на старшего, хотя тот и улыбался, в глазах его плескался страх и печаль. Они оба были напуганы происходящим.